Падение

Исильдур возвращается в лагерь спустя трое суток. Ему нечего предложить Элронду. Он их не нашел. – Куда они могли отправиться? – Перэдиль недоумевает, не скрывая беспокойства на бледном лице. – О чем твои тревоги? – Митрандир выглядит невозмутимо, скрываясь от гнева товарища под полями шляпы. – Скажи, что ты знаешь больше, чем говоришь? – Элронд почти умоляет. – Так и есть, – спокойно кивает майа. Перэдиль пытается убедить себя, что это правда, и одного знания и уверенности может быть достаточно, но сомнение тонкой струйкой стекает по его позвоночнику и холодит кожу. – Чем может быть полезен для Валар преданный слуга Моргота? – он должен об этом спросить, хотя бы попытаться. – У преданности тоже есть свои границы, – терпеливо объясняет Митрандир, – в конце концов, Майрон и Галадриэль не так уж отличаются друг от друга. – Не могу понять, – сдается Перэдиль, – это заявление должно меня обнадежить или же напугать? – Они оттянут друг друга от пропасти. Этого достаточно, – старик встаёт со своего места в командном шатре и направляется к выходу. – Я буду в конюшнях, – объявляет он, – ты тоже не задерживайся! В лагере нуменорцев неспокойно. Появление Ар-Фаразона вносит диссонанс в некогда стройные ряды. Элронд слышит это в тихом шепоте у костров и в звоне мечей на тренировочных полянах. Незваного короля боятся, считая его порочным, испорченным ненавистью Моргота, заклейменным на пожизненное презрение. Кажется, бывший смутьян не обращает на кривотолки никакого внимания и даже умудряется собрать вокруг себя небольшую свиту. Он уверенно разгуливает среди армии, как будто его раздутое самомнение не стоило этим людям дома. Элендиль достаточно поправился, чтобы не отходить от королевы Мириэль ни на шаг. Ему видится в Ар-Фаразоне угроза – неукротимая сила, затаившаяся в тени, чтобы выйти на свет при подходящих обстоятельствах. Элронд решает внести свою лепту в возвращение мира и уверенным шагом направляется в сторону палатки нуменорца. Ар-Фаразон встречает его с натужной вежливостью, как будто он устал от отведенной для него роли. – Когда вы отправляетесь в королевство людей? – Перэдиль сразу переходит к делу, избавляя своего собеседника от ненужных расшаркиваний. – В самое ближайшее время! – гордо объявляет смутьян. – Я надеюсь, королева не откажет мне в небольшом отряде. – Конечно, – спешит заверить его Элронд, – я рассчитываю на вашу преданность общему делу. Тень распространяется по Средиземью, набирая рекрутов из числа Атани. Сам Моргот прячется во тьме. Нуменор в ближайшие дни выставит патрули в окрестностях всех крупных дорожных трактов для сбора информации, но вы должны понимать, что без точных данных о масштабах армии противника и его местоположении не может быть и речи о полноценном боевом столкновении. – Я понимаю, – заверяет Ар-Фаразон. Он выглядит решительным: в конце концов его тщеславие осталось с ним. Он просто изменил сторону. Это выглядит странно: словно кто-то в спешке смахнул фигурки с доски и расставил обратно впопыхах. Все смешалось, как будто их всех ненароком облили одинаковой серой краской. Элронд всегда хотел быть справедливым, всегда хотел быть честным с собой. Однако, справедливость дается большой ценой, она сдавливает грудную клетку, начисто лишая возможности вздохнуть. Лошади готовы и ждут своих наездников. Перэдиль с тоской оглядывает лагерь, запечатлевая пока еще достаточно беспечные лица. Когда он вернется, все станет другим. Возможно, Моргот успеет макнуть свои пальцы в черный и нанесет на серые фигурки новую палитру, сотканную из боли и лишений. Он и Митрандир едут за своим предназначением. От него невозможно отвернуться, его не отсрочить и не изменить, его остается только принять…

***

– Итак… – Саурон развязен и беспечен. К нему снова вернулось беззаботное настроение, не удрученное приливом откровений. – Мы придем к людям. Что дальше? После ночи у реки они не сговариваясь двинулись в сторону Рохана. Это выглядит как немое соглашение, скрепленное жаром пасти Глаурунга. На поверхности все спокойно и упорядоченно. Никаких личных мотивов. Никаких тайных надежд, робко выглядывающих из дальнего пыльного угла. Ничего выходящего за пределы такого гордого слова «долг». – Раздобудем мечи, – Галадриэль угрюма и беспокойна. Под тихой гладью приличий земля ее чувств изрядно вскопана. Вчерашние откровения разбередили могилы призраков. Она хочет их снова похоронить. Как можно скорее. – Где? – этот резонный вопрос сбивает с толку. – Украдем, – бурчит Галадриэль себе под нос. – Помнится, ты была крайне возмущена, когда я … – Я была не права, – перебивает она его, не дав высказать уничижительное предложение до конца. – Так просто? Согласишься со мной? – он удивленно приподнимает бровь, как будто действительно не верит в их перемирие. – Ты ведь не утратил своих навыков соблазнения людей? – заносчиво продолжает она. – Я думал, тебе не нравится мое искусство обольщения? – Мне не нравится! – обрубает она его дальнейшие разглагольствования, – Однако, выбора у нас нет! – Ты по-прежнему будешь изображать Нэрвен? – Как и ты притворяться Халбрандом? – это откровенная провокация, не прикрытая даже мягкостью голоса. – Я тебя раздражаю? – он пренебрежительно усмехается ей в ответ. – Почему ты вернулся таким? – Галадриэль останавливается, привлекая его внимание. – Это ведь не то, как ты выглядел изначально? Почему именно эта форма? Слова прорываются сквозь слои здравого смысла. Она устала носить эту ношу в себе. Почему он не вернулся в любой другом облике, в котором его было бы легче игнорировать? Почему он не даст ей похоронить Халбранда, как свою самую большую слабость и ошибку? Это выглядит как злая несмешная шутка: эта предательская необходимость день за днем тонуть в переливах его изменчивых глаз. – Я привязался к этой внешности, – просто отвечает он, – мне нравятся люди, я хотел быть похожим на них. – Кроме того, – он выдерживает паузу, – этот облик нравился одной женщине… Она любила и верила в меня… Он опять замолкает на несколько мгновений и продолжает почти шепотом: – Это как памятная реликвия, которая всегда со мной! Галадриэль нетерпеливо цокает: – Я вижу, ты уже включил обольстителя? Не пытайся! Никто не купится на этот фокус дважды. – Почему ты просто не можешь мне поверить? – он досадливо хмурится, отрицая любые обвинения в фальши. Галадриэль не отвечает. Нет необходимости. Никто не начинает отношения с обмана, даже с вынужденного. Это не тот путь, по которому можно идти. Вся их дружба отравлена правдой его имени. Часть ее – та, которая любит – всегда стремится его оправдать, перечисляя собственные прегрешения, каталогизируя каждую светлую чёрточку в его темной биографии. Другая – та, которая ненавидит – всегда обвиняет. Всей ее жизни не хватит, чтобы переварить масштаб его лжи, убийств и коварства. Поэтому, когда любящая часть сдается, пуская обманщика в мысли, позволяя распутным фантазиям заполнять нутро, другая – держит кинжал у самого сердца, назначая невидимую черту, за которую она никогда не сможет перейти и не позволить проскользнуть ему.

***

Митрандир и Элронд направляются в Эребор – королевство гномов. Их лошади неторопливо бредут по равнине, пока каждый из всадников остается погребенным в своих мыслях. Путь неблизкий, но в спешке смысла нет. Элронду нужно о многом подумать, он не знает, какие чувства испытает при виде этого горного народца. Когда-то это были его лучшие друзья, бережно хранящие нечастые визиты в осколках памяти. Их давно нет. Ему нечего сказать и другим, кроме как в очередной раз призвать их к крови на топорах. Неужели он не может прийти с чем-то иным? Это жестоко: просить кого-то умереть. Пусть даже это необходимость. Разве так выглядит добродетель? Неужели добро должно держать в руке меч, чтобы доказать свое право на существование? Может, в этом и есть план Моргота? Окрасить всех существ Средиземья в красный? Заставить утратить индивидуальность, превратив в свой невольный культ? Нуменор уже обагрил равнины Энедвайта кровавым плачем своих людей, его давняя подруга сплелась корнями со своим заклятым врагом, а он, дипломат и миротворец, едет к гномам убедить последних взойти на алтарь жертв Черного Врага. Так есть ли разница? Его мысли обрывает майа, задумчиво всматриваясь в очертания королевства по правую сторону от путников: – Я правильно понимаю, мы не задержимся у людей? Элронд отрицательно качает головой. Он не хочет. Не сегодня. Он чувствует себя опустевшим сосудом, из которого слишком обильно вычерпали воду. Оставшиеся на дне крохи не могут утолить чью-либо жажду, они задохнулись в тесноте керамического плена, став узниками замкнутого пространства, пока архитектор теней ваяет новые фиалы для отравленной жидкости. Моргот заполняет собой форму, искажая восприятие мира, придумывая другие имена, изменяя саму природу. Как понять, что ты уже не стал этим жалким вместилищем? Как различить подмену? Как бороться с тем, кто черпает силу из самой Арды? Как противостоять тому, кого невозможно уничтожить, не сломав сами основы? Элронд надеется, что он сможет, или, по крайней мере, сделает то, что в его силах. Он сохранит свой сосуд нетронутым порчей: без пятен сажи после обугленных пальцев зла. Он даст напиться из своей веры каждому желающему, потому что у него больше ничего нет. Только вера, ставшая его путеводной звездой.

***

Рохан выглядит потрясающе, подавляя мощью и великолепием. Высокие каменные стены с дозорными башнями долгое время были лишь мимолетным напоминаем о былых столкновениях. Теперь путников встречает дозор, часовые зорко следят за всеми входящими в город, внимательно разглядывая пришедших на предмет оружия и целей визита. Галадриэль задолго до появления в поле зрения булыжных башен предприимчиво отрывает еще один кусок ткани от подола платья и повязывает его вокруг головы. Волосы она собирает в толстый пучок, стараясь не привлекать к своей персоне лишнего внимания. Оружия у них нет. Они выглядят как типичные крестьяне, выдернутые нуждой с плодородных пашен. – Цель? – скорее по необходимости, чем из любопытства интересуется суровый стражник. Галадриэль уже хочет открыть рот, но ее спутник оказывается проворнее. – Убежище под властью вашего короля, – с грустью в голосе объявляет Саурон. Словно в подтверждении своих слов он жалостливо оглядывает себя, невольно заставляя привратника увидеть степень его нужды. – Орки? – сочувственно спрашивает мужчина. – В Энедвайте, – выдыхает майа. Больше вопросов нет, и обманщик украдкой подмигивает Галадриэли. Очередная ложь становится проводником в плодородное царство людей. – Разделимся? – предлагает эльф, потому что не может выносить ужимки своего спутника. – Встретимся через пару часов у главного рынка? – задорно парирует он. – Найдешь дорогу? Галадриэль послушно кивает и уже хочет отвернуться, но большая широкая ладонь ловит ее за плечо, прося еще минутку внимания: – Постарайся не нажить врагов за это время! Эта дерзость разжигает в эльфе давно забытый азарт. – Кто бы говорил! – хамит она в ответ и скрывается в узком проулке, пока ее раздражающий напарник не наболтал на гулкую пощечину. Галадриэль думает о том, как ей разжиться несколькими монетами. Многого не нужно. Она мечтает о ломтике свежего хлеба, подобии кровати и возможности приобрести на рынке пару метров чистой марли. Им очень нужно хотя бы на несколько дней окунуться в иллюзию мирной жизни, чтобы двигаться дальше. Галадриэль почти час бесцельно бродит по улицам. Она с трепетом трогает каменные строения, восхищаясь их прочной красотой. Каждый дом на своем месте, не нарушая строгой линии симметрии. Она слышит оживленный гул голосов, свидетельствующий о кипящей жизни вокруг. Рохан выглядит скромным: без вычурных украшений на домах, без изысканных деталей. Все отдано во власть функциональности. Каждая улочка исполнена со смыслом, чтобы служить людям, давая путнику четкие ориентиры в пространстве, а местному жителю – успокаивающую предопределенность. Кажется почти немыслимым вторгнуться в это благостное место с темным умыслом. И все же, выбора нет. Эльф с опаской озирается, остановившись у большого двухэтажного дома. Окна второго этажа открыты, легкие занавески предательски рвутся наружу, уступая призывам шкодливого ветра. Галадриэль ловко карабкается по стене, пользуясь карнизом и водосточной трубой в своих корыстных целях. В комнате тихо, судя по мебели и тону стен – это спальня. Эльф бесшумно крадется к трюмо, надеясь разжиться хотя бы мелочью. Она говорит себе, что это вынужденная мера, позже она обязательно все вернет. Затем берет в руки декоративную шкатулку, с замиранием сердца изучая ее содержимое: пару колец, браслет и подвеска. Это не то, что ей нужно. Она продолжает путешествие по полкам, пока наконец не натыкается на маленький тугой мешочек. Она взвешивает его, ощущая тяжесть спрятанных под тканью монет. Галадриэль зажмуривается от острого укола стыда, но ее рука тверда и непоколебима. Несколько кругляшей падает ей на ладонь, прекращая муки совести. Она также осторожно оставляет комнату, пользуясь тем, что люди редко поднимают свои головы, прячась за оградой головных уборов. Еще через час она счастливая покидает один из прилавков, неся в руках свежую булку хлеба. Эльф усаживается у одной из стен у южной стороны рынка, где, по ее мнению, лучший угол обзора и терпеливо ждет. Она очень хочет есть, но еще больше хочет насладиться триумфом, выиграть это маленькое состязание в превосходстве. – Я вижу, ты не теряла времени даром, – знакомый протяжный акцент раздается откуда-то сверху, прежде чем высокая фигура плюхается рядом с ней, почти грязно вторгаясь в личное пространство. Саурон бесцеремонно хватает хлеб из ее рук, вдыхая аромат подрумяненной корки. – Что у тебя? – она с вызовом окидывает своего напарника с головы до ног, нетерпеливо прикусывая нижнюю губу. – У меня есть кое-что… – многозначительно отвечает он, вставая. – Пойдем? Галадриэль заинтригована и покорно следует за своим спутником. Он ведет ее по разнообразным переулкам, пока они не утыкаются в непримечательное одноэтажное строение. Одного взгляда достаточно, чтобы опознать его. Кузница. – Владелец этого чудесного места любезно предоставил мне работу! – хвастается Саурон. – Люди здесь на порядок проще, чем в Нуменоре! При воспоминании об острове его лицо мгновенно утрачивает безмятежность. Галадриэль видит, как под тонкой кожей скользит тень, глаза темнеют, утрачивая зелень лесов, превращаясь в черные угольки. Эльф осторожно касается его плеча: – Все в порядке? – Да! – майа стряхивает мглу и снова превращается в развязного смертного. – Прошу, – он жестом приглашает свою спутницу зайти. Внутри сложенный из камней очаг, пара верстаков, наковальни, емкости с водой, и куча разнообразных инструментов, сваленных на столах, висящих вдоль стен на гвоздях и полках. Их встречает пожилой мужчина: невысокий, но коренастый, крепкий в плечах, с огромными, непропорциональными остальной фигуре, руками. – Это господин Эовиг, – представляет мужчину Саурон. – А это моя супруга, Нэрвен, – продолжает майа и нагло обнимает Галадриэль за поясницу. Она чувствует, как подушечки его пальцев непроизвольно поглаживают ее кожу сквозь тонкую материю платья, тогда как его лицо сохраняет максимально нейтральное выражение. В любой другой ситуации, она была бы взбешена его дерзким обманом, но не сейчас. Нет смысла объяснять каждому встречному странную природу их взаимоотношений. Они договорились не привлекать внимание людей. Брак - самая естественная причина, связывающая мужчину и женщину. Им не нужны кривотолки и сплетни. – Халбранд поведал мне о вашей беде… – с сочувствием говорит кузнец. – В моем роду не принято отказывать в помощи нуждающимся, особенно когда им есть что предложить взамен. Он ласково улыбается, осматривая грязный и разодранный наряд Галадриэли. – Проводи супругу до комнаты, – продолжает он, обращаясь к майа. Саурон послушно кивает и выводит свою спутницу на улицу. – Тут недалеко, – сухо объявляет он, мгновенно утратив всякую фамильярность. Его руки деликатно покидают спину Галадриэли, как будто этот жест был только частью маскировки. Исключительно ради дела. Он провожает ее к соседнему зданию в два этажа, у второго – свой собственный вход с улицы через узкую винтовую лестницу. Они поднимаются. Саурон отпирает дверь ключом и вталкивает Галадриэль в небольшое помещение. – Эовиг любезно предоставил нам эти покои на несколько дней, – поясняет майа, видя недоумения в глазах спутницы. – С чего такая милость? – эльф недоверчиво щурится. В ее голове сразу всплывают ужасные образы, в которых Саурон силой завладевает разумом этого мужчины. – Ничего из того, о чем ты так громко думаешь! – фыркает он, не скрывая досады. – Как я и сказал ранее, это взаимовыгодная сделка, дополнительные рабочие руки за комнату и пару золотых. – Что ты ему наплëл? – Галадриэль не сдается, выискивая брешь в его словах. – Я почти не врал… – простодушно отвечает он. – Сказал, что орки захватили Энедвайт, выгнали нас из дома. Сами мы идем в Воссоединенное Королевство, искать убежище у твоих родственников, но так как мы были вынуждены спешно бежать, у нас нет при себе денег на долгую дорогу. Галадриэль все еще недоверчиво сжимает челюсти, скрестив руки на груди. Она просто не может поверить, что великий обманщик мог пойти договариваться: не после того, как он плел дворцовые интриги, поднимал целые армии на бунт, предавал и отправлял на смерть. – К тому же, – добавляет Саурон, – как ты сама говорила, нам нужны мечи. Мы не можем сунуться в Мордор, вооруженные лишь твоим кинжалом. Или ты не шутила, когда предлагала их украсть? Вдруг что-то меняется в его взгляде, проблеск мятежной мысли: – Откуда у тебя хлеб? Галадриэль чувствует себя пойманной с поличным, краска стыда грозит пролиться на ее скулы и выдать ее темный секрет с головой. Она не дает чувству вины укорениться и переходит в наступление: – Как ты собираешься работать? Твоя рана… – Не беспокойся, – перебивает он ее, – пару дней я планирую быть предельно аккуратным. Даже не буду ковать по ночам! Дам своему телу полноценный отдых. Его рассуждения в итоге успокаивают ее. Галадриэль покорно кивает и уже готова отступить со своими допросами, но на секунду ее взгляд задерживается на Сауроне дольше, чем следовало. Она видит, как в его глазах вдруг появляется озорной блеск. – Что тебя так веселит? – недоумевает она. – Я только сейчас понял, что нам придется изображать супругов неделю или больше… – Я потерплю, – хладнокровно отвечает Галадриэль, не желая выглядеть уязвленной. – Может стоит не терпеть, а уже позволить себе насладиться! – он громко хохочет, видя какую реакцию вызвало его последнее замечание. Галадриэль хочет задушить его собственными руками, но перед глазами всплывает воспоминание об Амальде. Эта женщина доверилась ему, поручив таинственный меч. По какой-то причине Галадриэль чувствует, что содержимое их грязного мешка имеет огромное значение в предстоящей схватке с Морготом. А значит, она должна отбросить свои мелочные обиды, забыть сомнения и побороть страхи. Если ради будущего мира ей нужно целую неделю быть названной женой Саурона, пусть будет так. Она не позволит глупым предрассудкам сбить ее с пути. Она должна довести его до Мордора, чего бы это ни стоило!