Где заканчивается страх и начинаются её глаза.

Свет мягко просачивался сквозь полупрозрачные шторы — тот особенный, тёплый свет, что бывает только ранним утром в чужом, ставшем вдруг своим, пространстве. Пентхаус ещё дремал, затаившись в унисон с дыханием двух тел на большой кровати. Кэт проснулась первой. Её глаза медленно открылись, адаптируясь к свету. Несколько секунд она просто лежала, чувствуя вес чужого тела рядом. Ладонь Кары покоилась у неё на талии, дыхание касалось кожи — ровное, спокойное. Волосы Кары раскинулись по подушке и её плечу, золотистые пряди щекотали шею, но Кэт не хотела шевелиться. Она просто смотрела — будто боясь спугнуть тишину этого утра. На лицо Кары — мирное, расслабленное. На приоткрытые губы. На ресницы, отбрасывающие тени. И в груди у неё что-то сжалось — непривычно, почти болезненно. Это было слишком реально. Слишком близко. Кэт никогда не просыпалась вот так — не с кем. Не с ощущением, будто ночь была не просто страстью, а чем-то... большим. Теплее. Глубже. Она коснулась плеча Кары кончиками пальцев, осторожно, словно боялась спугнуть это утро. Провела ладонью по её руке, чуть ближе к запястью. Кара не проснулась, но чуть сильнее прижалась в полусне, её тело искало тепло, как будто уже привыкло к нему. Кэт прижалась щекой к её волосам и закрыла глаза снова. Пусть весь мир подождёт. Ещё немного. Хотя бы эти несколько минут... Она не знала, что скажет Кара, когда проснётся. Что она сама скажет. Но в эту секунду это не имело значения. Сейчас всё было просто. Настоящее. И правильное. --- Кара проснулась, как будто почувствовав взгляд — медленно, с ленивым вдохом. Несколько секунд она не открывала глаза, просто ощущала: тепло тела рядом, запах кожи и духов Кэт, мягкость простыней. Потом чуть повернула голову и встретилась с глазами, которые уже ждали её. — Привет, — прошептала она хрипловато, голос ещё сонный, как будто и не ночевала, а прожила в этом мгновении всю жизнь. Кэт улыбнулась уголком губ, не отводя взгляда. — Доброе утро. — Сколько времени? — Кара зевнула, прижимаясь ближе, как кошка, лениво и без стеснения. — Рано. Ещё можно никуда не идти. — Я и не собиралась, — Кара уткнулась носом в изгиб её шеи. — Я… никуда не уйду. Кэт провела пальцами по её спине — медленно, будто запоминая. — Хорошо. Останься. Просто… побудь со мной. Кара кивнула, не открывая глаз. Тишина снова окутала комнату, но теперь она была не одинокой, а почти священной. — Ты часто просыпаешься раньше всех? — спросила Кара спустя минуту, улыбаясь. — Привычка. Контролировать день до того, как он начнётся. — А сегодня? — Сегодня я хотела просто… смотреть на тебя. Кара тихо рассмеялась, и этот смех был мягким, искренним. — А я думала, ты не из тех, кто любит тишину. Кэт посмотрела в потолок. — Всякое бывало. Но с тобой... я учусь любить даже тишину. Они лежали, не торопясь. Кара кончиками пальцев водила по обнажённой линии плеча, чуть ниже — к лопатке, где накануне блестела тонкая цепочка. Теперь её не было, и от этого кожа казалась ещё ближе, уязвимей. — Я всё думала… — проговорила она после паузы. — Как будет выглядеть утро, если оно с тобой. И знаешь… оно именно такое. Как надо. Кэт накрыла её ладонь своей. — Я не знаю, что будет дальше, Кара. Но это утро — оно твоё. Моё. Наше. И оно настоящее. Кара подняла глаза и улыбнулась — той самой улыбкой, которая была не для мира, не для фото, а только для неё. — Я не боюсь. Не с тобой. Кэт осторожно поцеловала её в висок, задержалась чуть дольше, будто вкладывая в этот поцелуй обещание. Без громких слов, без клятв. Только реальность — между подушками и утренним светом на коже. --- Кара лежала ещё пару минут, впитывая тишину, прикрывая глаза, пока пальцы Кэт лениво чертили невидимые узоры у неё на боку. Но потом живот напомнил о себе едва слышным урчанием, и она тихонько засмеялась, уткнувшись лбом в плечо Кэт. — По-моему, кто-то голоден, — заметила Кэт с полуулыбкой. — Это был не я, это... это всё твоё вино, — притворно возмутилась Кара и села, прикрывая грудь простынёй, хотя, по сути, прятаться уже было не от чего. Кэт тоже села, протянув руку к халату, накинула его, не завязывая — и в этом полураспахнутом виде, с растрёпанными от подушки волосами, выглядела до невозможности недосягаемо... и при этом — такой домашней. — Кухня ещё помнит, как готовят яичницу, — лениво проговорила она. — Возможно. — Давай я попробую её удивить? — Кара уже встала, собирая свои вещи с пола. — У меня, между прочим, есть коронные блинчики. И, кажется, я заслужила право приготовить их для тебя. — Если ты попытаешься найти в моих кухонных ящиках хоть что-то, что отдалённо напоминает ингредиенты для блинчиков — это уже подвиг, — усмехнулась Кэт, наблюдая, как Кара, слегка заспанная, потянулась, перехватила первую попавшуюся рубашку из гардероба Кэт, накинула её на голое тело — мягкая ткань обволакивала её, пахла Кэт, и это было… странно правильным. Завязав рукава на запястьях, Кара, не смутившись, подошла к ней, обняла сзади, прижавшись щекой к плечу: — Я справлюсь. У меня — мотивация. Кэт наклонилась и поцеловала её в висок. — Тогда кухня в твоём распоряжении, Кара. --- Кара нашла кухню с неожиданной лёгкостью — не потому что знала, где что лежит, а потому что всё здесь, в пентхаусе Кэт, каким-то образом ощущалось понятным. Как будто всё уже вписалось в её внутреннюю карту: где плед, где свет, где взгляд Кэт задерживается дольше всего. Открыв один ящик, потом другой, она выудила какую-то муку (срок годности был приемлемый — она проверила), яйца в холодильнике нашлись чудом, и даже молоко стояло аккуратно в дверце, как будто ждало её. — Ну, что я говорила? — Кэт, укрытая халатом и с чашкой кофе в руках, появилась на пороге кухни. — Я почти горжусь своей предусмотрительностью. — Почти? — Кара подняла бровь, уже разбивая яйцо в миску. — Ну, давай честно, это скорее заслуга моего помощника. Он время от времени проверяет, не умерла ли я от голода. Кара рассмеялась, взбивая тесто. — А теперь у тебя есть я. Кэт медленно подошла, встала рядом, чуть повернувшись боком, и посмотрела на неё как-то по-новому. Спокойно. Глубоко. Будто примеряла это «у тебя есть я» на себя, как новое платье. — Ты правда хочешь быть этим теперь? — тихо спросила она. Кара перестала мешать и повернулась полностью. — Я уже им стала. На какое-то мгновение всё снова замерло — даже тиканье настенных часов показалось громче, чем нужно. А потом Кэт легко улыбнулась и отступила на шаг: — Тогда продолжай, Кара. Моё утро зависит от твоих блинчиков. — Надеюсь, тебе понравится. Я слегка волнуюсь, — сказала Кара с улыбкой, выливая тесто на сковороду. — Волнуешься? — Кэт подошла сзади и обняла её, прижавшись щекой к её плечу. — Потому что хочешь меня впечатлить? — Может быть, — тихо ответила Кара, чувствуя, как сердце чуть учащает ритм. — Или просто потому, что ты стоишь так близко. Кэт слегка улыбнулась, скользнув губами по её шее. — А я думала, ты уже привыкла к моему присутствию. Особенно после вчерашнего. — Привыкнуть к тебе? — Кара усмехнулась, перевернула блин и повернула голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Это как привыкнуть к грозе или к океану. Всегда немного захватывает дух. Кэт чуть крепче обняла её за талию. — И всё же ты стоишь у моей плиты и готовишь блины. Боюсь, мне уже некуда бежать. — Даже если бы и было, — Кара повернулась полностью и мягко коснулась губами её щеки, — ты ведь не хочешь чтобы я ушла, правда? — Совсем не хочу, — прошептала Кэт. — Я хочу, чтобы ты осталась. Кара молча кивнула и прижалась лбом к её лбу. — Я никуда не уйду. --- Позже, уже ближе к полудню, Кэт сидела на диване, в одной из своих шелковых рубашек, босая, с кружкой кофе в руках. Кара лежала, положив голову ей на колени, и смотрела в потолок, лениво поглаживая пальцами тёплую кожу её бедра. Мир за окнами шёл своим чередом, но здесь, в пентхаусе, было совершенно другое время — их собственное, наполненное теплом, дыханием и абсолютным покоем. — Мы как будто… в пузыре, — пробормотала Кара, не открывая глаз. — Всё настоящее. А остальное — просто фон. Она замолчала, потом добавила чуть тише: — Я думала, что счастье — это миф. Красивая идея для других, но не для меня. — А теперь? — Кара приподняла голову, заглядывая в глаза. — А теперь я думаю, что ты — моё опровержение. Моё "всё возможно". Они молча смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: признание, благодарность, любовь. — Представь, — сказала Кэт, чуть хрипло, — завтра утром. Мы снова просыпаемся здесь. Ты ворчишь, что чай не так заварен, я пытаюсь ответить на двадцать писем до девяти, и всё это — наше. — Завтра утром? — переспросила Кара, приподняв бровь. — Я вообще-то рассчитываю на много таких утр. — Много — это хорошо, — усмехнулась Кэт. — Много, навсегда, сколько угодно. Кара снова положила голову ей на колени, закрывая глаза. — Тогда всё правильно. Мы дома. А потом был смех, лёгкий спор о том, кто готовит ужин, и даже — фотография, сделанная на полароид Кэт: они вдвоём, на фоне окна, в мягком солнечном свете. Кара целует Кэт в висок, а та, прищурившись от света, улыбается — так, как улыбаются только в безопасности. Только с теми, кого любят. Эта фотография останется у них. Как первое утро начала.