А что если так...

В бесконечной погоне за жизнью у них не было времени узнать друг друга лучше. Время обучения не в счет студентке не интересен директор, а ему не интересна взбалмошная демоница. Апокалипсис все изменил вокруг, в них самих, везде. Смертоносный демон, положивший больше сотни зараженных, но в душе — славный и с добрым сердцем. Мими смотрит через плечо на него и улыбается. Геральд напоминает ей огромного льва, кажущегося для всех убийцей и хищником, но на самом деле в душе - маленький котёнок, жаждущий ласки и внимания. Стоит почесать за ушком — и когти втягиваются, а грозный рык сменяется ласковым мурлыканьем.      — Почему ты не спишь? — жуя сухое печенье и запивая пакетированным соком, интересуется суккуб. Она сидит на столе, беспечно покачивая стройными ногами. Изо всех сил делая вид, что все в порядке.      — Кто-то же должен охранять твой сон? Я не устал.     — Ну нет, так дело не пойдёт, — открывая очередной пакетик с галетами, Мими протягивает парочку Геральду. — Ты должен выспаться. Предлагаю дежурить по очереди.      Подобие снисходительной улыбки незаметно пробегает по губам демона — даже сейчас она не сдаётся и ведёт себя как настоящий боец. Хоть иногда и проскальзывают нотки капризной папиной дочки (издержки воспитания Мамона), в основном, Мими переносит тягости суровых  походов лучше, чем можно себе представить. Даже дежурить согласна, хоть Геральд привык не спать по несколько суток, накачивая себя адреналином.    — Нет, — мотает головой, черные пряди почти полностью скрывают нахмуренный лоб и голубые радужки глаз. — Я не смогу уснуть, зная, что ты будешь здесь одна.       — Ну, тогда и я не буду спать, — заявляет Мими, спрыгивая со стола и отряхивая крошки. — Буду тебя развлекать! Знаешь, как когда водитель очень долго в дороге - пассажир болтает, чтобы не дать ему уснуть. Ну... Так смертные делают, я в кино видела.    Она глазам поверить не может, когда видит, как он по-настоящему улыбается. Ступор во всем теле на мгновение перестаёт передавать в мозг любую информацию, кроме того, что растянутые в красивой искренней улыбке потрескавшиеся блеклые губы притягивают жутко. Мими ловит себя на мысли, что ей безумно нравится смешить его, пускай своей глупостью и детской наивностью. Лишь бы чаще видеть его таким. — И как же ты собралась меня развлекать? — скрывая улыбку, голубоглазый кладёт ладони на бедра, расставляя ноги шире, усаживаясь поудобнее.       Мими думает неосторожно, не делает ли он ей непристойный намёк, но Геральд, как она уже успела выяснить, был настоящим джентльменом. Джентльменом, который даже не понимал какое впечатление производит своими действиями и поведением. Он явно не осознавал, как выгодно подчёркивают ремни на спине и бёдрах его фигуру, как синяя футболка соблазнительно облепляет рельефы его стальных мышц. И как эта поза заставляет суккуба сглотнуть и сжать коленки.       Она ложится на старый матрас, складывая обе ладошки под щеку и надеется, что он не заметит вспыхнувшего вожделения в серых глазах. Его руки на уровне её глаз, и Мими спешит этим воспользоваться — красивые вены выступают на светлой коже, аккуратные пальцы сжимают крепкое бедро. Она притягивает колени к груди, сжимая их ещё сильнее, но тем делает себе только хуже. В низу живота уже робко и несмело толкается желание. Набедренные ремни вызывают у демоницы приступ неконтролируемого прилива эмоций, и она пугается до чёртиков — невозможно хотеть здесь. Только не так.    — Ты знаешь испанский? — пытаясь отвлечься, резко выдыхает Мими, силясь поймать собственное дыхание.      — Нет, вторым языком у меня был немецкий. Даже помню ещё парочку слов, кажется, — Геральд не навязчив, и разговаривает будто сам с собой. Мими не может его раскусить. Процесс уже запущен, в её голове проносится тысяча картинок, чем бы они могли заняться сейчас здесь, в этой затхлой комнатушке — на столе или на кровати. Черт, здесь же целых четыре стены.       И ещё вторая комната.       Тишину нарушает только её непостоянное дыхание и скрип половиц, издающих противный хруст стоит пошевелиться лишь на миллиметр. Она размышляет, какая все же здесь слышимость, и действительно ли это убежище изолированно  хорошо. Сейчас Мими радуется про себя, что они не в замке - в каменных стенах эхом слышно абсолютно всё.       — А я знаю, — тихо говорит демоница, сжимая зубы. Он не спрашивает в ответ, будто не пытается поддерживать разговор. Но Мими упрямая — возможно, это последний день в её жизни, а, возможно, они больше никогда не увидятся. — Скажи что-нибудь по-немецки. Он молчит, и ей кажется, что и вовсе её не услышал. По  лицу не прочесть ничего — непроницаемая маска. Мими думает, что, наверное надоела ему со своими глупостями. Кому понравится таскаться с умирающей демоницей, защищать её от зараженных, ещё и слушать наивный бред? Она даже нож в руках толком держать не умеет, но уже успела ранить его. Как же она ненавидит себя за это. Понимает, что не её вина, но исправить уже ничего нельзя.       Мими снова собирается с духом и уже хочет сказать ему, что тоже знает немецкий — изучала его от скуки , как слышит тихое:       — Mein  süße Kirsche (моя сладкая вишня)      Её сердце замирает на мгновение. И это мгновение кажется ей целой жизнью.       Кровь с бешеным ритмом рвётся куда-то в глотку, стуча в висках и заставляя лёгкие сжаться. Она не верит. Смотрит на него во все глаза, приоткрыв рот, а в голове огромными огненными буквами выжжено.Мeine süße Kirsche.       Комок желания делает кульбит в животе, выбивая остатки хлипкого самообладания.Мими кажется, что её ладонь сгорит, если она не прикоснётся к его руке. Губы чешутся от внезапного, огромного, как мировой океан, желания поцеловать его. Коснуться покрытой двухдневной щетиной щеки и вдохнуть солоноватый запах пота. Она задыхается в этом море нахлынувших так внезапно и так не вовремя чувств.        И  Геральд топит её в этом море всеми возможными способами. Достаёт самое мощное оружие из своего арсенала и стреляет прямо в сердце, дробя Мими на осколки. Она не знает, как долго это продлится, и как долго сможет держаться. Ей хочется расплакаться от бессилия. — И что это означает? — Она цепляется всеми силами, пытаясь держаться на поверхности и прячет волнение за равнодушными вопросами.     — Ммм…Что-то вроде: Все будет хорошо. - Геральд врет.  Мими злится невероятно от того, что он врёт. Вот так — глядя в глаза, обманывает, не зная, что его обман  раскрыт. Она не знает, почему демон назвал её так, не знает, почему скрывает это. Но веки трепещут, и все краски мира становятся на пару тонов ярче, когда она прокручивает в голове снова и снова его слова.      — А ещё что-нибудь есть? — ненасытная природа суккуба. Злость сменяется любопытством. Кто знает, какие ещё секреты он хранит?      — Дай подумать, — Геральд опускает локти на колени и подпирает рукой подбородок. Выглядит как греческий бог и не смотрит на неё, как всегда, будто её здесь и нет вовсе. Молчит пару минут, а Мими с замиранием сердца ждёт и ей кажется — прошло уже несколько недель  молчания.      — Наверное, mein grauäugiger Splitter.( Моя сероглазая заноза.)    Ей хочется верить, что это сказано именно ей, что всё не просто так. Она не верит, что это просто выражение, что взбрело ему в голову. В горле ком встаёт, когда Мими прокручивает в голове его слова, тембр и низкий глубокий голос.Мein grauäugiger Splitter проносится между ног змейкой похоти, и Мими выдыхает неосторожно, грозя выдать своё состояние. — А ещё мне нравится sie sind faszinierend, — он говорит это таким будничным тоном, что Мими думает, все ли у неё хорошо со слухом и боится, что это все плод её возбуждённого сознания поражённого вирусом. — Deine grau Augen erregen mich so sehr. (Ты очаровательна. Твои серые глаза так возбуждают меня.) Мими резко садится, смотря на Геральда пристально, думая, что её сердце не выдержит смертельно быстро ритма. Он поднимает голову, и его серьёзный взгляд поражает её в самые лёгкие, вышибая последний воздух, не оставляя шансов на выживание.       — Как интересно, — её голос хриплый от возбуждения. Мими больше не пытается этого скрывать. Может, она слишком устала, а может, это накопившееся изнеможение тела и голод изнурённой души по теплу. Колени трясутся, а внизу все пугающе мокро, влажно и требует вмешательства, касаний чужих пальцев. Голова идёт кругом.       Мими встаёт не спеша, лениво, как в замедленной съёмке и чувствует себя несовершенной актрисой в старом порнофильме, что пытается соблазнить взрослого дядю, больше похожего на папочку. Геральд отклоняется назад, смотря на неё снизу вверх, и сапфировые радужки из-под ресниц приковывают её намертво. Без шансов на побег.       Она смелеет внезапно и садится перед ним на колени, кладя ладони на его узкие бедра. Дрожит, как осиновый лист, но не сдаётся и не отступает, уверенно тянет ручки к  ремешкам, перебирая пальцами крепкие застёжки.       — Означает: Мы попали в передрягу. Но я обещаю, все будет хорошо.   - Его голос мёд для её ушей, Мими улыбается от его слишком вольного перевода и с каждой секундой чувствует себя более уверенно. Неожиданно попавшая в её руки власть ещё брыкается, и демоница полностью не осознает её, но тело быстрее соображает, что к чему и ремни с правого бедра падают на пол гулким звуком неизбежности.      — Интересно, — смотрит снизу в верх в голубые глаза напротив и млеет от его послушания. Он мог бы прекратить это в мгновение ока, он мог убрать её руки, остановить. Но Геральд этого не делает. Он смотрит на неё голодно, так, будто хочет съесть и сам не понимает зачем начал. В её глазах ни капли страха, Мими делает всё настолько правильно и приятно, что демон на минуту прикрывает веки, наслаждаясь таким близким её присутствием. В нос ударяет запах чужого тела вперемешку с промокшей одеждой от нескончаемого дождя, и Геральду кажется, что у него кожа горит от этих почти робких прикосновений.       Их пальцы пересекаются случайно, и это словно удар тока силой в 220 вольт. Геральд тянет её на себя, наслаждаясь промелькнувшим испугом на красивом лице, который сразу же сменяется нервной улыбкой. Мими  хочет его до чёртиков, но не уверена и боится — он видит это в чуть сгорбленной спине, сжатых коленях и ненасытном взгляде. Ему кажется, что её глаза чернеют с каждой секундой, и зрачок скоро серую радужку.       Ему это нравится.    — Setz dich auf mich,— приказывает он, понимая, что она слишком подавлена собственной похотью, чтобы не слушаться. Чувствует её тёплые дрожащие бедра, когда она садится на одно его колено, касается ласково ладошками его груди, инстинктивно сжимая ноготками, словно кошка. — Zu Pferd.(Сядь на меня. Верхом.) Мими дышит так часто и громко, что, наверное, её лёгкие скоро превратятся в огромные пятиметровые меха. Она смиренна и бледна — садится послушно на него верхом и тут же замечает, насколько он больше её — ноги отрываются от пола, и она сильнее прогибается в спине, опираясь на него, сохраняя устойчивое положение. Щеки краснеют и ладони покрываются испариной. Зубы стучат не от холода, и Мими невольно сильнее цепляется за его одежду.       Смотрит на него так близко и думает, что прикажи он вырвать сердце и выбросить голодным псам, она сделает это не раздумывая.       Геральд касается кончиками пальцев её поясницы, смотрит на трепещущие губы, приоткрывая призывно свои собственные, и Мими не выдерживает — обнимает его тонкими ручками, путаясь в смоляных волосах, налетая пьяно с ходу на желанные губы. Вся она сейчас — один напряжённый нерв, задень — и тебя разорвёт в клочья. И Мими кажется, что её взрывает прямо сейчас, потому что его прикосновения заставляют скулить в поцелуй от удовольствия, отрывая кусочки от сердца слишком болезненно.       Море мурашек пробегает по спине, когда он задирает её свитер, оглаживая кожу уверенными движениями. Мими прижимается ближе, касается его груди так близко, почти вжимая его в спинку стула и слышит, как та хрустит жалобно, протестуя. Геральд обнимает сильнее, не сдерживаясь, касается языком её, вызывая и сразу заглушая жадный стон. Еле сдерживается, чтобы не сжать её до сломанных рёбер и болезненных стонов. Целует алчно, не давая сделать и вздоха, не давая отклониться ни на миллиметр. Мими почти бьётся в экстазе в кольце его стальной хватки. — Если… — он бормочет хрипло, Мими почти не слышит, не соображает от гулко бьющей в висках крови. — Скажи, если я сделаю тебе больно.      Она целует его, прихватывая зубами нижнюю губу и хочет кричать на весь мир. Пусть он сделает ей больно, Мими тает рядом с ним, как кусочек масла.     — Wie Ihr sagt, mein Herr. (Как скажете, мой господин )— отрывается на секунду от любимых губ. Смотрит с прищуром, оценивая его реакцию. И видит хищную улыбку вкупе с плотоядным взглядом почти черных от страсти глаз. Геральд сжимает её крепче, подхватывает под ягодицы и встаёт, будто она совсем ничего не весит. Усаживает на стол, разводя  ноги ещё шире, удобно устраиваясь между. Мими смотрит на него и не может поверить, что все это происходит с ними. Она обнимает сильную шею, упираясь коленками в его бока и придвигаясь так близко, насколько это возможно.       Не может не заметить, как он все несдержаннее задирает одежду, стремясь почувствовать горячими ладонями как можно больше нежной кожи. Восхитительная твёрдость его тела кружит голову. Но Мими вдруг понимает, что их маленькая игра зашла слишком далеко.       Она отшатывается.     — Я… Мы… — Мими не находит слов, не может облечь свои мысли в слова. Боится, что после этой ночи все изменится. Не хочет быть для него одной из.  — Все хорошо, — он целует её за ушком, притягивает назад рукой за талию. — Если хочешь прекратить, то просто скажи.      Она понимает, что не скажет этого даже под дулом пистолета. Не потому, что это ложь, а Мими никогда не любила врать.Потому что она так сильно хочет его. И не только на одну ночь.       Этот поцелуй глубокий и мокрый, мими старается вложить в него всё ещё неокрепшие чувства вперемешку с диким желанием. Она хочет заплакать от его нежности, знает, что одно её слово — и он закончит это, ничего толком не начав. Понимание собственной власти опьяняет, и её неуверенность растворяется в очередном движении его руки, что легко сжимает её грудь в такт языку.       Её тонкий свитер падает на стол, пальцы легко играют с  сосками. Демон вдыхает со свистом, чувствуя ответное движение её руки. Она все смелее, от приступа сиюминутной робости не осталось и следа. Режущий ухо звук пряжки ремня заставляет их вздрогнуть, но не оторваться друг от друга. Геральд дышит минуту надрывно, не мешая ей управляться с его ремнём и смотрит, любуется, как дрожат её пальцы. Аккуратно разоружается — тяжёлый ствол пистолета ложится на стол, и Геральд улыбается в губы. Футболка летит вслед за ремнями на груди, и Мими обиженно фыркает:      — Оставь их, — проводит по тонкими крепким нитям, мечтательно облизывается, — Они меня… возбуждают, — выдыхает ему в шею, вызывая стаю мурашек.       Он не хочет думать, насколько непрофессионально поступает и какие будут от этого последствия. Пока её дыхание жжёт кожу его шеи, а пальцы так правильно гладят его член даже через одежду, мужчина не может думать вообще ни о чем. Мими будто знает, что и как ему нравится, и делает все настолько правильно, что хочется бросить всю сдержанность и трахать её до болезненных стонов и измождённых хрипов.       Избавляя её от остатков одежды, демон заботливо кладёт под неё собственную футболку. Черные волосы в беспорядке, розовые губы блестят, приоткрывая ряд ровных зубов, и Геральд думает, что её настоящая красота так долго была скрыта от него под слоем одежды.       Произносит тихо, из самой души:      — Ты такая красивая.    Слова прошибают её спину ударом тока. Мими жмётся ближе, стараясь не оставлять между ними даже воздуха. Чувствует его возбуждение, трётся сама, как кошка. Имитирует секс с такой силой, словно сумасшедшая, и гладит влажную спину, царапая мускулы короткими ноготками.    — Геральд, пожалуйста…       Собственное имя действует на него словно спусковой крючок. Придвигается, всем телом наваливаясь и закрывая, кажется, от всего мира. Здесь они — кожа к коже, не сбежать и не спрятаться. Он не сдерживается и проникает резко, сильно, растягивая её до основания и слышит первый громкий стон её мучительного удовольствия.       Его это так заводит, что охренеть можно.       — Шшш… Тише, мисс... — сминает её губы, заглушает неконтролируемые звуки. Толкается рвано, быстро, не может заставить себя растянуть наслаждение. Сжимает её бедра, оставляет уродливые фиолетовые отметины.Тепло её тела распаляет, в свете тускло мигающей лампочки она кажется наваждением. Геральд думает, что ему никогда не было так хорошо.       Мими кажется, что стол не выдержит и рухнет, но эту мысль выбивает очередной глубокий толчок, и она снова стонет громко, надрывно, запрокидывая голову. Мужчина шипит, зажимая её рот рукой, чувствует, как горячий влажный язык касается ладони. Понимает, что будь они не здесь, не в чахлой комнатушке, где вокруг бродят зараженные, он сделал бы все, чтобы она охрипла от собственных стонов. Обнимает её за тонкую талию, понимает какая она все же маленькая рядом с ним — он мог бы задушить её одной рукой.       Черт, эта демоница просто сумасшедшая.       Он ведёт влажной ладонью по щеке и дальше к шее. Чуть сжимает, и замечает в её глазах дюбопытство. Он знает, что никогда не сделает ей больно, никогда не сделает что-то против её желания. И злится от того, как она ловко сумела поставить его на колени, не прилагая к этому никаких усилий.       Геральд убирает её руки, заламывая их, обездвиживая. Ему хочется подчинить её, заставить умолять, властвовать. И не только над её телом.      Мими думает, что задохнётся, если он сделает что-то ещё из её грязных фантазий. Воздуха катастрофически не хватает, всё тело трясёт будто в лихорадке. Зажмурившись, она поднимает колени выше, меняя угол проникновения, принимая его ещё глубже.       Геральд рычит, словно загнанный зверь.       Слезы всё же скатываются по её раскрасневшемуся лицу кристальными бусинами. Мими не может сдерживать экстаз от осознания, что этот невозможный мужчина трахает её на грязном столе в сыром подвале, забывая обо всем.       И это так незабываемо хорошо и сильно, что сердце, кажется, не выдержит.       Красивый рельефный торс, стекающие по нему капли пота, сиплое прерывистое дыхание — Мими задумывается на секунду, бывает ли что-то ещё более сексуальное. Геральд именно такой, каким она всегда представляла себе мужчину своих любовных и пошлых фантазий. Хочет ущипнуть, чтобы убедиться, что не спит.   Демон откидывает голову назад и закрывает глаза, открывая обзор на потрясающе красивую мощную шею, и она понимает — бывает.     — Ты так жесток, — она смотрит на него жадно, поверить не может, что это он и что все взаправду. Тянется в попытке дотронуться, сжать, искусать его восхитительное тело, но он крепко держит руки, намертво прижав их к пояснице.     — Ты ещё хуже, — улыбается он, не открывая глаз, показывая ряд ровных зубов. Наслаждается её беспомощностью и купается в удовольствии от понимания, что сейчас она полностью и без остатка его.       Ножки стола грустно скулят, норовя не выдержать, когда Геральд делает контрольные сильные толчки. Выходит из неё с утробным рыком, в последний момент, так сильно противясь этому, всем существом протестуя.       Нет ничего более законченного в этот момент, чем быть в ней, и демон скулит жалобно, отпуская её руки, помогая себе. Сжимает её колено, почти разрывая прозрачную кожу. Уже винит себя нещадно за это, но знает, что она принимает его таким.       Она такая умная девочка.       Мими обнимает его, притягивая его в объятия и целует везде, куда может дотянуться. Липкие от пота волосы слиплись, высокие скулы заострились сильнее, угольные тени залегли под глазами — она целует и понимает, что с каждым успокаивающим прикосновением под рёбрами расцветает майской сакурой её тяжелейшей формы зависимость.       Когда Геральд чуть отодвигается, воздух, кажется, становится на несколько градусов холоднее. Он тут же обнимает её, целуя в висок.      — Тебе все же необходимо поспать, — голос не слушается его, в голове блаженный вакуум. Демон будто на автомате одевает её бережно, берет на руки и несёт на кровать.       Ещё никогда никто не был так ласков с ней.       Слезы снова предательски скатываются по щекам, и Мими спешит скорее спрятаться от него за пыльным покрывалом. Накрывается с головой, не хочет думать о том, что будет потом. Хочется наслаждаться этим мгновением и сладостью прикосновений его пальцев, утирающих её нелепые слезы. Геральд снова целует её в лоб, так нежно, почти по-отечески. Приводит себя в порядок и садится рядом, гладит сгорбившуюся в миг девичью спину. Она находит его руку, сжимает крепко, будто боится, что он растворится, уйдёт, бросит.       Никогда.Мими облизывает пересохшие губы. От избытка эмоций, веки сами собой закрываются и уже, почти засыпая, она бормочет сонно, не спрашивая - утверждая:       — Ты знал, что я говорю по-немецки.     — Изучал личное дело. Она улыбается счастливо, и уже на краю потери сознания, теряя грань реальности, слышит негромкое:     — Спи сладко, meine süße Kirsche.