Воспоминания о первой любви Ирумы

Прошёл час, а девифон всё ещё звонил. Лид застонал: «Серьёзно, Сабро, зачем ты её сделал?» «Её?» «Эту фотографию.» Девифон снова завибрировал, и Лид вздохнул: «Ты ведь знаешь, какой фан-клуб у Ирумы, неужели тебе действительно нужно было отправлять её в общий чат?» «Конечно. Я должен был запечатлеть этот памятный момент с моим соперником.» Ирума, который не обращал внимания, только сейчас понял, что сказал Лид: «Подождите, фан-клуб? У меня нет фан-клуба.» «У тебя ещё хватает наглости притворяться невинным?! Мы все знаем о твоём гареме, Ирума!» Ирума покраснел: «Они мои друзья…» Джаз прервал его: «Это всё равно, что сказать, что я никогда никого не целовал – ложь.» «Точно! – Подожди, ты с кем-то целовался?!» воскликнул Лид: «С КЕМ?!» Джаз ухмыльнулся: «Ты ведь знаешь выражение "держи язык за зубами".» Лид остановился как вкопанный: «Окей, погодите – нас здесь четверо, Джаз не в счёт, так что остаются Сабро и Ирума.» Лид повернулся к Сабро: «Ну...?» Сабро слегка покраснел: «"Держу язык за зубами..."» «ТЫ ТОЖЕ?!» Лид начинал отчаиваться, неужели он единственный, кто никогда не целовался? «А ты, Ирума? Ты когда-нибудь целовался?» «Эм, я? Нет, я… Я даже не думал об этом.» Как только Лид собирался вздохнуть с облегчением, Джаз заговорил: «А ты, Лид? Ты когда-нибудь целовался?» Лид неловко рассмеялся: «Пффф, конечно! Я определённо целовался с девушкой раньше и э-э… "держу язык за зубами", верно?» Остальные мальчики кивнули, и Лид облегчённо вздохнул. «Так что Ирума единственный из нас, кто никогда не целовался?» – спросил Сабро, снова привлекая внимание к Ируме. Лид усмехнулся: «Ах вот оно что, похоже, у нас тут маленький ребёнок… Верно, Джаззи?» Джаз ухмыльнулся: «Наш невинный младший брат, нам следует быть с ним осторожнее.» Подшучивания над Ирумой продолжались до тех пор, пока он не вернулся домой, и к тому моменту Ирума был уже слишком взволнован этой "ситуацией". Настолько взволнован, что даже пропустил ужин и отправился спать. Когда он лёг спать, то понадеялся, что навязчивые мысли в его голове исчезнут на следующее утро. Но этого не произошло. Он всё время думал о том, что ему сказали Лид и другие. Конечно, Ирума знал, что они просто шутят, но… Что, если с ним действительно что-то не так? Конечно, он человек, а люди и демоны очень разные, но, судя по тому, что он видел, подростки обоих видов были довольно похожи. У него не было много возможностей ходить в школу в мире людей, но те несколько раз, когда ему удалось её посетить, Ирума обращал внимание на поведение своих одноклассников, и в какой-то степени они вели себя точно так же, как его нынешние одноклассники. Казалось, что все хотя бы немного интересуются романтикой и отношениями. Даже Клара проявляла интерес к романтике, так почему же он единственный такой? Эта глупая мысль, казалось, пустила корни и стала лишь сильнее. Он уже сильно отличался от других демонов тем, что даже не был одним из них. И даже несмотря на то, что он старался не выделяться, ему всё же удавалось привлекать к себе внимание. Конечно, он был благодарен за то, что внимание, которое он получал, привело к тому что он обрёл множество друзей (а самое главное - завёл первых и лучших друзей), но это не меняло того факта, что он никогда не хотел, чтобы что-либо из этого произошло. Ирума всегда хотел быть нормальным. Он хотел иметь нормальных, любящих родителей, ходить в школу и беспокоиться о глупых вещах, вместо того чтобы жить одному в палатке, пытаясь выжить в дикой местности большую часть своей жизни. Его жизнь стала ещё безумнее после встречи с дедушкой, но он верил, что его школьная жизнь в мире демонов будет нормальной. Но, конечно, этого не произошло. Он знает, что это глупая и бессмысленная мысль, он просто ходит кругами и приходит к одному и тому же глупому выводу, но он не может перестать думать об этом. Каким-то образом тот факт, что все остальные думали о романтике и так или иначе были связаны с ней, лишь делал Ируму более тревожным и неуверенным в себе. Почему он всегда был исключением из правил? К счастью, школа оказалась хорошим отвлечением от его тревог. Но это продолжалось только до тех пор, пока не закончился день, и он не вернулся домой. Он поприветствовал Оперу и Дедушку и сразу пошёл к себе в комнату. Ужин ещё не был готов, и ему не хотелось ни с кем разговаривать. (Чего Ирума не видел, так это обеспокоенных взглядов, которыми обменялись Опера и Салливан.) Ирума едва успел сесть на кровать, когда в дверь тихонько постучали. Дверь открылась, и вошёл Опера, закрыв дверь за собой. «Опера… Тебе что-то нужно?» – сказал Ирума, тут же съёжившись от своего тона. Он звучал так грубо, не так ли? Опера, наверное, расстроен… «Не совсем. Но я хотел бы кое о чём вас спросить.» «Конечно.» – кивнул Ирума. «И что же именно?» Опера слегка наклонил голову: «С вами всё в порядке?» «Нет.» «Конечно! А почему бы и нет?» - Ирума ответил неловкой улыбкой. Опера смотрит Ируме прямо в глаза несколько секунд, прежде чем тихо вздохнуть и кивнуть: «Что ж... Если вы так говорите...» Как только он собирался уйти, Ирума выпаливает: «Просто… Это глупая вещь, на самом деле, не о чём беспокоиться, но…» «Но?» «Опера… Как ты думаешь, со мной что-то не так?» Опера моргнул, в его глазах отразилось замешательство, прежде чем оно превратилось в беспокойство и едва скрываемый гнев. «Кто вам это сказал?» «Н-никто мне этого не говорил!» Ирума энергично покачал головой, глубоко вдохнул, прежде чем заговорить, лёгкий румянец разлился по его лицу: «Мои друзья, у-у них у всех был первый поцелуй и всё такое раньше, а я…» Ирума уже глубоко сожалел об этом решении. Почему он решил, что будет хорошей идеей поговорить об этом с Оперой? Разумеется Опера был добр и хорошо относился к нему, но это всё равно было так неловко... «Просто я даже никогда не задумывался о таких вещах, поэтому я подумал, что, может быть… может быть, со мной что-то не так?» Опера молчал, и в этой гнетущей тишине Ирума закончил свою мысль: «Что, если я никогда ни с кем не поцелуюсь? Что, если я никогда не буду в отношениях, не женюсь и не заведу детей? Неужели я тогда буду один? Я… Я не хочу быть один...» Понимая, что он слишком много наговорил, Ирума ахнул и закрыл рот рукой. Опера промычал и на несколько секунд закрыл глаза, прежде чем заговорить: «Господин Ирума, неужели вы действительно верите, что мы оставим вас одного?» Опера подошёл ближе, садясь рядом с ним: «Даже если все остальные в этом мире оставят вас, мы с господином Салливаном всё равно будем здесь. Рядом с вами.» Ирума моргнул, только тогда поняв, что его глаза наполняются слезами: «Опера…» «Кроме того, все растут в своё время. Тебе не нужно спешить лишь для того, чтобы похвастаться перед друзьями. Готов поспорить, они тоже ничего не делали, и, вероятно, просто лгали, чтобы произвести впечатление друг на друга.» Мальчик кивнул, и хотя он был благодарен и знал, что Опера прав, беспокойство всё ещё плясало в его глазах. «Но если ты действительно беспокоишься…» Опера немного наклонился, его лицо вдруг оказалось очень близко к лицу Ирумы. Достаточно близко, чтобы Ирума мог сосчитать ресницы другого или почувствовать его дыхание. В одно мгновение небольшое расстояние между ними сократилось, и вот уже губы Оперы были на его губах, а мозг Ирумы закоротило. Губы Оперы были мягкими. Мягкие, тёплые и немного влажные, это не должно было быть таким хорошим сочетанием, но оно было таковым. Ирума почувствал тепло во всём теле и бабочек в животе. Затем язык мимолётно коснулся его губ, и Ирума вздрогнул. Приятное тепло, которое было раньше, казалось, стало горячее, но не слишком сильно, как угольки от костра. Не думая, Ирума открыл рот, и язык Оперы вошёл внутрь. «Это приятно…» – рассеянно подумал Ирума, мысль быстро пришла и так же быстро исчезла. Из горла Ирумы вырвался тихий стон, но он даже этого не заметил. Его рука поднялась, чтобы схватиться за руку Оперы. Именно тогда Опера отстранился, и Ирума глубоко вдохнул воздух, которого ему не хватало, и чего он даже не заметил. Слегка запыхавшись, с красными щеками и ещё более красными губами, Ирума почувствовал, что хочет снова сократить расстояние между ним и Оперой. Однако Опера выглядел точно так же, как и раньше. Собранный и спокойный. «Это утихомиривает ваши тревоги, господин Ирума?» Мальчик моргал ошарашенно, не совсем понимая, почему первым действием Оперы в данной ситуации было поцеловать его... Когда Ирума не ответил, Опера снова заговорил: «У тебя был первый поцелуй, ещё и с языком, так что ты теперь такой же, как и твои друзья». Ирума медленно кивнул: «Верно...» – его лицо всё ещё горело, а мозг всё ещё медленно работал. «Эм… Спасибо, Опера.» Опера лишь коротко кивнул ему: «Не за что. Извините, мне ещё нужно приготовить ужин.» Затем Опера встал и слегка махнул Ируме хвостом, покидая спальню Ирумы. Мальчик ответил на прощание с некоторой задержкой. Его первый поцелуй… Эта мысль оставила его с чувством бабочек в животе. Он чувствовал себя намного лучше сейчас, и не знал почему. Ирума выпустил дрожащий вздох и осторожно коснулся своих губ. Чем больше он думал об этом, тем сильнее росло странное чувство в его груди. Это заставило его захихикать про себя и уткнуться лицом в подушку. Может быть… Может быть, он попросит Оперу помочь ему с этим снова.