Ты не одна

Шли дни, а, может, месяца. Время тянулось очень долго, скудно, серо и печально. Эмме казалось, что все не то без Нормана — ее друга, который подарил ей самые счастливые моменты в ее жизни, теперь съеден демонами. Эта утрата в прямом смысле этого слова, разбила ее, отняла большой кусок ее сознания, ее смысла жизни. Рей же принял это событие нейтрально, он понимает, что ему тоже осталось не так долго, всего-то каких-то пару месяцев. Он старается поддерживать Эмму, как может, это, пожалуй, единственный человек, который ему дорог.  Серая спальня наполнялась легким ветром из открытого окна. Через стекло пробивались легкие лучи, садящегося солнца за горизонт. Все дети были на улице, кроме Эммы лежащей на кровати со сломанной ногой и Рея, поднимающегося по лестнице, чтобы войти в комнату. Дверь невозмутимо распахивается и в комнату молча входит черноволосый парень. Эмма даже не взглянула на него, она изо дня в день смотрела либо в одну точку, либо в окно, откуда весело доносятся возгласы воспитанников, не понимающие, что их ждет. — Эмма, тебе нужно прогуляться. — мрачно говорит он, не оставляя выбора. Она молчит. Тишина в комнате плотная, как одеяло. Рей не подходит сразу. Стоит у двери, наблюдая. Серый свет заката ложится на ее лицо, делая его почти фарфоровым. Когда-то живое, полное искры. Теперь — как у выгоревшей куклы. — Я серьезно, — произносит он тише. — Тебе нужно встать. Хотя бы дойти до окна. Никакой реакции. Он вздыхает, подходит ближе, присаживается на край кровати. Плечи Эммы остаются неподвижными. Рей смотрит на ее руки — безжизненные, тонкие, переплетенные на животе. — Я тоже скучаю по нему, — почти шепчет он. — Но знаешь, что самое отвратительное? Мы живем. Мы остались. Как проклятие. И если ты сдашься, если сломаешься окончательно — зачем тогда все это было? Она вздрагивает. Незаметно, едва уловимо. Он замечает. — Я не хочу терять и тебя тоже. Он медленно тянется вперед, осторожно касается ее лица. Кожа холодная. Как будто она давно уже не чувствовала прикосновений. И тогда Эмма поворачивает к нему лицо. Глаза — полные боли. И где-то там, очень глубоко, все еще горит крошечный, упрямый огонек. — Рей… — шепчет она, и голос ее дрожит. Он не отвечает. Просто смотрит в ее глаза. Долго. Как будто ищет в них то, что сам давно потерял. А потом, внезапно, без предупреждения, наклоняется ближе. Его губы касаются ее губ — мягко, осторожно, но по-настоящему. Как будто они оба еще не верят, что живы. Это не страсть. Это — отчаянная попытка почувствовать. Вернуться. Вспомнить, ради чего все еще стоит дышать. Когда он отстраняется, в комнате все еще тихо, но тишина уже другая. Не пустая. Живая. — Теперь ты должна встать, Эмма, — говорит он тихо. — Ради него. Ради себя. Ради нас.