Тяжела корона

Сон Маомао был беспокойным. Долгое время ей не удавалось успокоиться и заснуть, поэтому она проснулась с восходом солнца, не помня ни одного сна, но зная, что кошмары преследовали её всю ночь. Она оделась в ту же одежду, что и накануне, застелила постель и убрала комнату так, как, по её мнению, любит леди Суйрен, прежде чем уйти. Разумнее было бы пойти в свою комнату в общежитии, переодеться и позавтракать перед работой. Но ей нужно было хотя бы в последний раз навестить Джинши. Хотя Суйрен утверждала, что врач навестит его ночью, Маомао не знала, кто это был и хорошо ли он выполнил свою работу. Многое могло пойти не так в первые часы после операции, и ей не нравилось, что они не назначили кого-нибудь, кто остался бы с ним в палате хотя бы на первую ночь. Выходя из комнаты, она чуть не столкнулась с Суйрен. Пожилая женщина держала в каждой руке по миске и улыбнулась, увидев Маомао. — Хорошо ли ты спала, Сяомао? — спросила она и, после того как Маомао кивнула, продолжила: — Полагаю, ты собираешься в комнату молодого господина проведать его, верно? Так что, пожалуйста, сделай мне одолжение и принеси ему эту еду, чтобы он мог поесть. Другая миска для тебя, так что поешь как следует. — Конечно, госпожа Суйрен, — ответила Маомао, отметив про себя, что в обеих мисках много еды — гораздо больше, чем она или прикованный к постели Джинши могли бы съесть. — Скажи Басену, что он может прийти на кухню позавтракать, — добавила Суйрен, прежде чем уйти. Эта порция выглядела гораздо логичнее, если изначально предназначалась для Басена. Маомао было жаль, что она забрала его еду, но спорить с Суйрен она не стала. Дверь в комнату Джинши была открыта. Она увидела, что Басен сидит на стуле посреди комнаты, наблюдая одновременно за дверью и за кроватью. Казалось, он не спал и слушал, как Джинши что-то бормочет, чего она не могла разобрать. Увидев её, он вскочил так быстро, что Маомао задалась вопросом, не стоило ли ему присесть. — Аптекарь, я не знал, что вы здесь, — Басен на мгновение растерялся и протянул руку, чтобы взять у неё чашу, но Маомао отодвинула её в сторону. — Леди Суйрен говорит, что вам следует пойти на кухню позавтракать, — передала она сообщение. — Что? Я не могу уйти сейчас, я на дежурстве! — Тогда оставайтесь здесь, пока не придёт другой охранник, — Маомао убрала стул с прежнего места и придвинула его ближе к кровати Джинши. Прежде чем Басен успел пожаловаться, она отставила миску Джинши и начала есть из своей, не оставляя ему выбора. Она не могла сдержать смешка, глядя на недоверие на лице Басена; он покраснел, открыл рот, но тут же закрыл его, не проронив ни слова. Наконец, оказавшись без стула и завтрака, он застонал и указал на неё пальцем. — Я скоро вернусь. Следите за любыми странными звуками или движениями и зовите, если хоть что-то заподозрите. Маомао надеялась, что ничего не случится, потому что Басен никак не смог бы услышать её с такого расстояния. Но хотя он был единственным, кто охранял комнату Джинши, она понимала, что снаружи дворца всё ещё много стражи. Как только Басен вышел, она подняла взгляд от своей миски и увидела Джинши. Его глаза были приоткрыты, а на лице играла глупая улыбка, дававшая понять, что он не спит и наблюдал за этим разговором. Она не торопилась есть, ожидая, скажет ли он что-нибудь, но Джинши просто смотрел на неё. У него были немного стеклянные глаза, поэтому она решила проверить температуру, коснувшись его лица. Как она и опасалась, он был горячее, чем должен быть. Это был плохой знак. Она воспользовалась случаем, чтобы осмотреть его кожу, и приоткрыла ему рот, чтобы проверить язык, но он попытался поцеловать её руку. Она видела момент, когда он попытался пошевелить руками — вероятно, чтобы повторить то, что произошло накануне вечером, — и, не сумев их поднять, застонал от боли. — У тебя болит рука? — спросила она. — У меня всё болит, — пробормотал он хриплее, чем накануне. — Не мог бы ты принести мне что-нибудь от боли? — Нет, у меня нет таких полномочий. Мы должны дождаться заключения врача. — Я бы предпочёл выслушать тебя. Маомао лишь закатила глаза: мнение больного человека, ищущего наркотики, не имело значения. Она уже съела большую часть своей порции и решила пока отложить её. Она знала, что ему больно, но ей нужно было убедиться, что с ним всё в порядке. На этот раз ей не нужно было снимать повязки, чтобы увидеть: они пропитались кровью и начали пачкать простыню. — Когда в последний раз здесь был врач? — Я не знаю, — очевидно, он пытался вспомнить, но, конечно, он был не тем человеком, которого стоит спрашивать. — Всё в порядке, я спрошу леди Суйрен после того, как ты позавтракаешь, и посмотрю, сможем ли мы найти кого-нибудь, кто тебя сейчас осмотрит. — Я не голоден. — Тебе всё равно нужно поесть, у тебя обезвоживание. Маомао просто хотела убедиться, что у него достаточно воды и соли в организме. — Ты меня покормишь? — он приоткрыл рот, и она, воспользовавшись случаем, поднесла миску к его губам. Он ведь не смог бы есть иначе. Она помогала ему, говоря делать маленькие глотки, глотать, делать паузу, чтобы перевести дыхание, а затем повторять процесс. Новизна от того, что она держала для него миску, исчезла после второго глотка, и он больше не хотел есть, утверждая, что наелся, но она настояла, и он подчинился. — Какой молодец, мы уже почти на полпути, — сказала она с улыбкой. — Не смейся надо мной, меня ударили ножом, — надул он губы, но с нетерпением ждал возможности снова открыть рот, чтобы его продолжали хвалить. — Я бы никогда не стала над вами смеяться, мастер Джинши, — в её голосе не было ни капли искренности, и они оба это знали. Они также знали, что ему это нравится. Она уже собиралась сказать что-то ещё, когда услышала смех, доносящийся из-за двери. Она узнала Чуэ и не стала оборачиваться, позволив Джинши доесть еду и вытереть лицо, прежде чем повернуться к вошедшим. Маомао вскочила на ноги, заметив, что Чуэ пришла с врачом. Хуже того, это был не просто врач, а её отец. Её лицо быстро покраснело, и она попыталась спрятать платок, которым только что вытерла Джинши. Она пыталась убедить себя, что не сделала ничего плохого, но понимала, что разговаривала с Джинши неуместно. К тому же, у неё не было причин там находиться. Её отец — один из старших врачей, он, несомненно, знал, что никто из придворных дам не просил её о помощи. — Мисс Маомао, вы всё ещё собираетесь это есть? — спросила её Чуэ, пока она забирала миску и начинала доедать остатки. — Как великодушно с вашей стороны оставить что-то мисс Чуэ на этот раз! Мне пришлось голодать прошлой ночью, потому что вы отказались поделиться ужином. После того как я спасла вас в трудную минуту! Маомао проигнорировала эту чепуху. Она была сосредоточена на отце, который поклонился и начал раскладывать материалы для осмотра. Она знала отцовский распорядок дня как свои пять пальцев, хотя они давно уже не работали вместе. — Ты уже осмотрела пациента? — спросил отец, когда она встала рядом, чтобы помочь. — Да, у него поднялась температура и он жалуется на боль, но я не уверена, когда ему в последний раз давали лекарства. У него было небольшое обезвоживание, но я только что покормила его супом, и здесь есть вода на потом. Ему также нужно поменять повязки, я ещё не заглядывала внутрь, поэтому не знаю, как идёт заживление, но вчера вечером всё выглядело хорошо. — Я доверяю доктору Лю, он хорошо справится со своей работой, — сказал он с улыбкой. — Приготовь ему жаропонижающее и обезболивающее, пока я осмотрю травму, Маомао. Маомао тут же принялась за дело. Она слышала, как отец разговаривает с Джинши на заднем плане, но предпочитала не обращать на это внимания. Лекарство было почти готово, ей просто нужно было подобрать дозировку. Отец как раз закончил снимать повязки и обрабатывал рану, когда она закончила свою работу. Она заглянула ему через плечо и увидела, что рана стала краснее. — Это плохой знак, — сказала она отцу. — Ты присутствовал на операции? Были ли повреждены какие-либо органы? — Маомао, — тон отца дал ей понять, что ему не нравятся эти вопросы, и она заметила, что он посмотрел на Джинши. — Пожалуйста, иди протри бинты. — Ты можешь ей ответить, — голос Джинши был хриплым, и его трудно было разобрать, но, судя по тону, это был приказ. Маомао не могла отвести от него взгляд. Он смотрел на её отца, и от него исходила какая-то странная аура. Она хотела проверить, не поднялась ли у него температура, но отец наверняка сделает это, когда закончит обрабатывать рану. — Конечно, Ваше Высочество, — сказал отец, но Маомао уже собрала бинты и собиралась выйти из комнаты, чтобы обработать их. — Маомао? — окликнул её Джинши, заметив, что она у двери. — Ты уходишь? — Я сейчас попрошу обработать бинты, сэр, — ответила она, избегая его взгляда. Она не хотела, чтобы Джинши продолжал разговаривать с ней в присутствии отца. Если он прикажет ей остаться, ей придётся подчиниться — он занимал более высокое положение, чем все остальные во дворце, — но она не хотела ослушаться приказа отца. — Мисс Чуэ справится, — решила вмешаться Чуэ и, приняв нелепую позу, добавила: — У мисс Маомао здесь есть дела поважнее. Единственная работа, которую Маомао должна была выполнить, находилась не во дворце, и, по сути, ей давно пора было отправиться в медицинский кабинет, но мисс Чуэ имела в виду совсем другое. У Маомао не было выбора, кроме как позволить Чуэ забрать у неё бинты и вернуться к отцу. Джинши снова посмотрел на неё, на его губах появилась лёгкая улыбка, когда он заметил, что она не ушла. Он попытался пошевелить рукой, вероятно, чтобы снова её притянуть, но в тот момент, когда он застонал от боли, отец посоветовал ему не двигаться. Она сама замерла, ожидая приказа. — Помоги мне, — позвал её отец, начиная менять повязки. Они молча выполняли свою работу. Она больше не задавала вопросов, и отец не пытался вернуться к этой теме. Джинши был слишком занят своими страданиями, чтобы вспомнить, что он что-то заказывал. После того как они поменяли повязки, отец попросил её дать Джинши лекарства, пока сам занялся записями для доктора Лю. Когда Джинши выпил всё необходимое, Маомао измерила ему температуру и отметила, что она повысилась. — Останешься здесь? — спросил Джинши, убирая руку. — Нет, мне нужно идти на работу. Она уже опаздывала. Джинши мог сколько угодно смотреть на неё как на грустного щенка, но это не имело значения. То, что она позволила себе прийти к нему накануне вечером и проверить, как он себя чувствует сегодня утром, — и так было слишком рискованно; она не собиралась отвлекаться ещё больше. — Но я всё ещё плохо себя чувствую, — воскликнул он. Как будто это должно было её удивить. — Вы только что приняли лекарство, потребуется время, прежде чем оно начнёт действовать. Ей не нравилось, что у него такая высокая температура, и она не сможет снова навестить его, чтобы проверить действие жаропонижающего, но она не собиралась ему об этом говорить. У него есть настоящие врачи, которые знают гораздо больше, чем она. Если бы это вызывало опасения, её отец обязательно бы что-нибудь предпринял. — Я бы лучше выпил лекарство Маомао, — надулся Джинши, и ей захотелось немедленно заставить его замолчать. Обычно это лишь раздражало бы её, но, когда такие фразы звучат в присутствии отца, детские жалобы Джинши кажутся двусмысленными. Ситуацию усугубляло то, что лихорадка каким-то образом придавала ему особый блеск. Вместо того чтобы выглядеть болезненно, как большинство людей, с растрёпанными волосами и покрасневшим лицом Джинши выглядел даже более вызывающе, чем обычно. Неудивительно, что они не хотели, чтобы кто-либо ещё входил в эту часть дворца. Её отец кашлянул рядом, и Маомао, против своей воли, покраснела. Поведение Джинши могло создать неправильное впечатление у любого наблюдателя. — Кажется, здесь всё в порядке, Ваше Высочество, — сказал отец Джинши. — Доктор Лю скоро заедет, чтобы проверить ваше состояние и дать более подробную информацию об операции. А пока вы можете просто отдохнуть. Если почувствуете усиление боли, попросите своего охранника вызвать дежурного врача. Джинши лишь кивнул. Маомао показалось, что он вот-вот потеряет сознание, раз ничего не ответил и не стал спорить о необходимости отдыха. — Пойдём, Маомао? — спросил отец, прежде чем поклониться Джинши. Ей не оставалось ничего, кроме как последовать его примеру. Она ещё раз взглянула на Джинши перед тем, как склониться в поклоне. Казалось, он хотел что-то сказать, но она не стала слушать. Ему было лучше просто поспать. Басен снова стоял у двери и, едва дождавшись, пока она уйдёт, вошёл в комнату. Маомао последовала за отцом по коридору, радуясь, что мисс Чуэ больше не появлялась и не прерывала их. — Ты идёшь во Внутренний дворец? — спросила она отца, когда они покинули покои Джинши. — Сегодня нет, нас попросили оставаться поблизости на случай необходимости. Все вопросы об операции снова начали всплывать в её памяти, но она знала, что отец не хочет, чтобы она знала о таких аспектах медицины. Она вспомнила его неодобрительный взгляд в комнате Джинши и решила, что больше ничего спрашивать не стоит. — Они очень тщательно следят за тем, кто попадает во дворец, — сказал отец. — Никому не разрешается оставаться там долго, кроме тех немногих, кому доверяют. Он не смотрел на неё, но она всё равно чувствовала его осуждающий взгляд. Она не знала, как оправдаться — даже если скажет, что Чуэ и Суйрен настояли на том, чтобы она переночевала здесь, она не сможет объяснить, почему они считают её заслуживающей доверия. Нет причин доверять ей больше, чем её отцу. Ей не нужно было слышать это вслух, чтобы понять, о чём он думает. С её стороны было ошибкой прийти туда, но остаться на ночь — ещё большей. Если бы у Чуэ не был такой длинный язык, возможно, отец не узнал бы об этом. — До дворца довольно далеко идти пешком, — вслух заметила Маомао. Отец направился в сторону ближайшей медицинской клиники. Путь был неблизким, а из-за травмированного колена отцу требовалось время. Она задалась вопросом, как будет организована помощь в случае экстренной ситуации. — Они предлагали карету, но сейчас в этом нет необходимости. Я бы воспользовался ею, если бы возникла нужда, тебе не стоит беспокоиться. Я не позволю принцу страдать из-за своей гордости. — Я просто беспокоюсь о тебе, не нужно лишний раз напрягать колено, — пробормотала она, зная, что отец не стал бы пренебрегать здоровьем члена императорской семьи. — Ты тоже имеешь право беспокоиться о нём, Маомао, — сказал он. Это прозвучало так странно, что Маомао на мгновение остановилась, просто глядя на отца. Он, кажется, не возражал и продолжал идти своим медленным шагом. — Я не волнуюсь за него. С ним всё будет в порядке, — ответила она слишком быстро, чтобы ей можно было поверить, но надеялась, что отец не обратит на это внимания. — Пока рано говорить об этом наверняка, — этим комментарием отец доказал, что сохраняет трезвость ума. — Тем не менее, вполне естественно беспокоиться о тех, кто нам дорог. — Я не понимаю, что вы имеете в виду. Он мне, в общем-то, не нравится. Это была такая глупая ложь, что Маомао тут же пожалела о сказанном. Она могла признаться себе, что заботится о Джинши — трудно не испытывать никаких чувств к человеку, находясь с ним так долго. Но произнести это вслух казалось невозможным. Она чувствовала, как горит лицо, и винила Джинши и Чуэ в том, что они наговорили всякой чепухи перед её отцом. Конечно, он мог неправильно её понять. Даже её отец, который никогда не судил, основываясь только на подозрениях, теперь, должно быть, думал, что у неё с Джинши роман. При таком раскладе люди скоро решат, что принцесса Нила зарезала его из ревности. Эта мысль впервые пришла ей в голову, и Маомао ужаснулась. Джинши был уверен, что принцесса не хотела выходить за него замуж, но, возможно, он ошибался. Она попыталась прогнать эту мысль, напоминая себе, что у неё нет доказательств. Отец по-прежнему смотрел на неё, и в его добрых глазах не было веры её словам. — Ты же меня знаешь, папа, я не в состоянии испытывать такие чувства, — продолжила она, пытаясь убедить его. — Я не способна на это. Последняя часть прозвучала едва слышным шёпотом. Она до сих пор помнила разговор с сёстрами несколько месяцев назад, когда только узнала о помолвке Джинши. Они говорили, что чувствуют её любовь, что есть разные способы испытывать чувства, но в конце концов она вернулась к прежним мыслям. Она просто не могла в это поверить. Отец кивнул и больше ничего не сказал. Что-то внутри неё изменилось: отец никогда бы не сказал того, в чём не уверен. Он знал её почти всю жизнь. В отличие от её сестёр, он не будет лгать ей ради утешения. Он знал, что она не такая, как большинство, и не станет делать вид, что этого не замечает. Большую часть пути они прошли молча. Маомао следовало бы поторопиться на работу, но ей так редко удавалось побыть с отцом, что она решила — это того стоит. Она уже собиралась попрощаться, когда они дошли до кабинета, но отец решил добавить кое-что ещё. — Страх может быть странным чувством, — сказал он неожиданно. — Он может доминировать над всеми остальными, так что остаётся только он. — Что вы имеете в виду? — спросила она. — Когда я поехал на Запад, у меня была учительница, которая научила меня большей части того, что я знаю из западной медицины, — начал он рассказывать. — Она была очень умной женщиной, полностью посвятившей себя помощи людям. Она верила в распространение знаний, чтобы спасать как можно больше жизней. Он вздохнул, его взгляд рассеялся, погружаясь в воспоминания. Маомао не торопила его. За все эти годы он впервые упомянул своего учителя. Он никогда не говорил о своей поездке без спроса. — Жители деревни не поняли науки и в итоге убили её. Я тоже был в опасности, но остался, чтобы забрать её тело, как и обещал. Меня бы тоже убили, если бы друг не помог вовремя уйти. Маомао лишь кивнула. Она поняла, что отец описывал свой страх, но не могла связать это с остальным разговором. Она не боялась за свою жизнь. Она задавалась вопросом, не хочет ли отец сказать, что ей *следовало бы* бояться. — Только вернувшись, я понял всё, что произошло. Я думал о ней всякий раз, когда занимался медициной, гадая, что бы она сделала… И было странно, что её больше нет. Я плакал, когда думал о ней, не только из-за того, что случилось, но и потому, что её больше не было со мной. — Вы заботились о ней, — сказала Маомао, так как это казалось очевидным. — Да. Даже больше, чем я тогда понимал. Они прибыли в кабинет, но отец не спешил. — Когда я вернулся, во мне что-то изменилось. Заводить новые связи стало намного сложнее. Между мной и всеми остальными возникла дистанция, и хотя это меня не радовало, я не хотел ничего менять. А потом я стал евнухом, и стало ещё легче закрыть эту сторону своей жизни. Маомао чувствовала, что отцу некомфортно говорить на эту тему. — Но я уже стар, и, оглядываясь назад, я лучше понимаю, что меня преследовало. Это было её лицо. Когда я увидел, как она горит, меня парализовало это чувство, но оно не исчезло. Оно всегда было в глубине сознания, словно стена между мной и всем остальным. Он замолчал, давая понять, что разговор окончен. Отец пошёл внутрь, и она попрощалась, не задавая больше вопросов. Если он решил остановиться, значит, рассказал всё, что хотел, и теперь ей предстояло самой во всём разобраться. Придя в кабинет врача, она опоздала и получила выговор от рядового врача, который за ней наблюдал. Работы было много, времени на раздумья о «фарсе», о котором говорил отец, не было, но она всё равно продолжала вспоминать его слова. Его преследовало именно её лицо. Маомао не могла перестать думать о лице, которое часто преследовало и её саму, но она покачала головой. Сейчас было не время думать об этой женщине. Маомао старалась игнорировать сплетни, но в Ли только об этом и говорили. Большинство придворных врачей были слишком умны, чтобы открыто обсуждать здоровье младшего брата императора, но всегда бывали исключения. Молодые врачи шептались о том, что слышали, а некоторые медики среднего звена иногда жаловались на ситуацию. Даже солдаты, нуждавшиеся в медицинской помощи, находили время, чтобы поинтересоваться здоровьем Лунного принца. В итоге Маомао знала больше, чем хотела бы. Но какой смысл в этом знании, если она ничего не могла с этим поделать? Несмотря на успешную операцию, состояние здоровья Джинши оставляло желать лучшего. Она подозревала инфекцию, но у неё было недостаточно данных для подтверждения диагноза. Она не знала, насколько это опасно, и, вероятно, никогда не узнает, потому что никто не обращался к ней за помощью. Она слышала, что расследование в отношении Зешаров до сих пор не завершено, и все вопросы, связанные со сделкой, заморожены. Многие призывали Императора начать войну с Зешаром, но были и те, кто выступал против. Не один солдат оказался в её кабинете, намеренно причинив себе вред, чтобы избежать войны. Маомао считала это нелепым, но не спешила с выводами, ведь не могла быть уверена в истинных причинах. Если бы все остальные разделяли её хладнокровие, ей не пришлось бы весь день слушать, как люди гадают, выживет ли Джинши. Конечно, он выживет. В прошлый раз, когда они виделись, он выглядел довольно хорошо. Несмотря на это, её сердце не переставало замирать всякий раз, когда поднималась эта тема. Прошла уже больше недели, а от него не было никаких вестей. Никто не приглашал её во дворец и даже не передавал писем. Слухи были единственным, что у неё осталось. Не раз ей хотелось написать отцу письмо с просьбой рассказать новости. Она вовремя останавливалась, так что, по крайней мере, не опозорилась. Он никогда не поделился бы с ней конфиденциальной информацией, тем более в письме. Единственная причина, по которой она вообще допускала такую мысль, заключалась в том, что она не могла выбросить из головы его слова. Её отец — самый умный человек из всех, кого она знала, поэтому её не удивляло, что он догадывался о её чувствах раньше, чем она сама. Но ей всё равно было трудно всё это переварить. Возможно, это был страх, который она испытывала всякий раз, когда пыталась представить будущее с Джинши. Если она останавливалась, чтобы подумать об этом хотя бы на секунду, весь её разум стремился отвернуться. Так было всегда, но теперь ей становилось всё труднее просто игнорировать это. Эта дверь всё ещё оставалась закрытой, и Маомао не была уверена, хочет ли она её открывать. Не знала, готова ли она к этому, сможет ли она, или стоит ли это вообще того. Ей было легко избегать выводов, когда не было другого выбора. Просто просыпаться каждое утро, выполнять работу, игнорировать разговоры и возвращаться в общежитие. Что она вообще сможет сделать, если поймёт что-то наверняка? Она не могла появиться в его дворце без приглашения. Ей повезло, что в прошлый раз её спас Чуэ. Единственное, что могла сделать Маомао, — это жить своей жизнью, как будто ничего не изменилось. Все ли Зешары виновны? Это было не ей знать. Будет ли война? Это её не касалось. Хорошо ли выздоравливает Джинши? Это тоже было не её дело. Только когда он сам решит сделать это её делом. На девятый день после операции Джинши Маомао наконец получила повестку с требованием явиться в его дворец на следующий день. Позже она будет винить его в том, что он отвлекает её. Если бы он написал ей раньше или позволил кому-нибудь сообщить о своём здоровье, если бы его не ударили ножом, если бы он не был всё время просто Джинши… Что ж, её жизнь была бы проще во многих отношениях! Но Маомао не обращала особого внимания на призыв, потому что у неё в голове были другие мысли. В основном её волновало его здоровье, потому что письмо ничего не говорило. Оно даже не было написано самим Джинши, поэтому, насколько ей было известно, он мог даже находиться без сознания. Беспокоиться о его здоровье было легко. Ну и что, что она волнуется? Большая часть Ли волновалась. Но на самом деле её мучил вопрос, что она будет делать, если Джинши придёт в себя и будет в здравом уме. Он был очень привязчивым, когда она приходила, и ей хотелось бы списать это на влияние лекарств или боль, но он всегда был таким. Ты даёшь Джинши руку, а он хочет всю тебя целиком. Джинши вполне мог бы «съесть» её целиком. Маомао, должно быть, сошла с ума, потому что она подумывала позволить ему это.