Учитель продолжается в своём ученике...

Серая тучка лениво растянула свои кучерявые бока над Цветочным городом и стала поливать его редкими тяжёлыми каплями дождя. За окном во всю разгулялась красочная весна, принесшая за собой тепло, солнечные лучики, шелест молодой зелёной травки и первых нежных побегов будущих цветочков, которые выглядывали из-под остаточных залежей талого снега, которые должны были со дня на день растаять полностью и впитаться в землю, давая возможность этим самым росткам набраться сил и энергии для дальнейшего роста. И вот в это самое мокрое, во всех смыслах этого слова, утро в дверь белого здания с большим красным крестом на косяке раздался достаточно громкий стук. Доктор Пилюлькин, который в этот самый момент уже проснулся и занимался своей привычной утренней рутиной: гимнастикой, водными процедурами, принятием микстуры, т.к после тяжёлого зимнего периода работы организм требовал витаминной поддержки и восстановления, недоуменно хмыкнул, т.к во рту у него была зубная щётка. — Кто там? Фойдите! — прошамкал он, сплёвывая пену и прополаскивая рот водой. Но в ответ ему последовала гнетущая тишина, прерываемая лишь стуком капель о стекла и карниз. — Кто там? — чуть настойчивее и более грозно крикнул Пиль, но ответа вновь не последовало. — Может, мне просто показалось? — но тут стук повторился, правда, на этот раз чуть тише и не такой уверенный. Врач, быстро накинув халат и тапочки, бросился к двери и резко распахнул её, сделав максимально недовольное выражение лица, но… снаружи никого не оказалось. — Что за шутки? Опять Незнайка шалит? Или… — он сделал ещё один шаг вперёд, чтобы оглядеться по сторонам, но поблизости также ничего не указывало на присутствие хоть какой-нибудь живой души. Тогда Пиль недоуменно пожал плечами и опустил взгляд вниз. Тут его лицо стало ещё более удивлённым, т.к он только сейчас заметил большую картонную коробку, стоящую на крыльце у его ног. Доктор нахмурился и стал внимательно изучать находку на предмет каких-либо опознавательных знаков. И он нашёл его: сбоку был приклеен листок бумаги на котором было выведено чёрной пастой: «Доктору Пилюлькину. Цветочный город. Улица Колокольчиков» Надпись немного расплылась, т.к коробка уже успела слегка промокнуть, но в общем и целом была читабельна. Пиль недоуменно почесал в затылке. — Посылка… Мне? Но… От кого? И, почему мне её не вручил наш почтальон Козырёк, а просто бросил в луже под дверью? Как-то подозрительно всё это… — пробормотал малыш, но, всё же решил забрать эту странную коробку и внести её в дом, пока она окончательно не отсырела и содержимое не испортилось, а там уже решить, что с ней делать и как поступить? Доктор наклонился и схватился за края посылки, подняв её с небольшим усилием, т.к она оказалась достаточно увесистой. — Кхм… Что же… там такое? Тяжёлое… ух… Надо поторопиться, а то, боюсь, как бы дно не провалилось под этой тяжестью… — он перехватил свою ношу поудобнее и поспешил вернуться в дом, напоследок ещё раз осмотревшись по сторонам, а то вдруг тот, кто принёс этот загадочный предмет, всё же, выдаст своё присутствие, но в зоне видимости всё также никого замечено не было, поэтому доктор махнул на это рукой и зашёл внутрь, захлопнув за собой дверь.

***

В смотровом кабинете зажёгся свет. Пиль решил, что здесь ему будет удобнее и комфортнее разбираться в содержимом коробки и выяснении личности его адресанта. Он и предположить не мог, кто вообще мог ему отправить подобное, ведь любимая, обычно, ограничивалась письмами, в крайнем случае, приезжала сама и привозила всё, что нужно было ему передать с собой. Поставками медикаментов и расходных материалов из Солнечного занимался Знайка, а каких-либо весточек или наработок от коллег из других городов он также не ожидал. В общем, всё указывало на то, что анонимный отправитель был Пилю совершенно не знаком. По крайней мере, он так думал на тот момент… Когда коробка была помещена на стол, доктор отошёл к шкафчику за скальпелем, чтобы аккуратно вскрыть слой клейкой ленты, которой она была запечатана сверху. Но он не спешил её открывать, т.к для начала решил убедиться в её безопасности и прислушался. Но из коробки не доносилось никаких посторонних звуков, значит ничего живого в ней быть не могло. Это позволило Пилю немного успокоится и решиться на то, чтобы медленно и осторожно раскрыть верхние клапаны коробки и аккуратно заглянуть внутрь и… недоумённо вскинуть свою серую мохнатую бровь, т.к сверху лежала какая-то стопка старых потрёпанных бумаг, исписанных мелким кривым почерком. Пилюлькин начал вчитываться и пытаться разобрать слова, чтобы понять, что это вообще такое и что эти старые бумажки делают в посылке? — Магний извлекается из стеблей молодых побегов различных растений… Его синтез позволяет применять его во многих сферах… Химические реакции… Так, стоп… Погодите… Это же… — серые глаза доктора расширились от удивления и осознания, когда он схватил стопку и начал судорожно перебирать листы в руках, быстро просматривая их и бормоча себе под нос. — Этого просто не может быть… Я не верю… Этого просто не может быть… Это всё сон! Это не может быть реальностью… — но это всё было взаправду, т.к доктор держал в своих дрожащих руках заметки, которые были сделаны им самим много лет назад, когда он ещё был маленьким и только познавал все азы медицины. — Откуда… Откуда он узнал, где я нахожусь? Зачем он… — доктор отложил листы и вновь влез в коробку, начав активно в ней рыться, пытаясь отыскать ответы на вопросы, которых с каждым мгновением становилось всё больше. Из посылки были извлечены книги, по которым он учился и те, которые он прятал под кроватью, боясь быть застуканным за их изучением. Но тут доктор замер, не в силах пошевелиться, т.к на самом дне коробки он заметил небольшую записную книжку в потрёпанном кожаном переплёте коричневого цвета. — Нет… Я не верю своим глазам. Это, ведь… ЕГО журнал, который мне было строго-настрого запрещено трогать. Но… Зачем он здесь? — Пиль протянул руку и вытащил знакомый предмет, от которого веяло холодом и страхом, от чего Пилюлькин, даже вздрогнул и поёжился. — Неужели, мне, всё же, удастся узнать, какие же секреты вы в нём хранили, Укольчик? — это имя было произнесено им впервые за много лет, тихим и слегка дрогнувшим тоном, который совершенно не был похож на его собственный голос, чуть дребезжащий, грозный и приказной, который заставлял всех и каждого повиноваться, если его хозяину было так нужно. Перед глазами малыша вспыхнул давно забытый туманный образ высокого худощавого коротышки с блондинистыми волосами, которые всегда были уложены в идеальную причёску. Волосинка к волосинке. Его немного остренький нос, задранный кверху, светло-голубые глаза, смотрящее прямо в душу, лицо — доброе и миловидное на первый взгляд, но всегда вгоняющее доктора в мелкий трепет. Подол его длинного белого халата, часть которого была вечно заправлена в штаны, что выглядело крайне нелепо и странно, особенно в купе с торчащим из кармана шприцем. Его прихрамывающую на правую ногу походку, которую нельзя было увидеть визуально, Пиль мог отличить на слух из тысячи, настолько в то время это было важно для его спокойствия, в особенности, по ночам… И этой, заставляющей его кровь стыть в жилах, личностью был его наставник и, по совместительству, главный его кошмар и во сне, и наяву — лекарь Укольчик…

***

Пиль вышел из оцепенения и прозрачно посмотрел на записную книжку в своей руке. Проведя по её шершавой поверхности большим пальцем, он прерывисто выдохнул, будто сдул с неё невидимую пыль прошлого. Хрустнул корешок, зашелестели страницы. Первые из них были пусты, но со следами снадобий, затхлый запах которых ударил ему в нос, заставляя вспомнить их обитель: деревянный домишко с тремя комнатами, погребом и чердаком, на котором и ютился в своём тёмном углу маленький Пилюлькин, одинокий, угнетённый и уставший. Усталость, вот, что сопровождало его с самого первого дня нахождения в этом месте и осталось с ним и по сей день, как давящее клеймо, что позволяет забыться, но никогда не даст забыть. И вот она, первая запись. Эти острые, слегка наклонённые вправо буквы, похожие на иглы или лезвия, написанные чуть туповатым старым пером, быстро, скомкано, сжато, но он прекрасно знал этот почерк. Мог разобрать каждый символ, каждую чёрточку или точку. Ему пришлось ещё тогда изучить его досконально. Март. 1 день весны… и твоей жизни. В то утро мне пришлось встать пораньше, т.к запасы росы были на исходе, да и крапивы со зверобоем по дороге собрать не помешало. Иду вдоль тропинки, ведущей к лесу, и вдруг слышу в кустах какое-то шевеление и чей-то тихий то ли стон, то ли вздох. Насторожился. Подумал, неужели, пчёлы вернулись спустя столько лет? Но это оказались не эти полезные создания, а кое-кто более неожиданный и необыкновенный… Это был ТЫ… Маленький, бледный, слабый, со своими спутанными грязными серыми волосами и этим испуганным взглядом таких же серых глубоких глаз. Когда я подошёл и увидел, сколько ран, ссадин и синяков на твоём тельце, то ужаснулся и сердце сжалось от жалости. А ты, завидев меня, забился ещё глубже под куст, как дикий зайчонок. Пришлось тебя оттуда доставать самостоятельно, т.к ты наотрез отказывался идти на контакт. Какой же ты был лёгкий на ощупь, холодный и напряжённый. Не дозревшее дитя, обречённое на верную погибель. Но я спас тебя. Не смог бросить. Не смог позволить природе сделать своё страшное дело… — Да лучше бы оставил, чем то, что ждало меня после того, как ты вытащил меня из моего же укрытия… — фыркнул Пиль, переворачивая страницу. После того как я принёс тебя в твой новый дом, пришлось немного повозиться с твоими повреждениями на теле, благо, ты не сопротивлялся и вёл себя спокойно, поэтому мы быстро со всем справились. — Да, йод тебя подери! Естественно, я никак не отреагировал, ведь не понимал, что вообще происходит! Я был слаб, голоден и растерян… Прекрасно понимаю, что тот укол от столбняка был необходимой мерой, но единственное, что я перенял от тебя и от чего не могу избавиться — это «тяжёлая рука»… Мне всякий раз так тяжело причинять все те болевые ощущения, которые я сам прекрасно помню, но, видимо, мне не суждено переучиться, а всё это из-за тебя… — горестно вздохнул он и вернулся к чтению записей, оказавшихся дневником. После того, как твоей жизни уже ничего не угрожало, нужно было утолить твои голод и жажду, поэтому я ушёл на кухню, чтобы приготовить что-нибудь горячее и питательное, а ты в этот момент решил исследовать окружение, ведь дети по своей натуре крайне любопытные существа. И твоё внимание, почему-то привлекла баночка пилюль, стоящая на моём рабочем столе. Ты вцепился в неё и не хотел отдавать. Было так забавно, когда я забирал её у тебя, а ты вновь добирался до неё и сидел такой довольный, со счастливой улыбкой на лице. От того бедняжки, каким ты был, буквально, пару часов назад не осталось и следа. И я дал тебе имя, благодаря этой самой баночке. Пилюлькин. А, что, звучит… Я верю, у тебя с таким именем очень перспективное будущее, малыш. — Хм… Имя он мне дал… Ну, раз уж ты считал его таким перспективным, то, почему тогда я его слышал настолько редко, что в какой-то момент практически забыл об его существовании? Дурак… Глупец… Осёл… Криворукий идиот… Кем я только не был, но точно не Пилюлькиным… Ладно, что ты там ещё записал? — доктор быстро пролистал ещё пару страниц, выискивая интересующие его моменты, и его взгляд остановился на записи, датированной серединой августа. — «Самая большая ошибка в моей жизни…». Хм… А не тот ли это день, когда ты в очередной раз поругался с соседями, пришёл домой злой, как оса, устроил мне твою любимую «проверочку на усваивание материала», завалив вопросами по теме, которую мы ещё не проходили, и усадил тереть целую гору корней в порошок при помощи ступки? А я и так до этого две ночи нормально не спал, т.к заучивал названия растений на латыни, которые в жизни мне пригодились когда? Правильно, ни разу! Вот организм и не выдержал, поэтому я задремал через пару часов, прямо за столом с пестиком в руках. А ты спать пошёл под мою монотонную работу, но сон то у тебя чуткий. Налетел, схватил систему для капельницы и… проснулся я утром, в твоей кровати. Весь в длинных синих полосах на спине, пояснице, руках, которые потом болели ещё целую неделю, не давая нормально сидеть, лежать и двигаться… Этот день ты имеешь в виду, надеюсь? — горько прошептал малыш, начав бегать глазами по строчкам. — Ну да, так и есть. Рад, что хоть за этот случай свою вину ты осознаёшь сполна… Всё произошло мгновенно… Мною овладела ярость и я схватился за первое, что попалось мне под руку. И это, к несчастью, оказалась трубка он капельницы. Тонкая, резиновая, длинная… Когда она со свистом взмывала в воздух, а потом опускалась на твою кожу, оставляя синяки и шрамы, ты только сдавленно выдыхал и всхлипывал. Если бы ты хоть раз вскрикнул, это бы привело меня в чувства и прервало этот акт чудовищной расправы… Осознание того, что же я натворил, пришло только в тот момент, когда ты повалился без чувств на пол и затих. Я упал пред тобой на колени, проверяя пульс. В тот момент моё собственное сердце чуть не остановилось от страха и боли за тебя, мой бедный мотылёчек… Но ты был жив. Моему счастью не было предела. Я осторожно поднял тебя на руки и перенёс на свою кровать. Всю ночь просидел рядом, обрабатывая все те раны, что нанёс своими собственными руками и просил прощения, поклявшись самому себе, что никогда в жизни больше не подниму на тебя руку. Никогда! Честное слово лекаря! — Ну, хотя бы здесь ты его, правда, сдержал, т.к, действительно, больше и пальцем меня не тронул. Правда, я всегда думал, что это из-за того, что у наших постоянных пациентов возникли вопросы, почему Пилюша в такую жару ходит в футболке с длинным рукавом? А ты, оказывается, правда раскаивался. Ну, молодец, что тут скажешь? — доктор тяжело вздохнул и вновь зашелестел страницами, т.к необходимо было отвлечься от этих болезненных воспоминаний. Захотелось вспомнить что-то чуть менее печальное и тяжёлое.

***

— О, «На речке». Это, помнится мне, было уже после того, как у меня обнаружилась аллергия… Чудесное летнее утречко было. Ты меня, на удивление, не погнал за травами, а отпустил погулять с Пчёлкой… Удивительно, конечно, что у моей единственной подруги детства имя совпадало с названием нашей деревушки. Пчёлка… Удивительная малышка была. Чёрные, как смоль, кудрявые волосы, заплетённые в два торчащих дыбом хвостика, жёлтые глаза в коричневую крапинку, всегда улыбалась и радовалась любому, даже самому невзрачному пустяку вокруг. Одевала простенькие платьица светлых тонов и не расставалась со своей любимой плетённой корзинкой. А я… А, что я? Ногу за собой волочил свою, будь она не ладна, после очередного укола антигистаминного препарата, пока мы вместе направлялись на берег реки. Она мне уже давно все уши прожужжала о чудесном песчаном пляже и красивых ракушках, что можно было там отыскать. Плавать я, естественно, не умел, но, завидев тонущую пчелу, не смог остаться в стороне, и прыгнул в воду. Сам чуть не утонул, зато насекомое было спасено. Как ты меня, конечно, потом отчитал за то, что я вернулся весь мокрый и продрогший до костей, зато потом ты научил меня держаться на воде. Хоть за этот навык скажу «спасибо». Он, действительно, пригодился и ни раз… — тут Пиль не стал сильно вчитываться и углубляться в заметки наставника насчёт этой ситуации, а решил перескочить намного дальше вперёд, т.к воспоминания о событиях из совсем раннего детства ему уже порядком наскучили. Страница за страницей. Дата за датой. Заголовок за заголовком. И вот оно. То, ради чего он, собственно, и решил пропустить большую часть содержимого. Октябрь. Твои наработки. Твои эксперименты и увлечения начинают настораживать. Ты прячешь под кроватью книги по химическим реакциям и синтезу, берёшь без спроса нужные ингредиенты из моих запасов. Глупенький, как же ты не понимаешь, что это твоя химия до добра не доведёт? Постоянно споришь со мной по поводу того, что невозможно абсолютно все болезни вылечить природными средствами. Что создавать лекарства искусственно намного эффективнее и проще, совершенно не слушая моих доводов и забывая всё, чему я тебя учил… Пришлось, к сожалению, изъять все твои наработки, во избежание твоего дальнейшего развития в неверную сторону. Надеюсь, в будущем ты меня поймёшь и согласишься с тем, что был не прав… — Ну, отнял ты их у меня и что? Я всё равно продолжил свою работу, только более скрытно и тихо, а она, между прочим, мне потом ох как сильно помогла во время обучения в университете, т.ч с тобой я не соглашусь никогда, ведь я был прав от начала и до конца! — малыш стукнул кулаком по столу, в знак правдивости своих слов, т.к прекрасно помнил, каких усилий ему стоило придумать систему тайников для своих записей, приборов и препаратов для опытов и книг, которыми он тихонько пользовался глубокими тёмными ночами в своей комнате, вздрагивая при каждом шорохе, ведь боялся быть застуканным и окончательно лишиться любых возможностей заниматься любимым делом. Но это, вскоре, закончилось, т.к Пиль сдал с отличием вступительные экзамены в лучший медицинский университет Солнечного города и уехал учиться на четыре года и, оглядываясь назад, они были для него самыми счастливыми в юности, т.к он встретил своего лучшего друга Знайку и Винтика со Шпунтиком, а также выстроил дальнейший план своей жизни, намереваясь после окончания «лечебного дела» пойти дальше учиться на хирурга, вот только этим мечтам не суждено было сбыться… Доктор с тяжестью в сердце пролистал до предпоследней страницы дневника, где стояла последняя дата и последняя запись без подзаголовка. Ты вернулся… Спустя столько лет. Защитил диплом на «отлично». Я был так рад за тебя ровно до того момента, пока ты не сказал мне эту чушь, что собираешься дальше поступать на хирургию. Я сказал тебе «нет» и попытался объяснить, что там из тебя сделают шаблонную марионетку, убив в тебе всю твою уникальность и индивидуальность мышления, но ты, даже слушать не стал, нагрубил, наорал, просто собрал вещи и ушёл в неизвестном направлении. Навсегда. И это твоя благодарность? За всё, что я для тебя сделал? Ты — неблагодарный! Ты бросил меня! Того, кто спас тебя, воспитал, вырастил, научил всему, что знал сам, и вот так ты со мной поступил, да? Гадёныш… Ну, жизнь всё расставит на свои места. Ты ещё поплатишься за своё решение… На этом запись обрывалась, не оставляя после себя ничего, кроме опустошения и боли. Пиль облизал пересохшие губы, которые мелко дрожали от гнева и ненависти. Его пальцы крепко сжали уголки страниц, готовые в любой момент разорвать их в клочья, а на его мокром от пота лбу выступила пульсирующая венка. Он хотел уже было с треском захлопнуть записную книжку и зашвырнуть её куда подальше, чтобы никогда больше её не видеть, но тут он краем глаза заметил, как из-под последней страницы дневника выглядывает какая-то бумажка, отличающаяся по цвету от остальных листов. Он вытащил её и с интересом начал разглядывать и вертеть в руках. Это был обычный белый тетрадный лист, сложенный пополам и более плотный, нежели все другие страницы, что он трогал до этого. Он развернул его и сразу же понял, что это письмо… Адресованное ему. Он стал медленно читать, анализируя каждое слово и строку. Здравствуй. Надеюсь, ты прочёл весь тот бред, что я писал тогда, будучи не самым адекватным коротышкой. Мне очень стыдно за мои действия и поступки и я прекрасно понимаю, что никогда не был для тебя хорошим другом и, уж тем более, наставником. После твоего ухода и того, что ты мне тогда сказал, я многое осознал и пересмотрел мои взгляды на воспитание и отношение к ученикам. Помнишь твою подружку Пчёлку? Я взял её под крыло, и теперь она одна из самых лучших фармацевтов Солнечного города. Пиль, я наблюдал всё это время за тобой и твоими достижениями. Да, я всегда возлагал на тебя большие надежды, но ты превзошёл все мои ожидания. Я невероятно горжусь тобой. И… Прекрасно понимаю, что доставил тебе слишком много боли и страданий, поэтому не вижу смысла нам с тобой видеться лично, т.к и ты изменился, да и я уже не тот, просто… Для меня очень важно знать, что ты не держишь на меня зла, ведь я люблю тебя больше всего на свете. И да, мне невероятно стыдно за то, что я ни разу не говорил тебе вслух этих слов. Я очень сильно жалею об этом, мой мальчик. Как бы мне хотелось всё вернуть назад и исправить ошибки прошлого, но это, увы, невозможно. Надеюсь на твоё благоразумие и доброе сердце.

С чистосердечным раскаянием, Укольчик.

***

В кабинете наступила гнетущая тишина. Доктор смотрел на письмо, не мигающим взглядом. Казалось, что, даже если в этот момент мимо него пролетит муха или комар, он и глазом не моргнёт. И тут из его груди, откуда-то из самой глубины потаённых уголков подсознания, вырвался сдавленный хрип, больше похожий на… смешок? Затем он стал громче и чаще, перетекая в истерический смех, который заполнил собой всё пространство помещения и, казалось, вырвался и за его пределы. Но тут он резко захлопнул дневник и взял письмо в руки, продолжая маниакально заливаться смехом. По его бледным щекам потекли горячие слёзы. — Простить? Тебя? Того, кто испортил мне жизнь? Того, кто снится мне в ночных кошмарах? Того, кого я считаю самой большой ошибкой и неудачей в своей жизни??? — смех был прерван его воплями, которые сопровождались яростным треском рвущейся бумаги. Он безжалостно кромсал письмо, разрывая его на мелкие куски, которые в последствии полетели в мусорное ведро. Пиль замер над корзиной, шумно переводя дыхание, раздувая свои ноздри, как разъярённый дикий бык, перед мордой которого специально машут красной тканью. — Я ненавижу тебя, слышишь?! Ненавижу! И никакого прощения ты не заслуживаешь! — он резко открыл коробку и стал злостно закидывать в неё всё, что успел достать, пока в какой-то момент не замер, заметив внутри кое-что, что он пропустил и не заметил. Это был уголок плотной белой ткани, очень похожий на… халат? Пиль резко успокоился и вся его ярость куда-то улетучилась. Он дрожащими руками потянул за край ткани и вытащил из коробки медицинский халат, вот только маленького размера. — Это же… Мой первый в жизни настоящий медицинский халат… Который он мне подарил на мой первый день рождения… И, который я потерял через некоторое время, когда пошёл в нём собирать осоку на болото. А он его нашёл, подлатал и сохранил… — прошептал он одними губами. Его голос дрогнул, а по щекам вновь заструилась влага. И тут в его голове начали вспыхивать совершенно другие воспоминания: то, как они вместе с наставником ходили в лес изучать травы, как он учил его плавать, как они вместе по вечерам сидели и подготавливали снадобья и растворы на следующий день… Тёплые, светлые моменты, которых было гораздо, гораздо больше, чем травмирующих, что вечно были на переднем плане, заслоняя их и выталкивая на задний план. — «Я тебя очень сильно люблю… Прости меня за всё…» — прозвучал у него в подсознании голос Укольчика, будто наставник был с ним рядом в одной комнате. Но… Пилюлькин вдруг резко отшвырнул от себя предмет одежды, из-за чего тот вновь упал на дно коробки, придавил его сверху всеми оставшимися предметами, схватил посылку и метнулся вместе с ней в кладовую, чтобы там затолкать этот груз из боли и страданий в самый дальний угол верхней полки, откуда её было бы уже очень проблематично достать обратно. Только после этого он спустился со стремянки, на которую так резко перед этим вскочил, и уселся на её нижнюю ступеньку, вцепившись пальцами в волосы. — Нет… Я… Я не смогу… Рана… Слишком глубока… — прошептал он, обращаясь к самому себе. Он не смог простить и принять тот факт, что черты наставника проступают и в нём, в характере, в повадках, в привычках, как бы он этого не отрицал и не пытался искоренить. Но, возможно, когда-нибудь он, всё же, сможет смириться и принять эту истину, и призраки прошлого перестанут терзать его душу? Кто знает… Покажет лишь время…