Красноруки они

Когда Лайт завершил приготовления и вернулся, Рюдзаки сидел неподвижно, как всегда, даже замки из пластиковых упаковок от сливок не строил. Нужно попасть в поле его зрения, и он заметит. Он всегда все замечает: в этом и его сила, и его слабость. Прошло целых долгих девять минут, прежде чем Рюдзаки заговорил; и все это время Лайт искоса поглядывал в его сторону. Ну же, давай. Спроси меня! — Где это ты поранился, Лайт? Лайт показал ранку: она уже заживала, когда он расковырял ее еще раз — для наглядности, и теперь кровь просачивалась сквозь бинт. Лайт размотал бинт, якобы для того, чтобы поменять на чистый, а на самом деле — чтобы Рюдзаки увидел. — Похоже на укол иглой, — прокомментировал Рюдзаки. — Ты что, неудачно пришивал пуговицу или… нанес сам себе повреждение? Он так красиво сделал паузу. Лайт обожал эти его штучки, прежде его это раздражало, и чего уж — неимоверно бесило, а теперь нравилось. Надо же, как меняется восприятие, когда меняется отношение. — Весьма удачно заводил часы, — с улыбкой ответил Лайт. Ну же, давай, думай дальше. Чего же ты остановился? Рюдзаки разглядел в тетради смерти оборванный уголок и уже задавался вопросом о том, можно ли убить человека, написав его имя на обрывке из тетради. Теперь он увидел ранку на пальце Лайта. Он достаточно умен, чтобы сделать правильный вывод. И достаточно безрассуден, чтобы сказать это вслух, благо никого кроме них двоих в комнате не было. — Действительно, часы остались при тебе и после ареста, — медленно заговорил Рюдзаки, пристально глядя на него. Лайт выдержал его тяжелый взгляд. — И там ты спрятал клочок бумаги из этой тетради. А потом написал имя Хигути собственной кровью. Очень умно. Но почему ты заморочился подобным образом? Ты мог бы и ручку использовать, а не кровь. Уж кто бы говорил о замороченности! — Помнишь, ты сказал… ну тогда, в кафе. Что якобы была четвертая записка о богах смерти. «Красноруки они». Дальше можно было не продолжать, но Лайт не мог отказать себе в удовольствии: — Ну вот, теперь ты видишь, как твоя ложь обратилась истиной. Ты пытался меня разозлить упоминанием о несуществующей записке. К тому же ты тогда не верил в существование богов смерти. А я, представь себе, и в самом деле бог смерти и я краснорукий, ха-ха-ха. Рюдзаки все еще пристально смотрел на него, но ни тени ужаса на его лице не отобразилось. Конечно, он ведь еще ничего не понял. — Но ты не бог смерти, — промолвил Рюдзаки. — Кто угодно может написать в эту тетрадь имя и убить человека. И кто угодно может расковырять себе рану, чтобы из нее снова пошла кровь. Вопрос только в том, насколько эти люди адекватны. Кровь снова начала капать из ранки. Пора бы уже провести церемонию посвящения. Лайт встал и подошел прямо к Рюдзаки. Тот, конечно, остался сидеть в этой своей адекватной позе, и даже не попытался отодвинуться. — Знаешь, там, где ты вырос, то есть в Англии, есть старинный ритуал: в конце удачной охоты охотнику, загнавшему дичь, мажут кровью лицо. Ты, можно сказать, загнал меня, так что вот, — и Лайт провел по щеке Рюдзаки окровавленной ладонью. Тоненькая струйка крови стекла вниз, образуя перевернутую литеру «L». — Тебе идет, — сказал Лайт и расхохотался. Как же здорово, что не надо теперь перед ним притворяться! Рюдзаки не потрудился стереть с себя кровь и выглядел на диво хорошо. — Ты понимаешь, что все, сказанное тобой, можно расценить как признание? Или ты забыл, что здесь установлены камеры? — тихо спросил Рюдзаки. — Это ты ничего не понимаешь. Тебе больше никто не доверяет. Твоя теория рухнула. Ты мог бы подтвердить ее лишь одним способом, но испытать тетрадь тебе не позволят. Даже если я сделаю признание о том, что я — Кира, правила тетради это опровергнут. Рюдзаки не обратил внимания на его слова. Он продолжал размышлять вслух. — Стало быть, у тебя опять есть какой-то план, и ты следуешь этому плану. Я должен подумать. Он отвернулся от Лайта и снова уставился невидящим взглядом в выключенный монитор. Или, вернее будет сказать, ушел в себя. Лайт не стал более его беспокоить. Пусть подумает, все равно не додумается. Ведь совсем скоро вступит в силу ритуал крови, на который Рюдзаки не обратил своего драгоценного внимания. Рюдзаки не верил в богов смерти, и, конечно же, не верит в ритуалы. Ну что же, тем хуже для него. Совсем скоро я получу тебя.