Пустые ноты

Громкое стучание металлической дверки заставило проснуться не только меня, но и Хиде. — Рэм, мать твою! — подскочил я с разложенного дивана, схватив корм с полки. — Сейчас покормлю, не шуми! Белоснежное слегка вытянутое тело отбежало в угол, стоило только открыть клетку. Только голый длинный хвост торчал из домика, а алые, как насыщенная кислородом кровь, глаза жутко посвечивались в маленьком окошке. — Ужасно выглядит, — послышался хриплый голос друга за моей спиной. Я насыпал немного корма в небольшую чашку, а затем сразу поменял воду в поильнике. Белошерстная крыса выбежала из своего укрытия и сразу принялась разгрызать свой поданный завтрак. — У тебя с детства была страсть к необычным или пугающим питомцам… До сих пор помню твою ручную змею Лею, которая раз кинулась на меня, и ежа Грека. Придурок! Я повернулся в его сторону, предварительно закрыв дверь клетки на крючок. Хитрая и довольная ухмылка накрыла мои губы. — Не завидуй, что я не ссусь как сука от тараканов и пауков, — сказал я, специально назвав именно то, чего он боится. — Хочешь, я ещё фотки своих бывших насекомых преподнесу? У меня до сих пор хранятся в отдельном альбоме. — Даже не вздумай, дурак! — Кстати, ладно я. Ты же никогда не прогуливал? Почему ты не ушёл утром? — спросил я, резко вспомнив о том, что сейчас среда. — Я на больничном. — Опять? Что на этот раз? Он молчал, опустив свой взгляд так низко, как только мог. — Не молчи, Хиде, — я подошёл к нему и приподнял его лицо за подбородок, чтобы видеть его. Болезненная улыбка с дрожащими уголками губ и намокающие глаза моего друга напротив, отозвались в моём сердце какой-то резью. — Хиде? — я спросил тише, чем обычно, понимая, что здесь что-то не то. — У меня нашли рак, Чуя. Именно на той стадии, что не лечится, — по его щекам потекли слезы, которые он отчаянно пытался сдерживать. — Как давно? — Около месяца назад. — Почему ты не сказал мне? — я опустился перед ним на колени, уложив голову на его бедра. — Я боялся, я до конца не хотел в это верить и искренне надеялся, что они просто перепустали анализы, но… — Хочешь, я буду всё время рядом? — я поднял на плачущее лицо друга свои глаза. — Хочу.

***

С того дня, я больше ни на шаг не отходил от Хиде. Но в один день мне пришлось уйти на ночь домой.

***

Около пяти утра мне поступил звонок от его матери. Взяв его, я сразу услышал тихие всхлипы и тяжелый пустой голос. Мне только по этим звукам было понятно то, что случилось и то, что она сейчас «под чем-то». — Хиде больше нет. Я молчал, она тоже. Хотя, даже если бы она решилась продолжить свой односторонний диалог со мной, я бы всё равно ничего не услышал — в ушах просто звенело. Я, никогда не плакал, но сейчас по моим щекам потекли горячие слезы. — Я понял. — прошептал я в трубку, а затем она отключилась. До утра я больше не сомкнул глаз. Сидеть в одиночестве я совершенно не хотел и к 8:00 принял решение идти в школу. Та пустота в моей квартире, несколько вещей моего друга слишком сильно давили на моё сознание после того, как я узнал о его смерти. Уж лучше, я буду ебланить на уроках и получать замечания от учителей, чем морально умирать в четырёх стенах. Снег лежал под ногами. Здания украшени гирляндами и новогодними декорациями, разрисованы Дед Морозами и Снегурками, наряженные ёлки виднелись в окнах квартир, на детских площадках построены снежные фигуры. Это нормально, у всех праздник, до которого осталось чуть больше недели. На пороге школы я пересекся с парой одноклассников и Тачихарой. Те только косо посмотрели и проводили меня своим взглядом. На уроке я сидел один, но вскоре в дверях показался опаздывающий Осаму. Усевшись рядом на своей законное место, он принялся осматривать парту и стул со всех сторон, в поисках очередной издевки. — Сегодня без этого? Удивляешь. — Отъебись, без тебя тошно, — прошипел я, подпирая рукой свою щеку. — У тебя на лице написано, что ты ревел, — прошептал он практически неслышно. Задел за больное. Я закусил губу, когда почувствовал подступающие слезы. — Прости, — сказал он, видимо заметив мои намокающие глаза, а затем опустил взгляд в тетрадь. На перемене мне не повезло связаться с парнями из паралели, которые то и дело издевались надо мной за внешность и рост. Раньше, я всегда мог им ответить, а то и подраться с этими людьми ублюдками, но точно не сейчас. Слабость моего тела и сознания, ни в какую не хотела прекращаться даже при наличии людей вокруг. Она меня подвела, и в конце концов я был в мясо избит на глазах у пары учителей, которые заметили это слишком поздно, одноклассников и Дазая. Я впервые видел такое испуганное лицо человека краем глаза. Со школы я уехал на скорой в больницу, где провёл всё оставшееся время до Нового года. За все эти несколько дней ко мне никто ни разу не пришёл. Мать у меня в другом городе, единственного лучшего друга не стало, а одноклассники? Им я с самого начала показал себя не с самой лучшей стороны, зацепившись языком с Кацуо. Он, кстати, как раз дружит с той компашкой, что отправила меня в белые стены с запахом химии. Признаюсь, мне хотелось выть. Не столько от боли, сколько от обиды.

***

Меня выписали, домой я добрался сам. Новый год я вообще не собирался справлять. Стоило мне переступить порог квартиры и увалиться на диван, как тут же я понял. Слишком много чувств засело у меня на душе. Я взялся за гитару впервые после того раза месяц назад. Игра была паршивой, но всё же, я решил попробовать совет Хиде в деле — вложить все свои чувства и мысли. Это было единственное, что заставило находу придуманную мелодию звучать живо. После записи игры на диктофон, я принялся рассматривать сорванный мини баннер-рекламу.

31.12 19:00

Концерт скрипки «Per viam nivosam»

И адрес… То самое место, где был последний мой концерт. Всё бы ничего, но я маялся, метался между выборами. Я бы без раздумий пошёл туда, если бы только на заднем плане этих надписей в одной из фотографий коллажа не было фото Дазая за игрой со скрипкой и смычком. Если я приду туда, он заметит меня сразу же только по цвету волос. Я не хотел, чтобы он знал о моём присутствии. В конце концов я принял решение идти — была не была. В ванне я провел около двух часов, время близилось к 6, я вышел, высушил свои волосы и, накинув черную невзрачную толстовку и самые обычные серые джинсы, а поверх черную куртку, я вышел из своей квартиры, прежде, слегка оглянувшись.

***

Огромный зал. Красные сиденья. Куча зрителей. Все ждали моего выхода. Все ждали 7 часов. Конечно, волнение было, но перед началом, я провел 1,5 часа за репетицией каждого из своих трех семи-минутных выступлений, которые все сегодня так ждали.

Звук микрофона.

Голос ведущего.

Первый пошёл.

Снова голос ведущего.

Моя очередь пошла.

Я вышел на сцену после объявления своих имени и фамилии с названием первого произведения. Смычок прошелся по струнам, заставляя их звучать. В центре зала я сразу увидел его. Синяя макушка с отросшими рыжими корнями… Он заметил мой взгляд на себе, а я сразу увидел легкую улыбку. Тот что-то шептал мне, по губам можно было прочитать «Продолжай в том же духе». И это мне говорит этот мерзавец? Тот, кто испоганил мою жизнь своим появлением? Эти мысли заставили меня играть в разы лучше, так, что бы слышались удивленные вздохи зала, так, чтобы он захлебывался завистью. Всё прошло успешно, но после концерта, я не застал его где-то вблизи. «Может быть, поехал к матери?» — подумал я, а затем накинул на свои плечи куртку, последовав за своим отцом в машину. — Дазай, не хочешь поехать с нами в гости к тёте Коё? — Не, спасибо, я лучше дома буду. Я всё равно планировал уснуть как приедем и ничего не праздновать, — ответил я на вопрос своего отца. — Как знаешь. Оставив меня у подъезда, они уехали — дорога не близкая, около часа езды. Поднявшись на этаж я заметил отсутствие своей сумки, я оставил её в машине вместе со своим инстументом… В ней были и ключи, и телефон. Что мне делать, я без понятия. Идея попытать удачу, постучавшись к соседу напротив, показалась мне одной из наихудших. Два негромких стука в дверь, и послышался щелчок замка. — Чего тебе, придурок? — послышался грубый голос Чуи. — Можно я побуду у тебя какое-то время? — Ещё чего? — бросил он и захлопнул дверь перед моим носом, не дав продолжить свою речь. Я развернулся и, поняв, что просить его о помощи бесполезно, уселся спиной к своей двери, уложив голову на руки, сложеные на подогнутых к груди коленях. Дверь снова открылась. — Че прибедняешься, идиот? Уселся под дверью, типа зайти не может. — Ты поверишь, если я скажу, что это действительно так? — я поднял на него глаза. Чуя изменился в лице. Видать, почувствовал вину? — Заходи, — тихо сказал он, открыв дверь на растопашку и удалившись в глубь квартиры. Я поднялся в пыльного пола и, переступив порог, закрыл за собой квартиру соседа напротив. Разувшись, я прошёл в ту комнату, где, как мне казалось, должен был находиться сам хозяин. Так оно и было, развалившись на диване с пачкой чипсов и литровой бутылкой Кока-Колы рядом, он проходил какую-то игру на приставке. Я плохо в них разбираюсь, поскольку не очень люблю такое. — Че встал? Мож сядешь? — А, я, ну. — Не мямли, раздражаешь. Я впервые видел его таким. Он не шутил, не показывал свою дебильную улыбку как было всегда. Сейчас он давился злостью, язвил на любую мою фразу и только втыкал в экран телевизора. Небрежно собранные в хвост синие волосы, растянутая потертая футболка, широкие серые штаны и действительно белые носки были чем-то необычным для меня. Я стоял как дурак в дверном проёме, боясь сделать хотя бы шаг. Я только стянул куртку и, неловко сжимая её в руках, переминался с ноги на ногу. Чуя поднялся с дивана, подошел ко мне и грубо взяв за шиворот усадил рядом с открытой пачкой снеков. Забрав из рук мою верхнюю одежду, он удалился в коридор, судя по всему, чтобы повесить. Я поджал к себе колени, оперевшись на спинку мягкой мебели, когда Чуя вновь рухнул на этот потертый старенький диван. Снова занявшись игрой, он не смог и минуты продолжить, как его руки словно опустились, ослабели. Пальцы больше не перебирали кнопки геймада, лишь еле заметно дрожали. Он отложил его в сторону, глаза словно смотрели вникуда, были такие пустые и безжизненные. — У тебя всё х…? — я начал диалог. Не знаю… То ли мне было слишком тяжело находиться в этой тишине, то ли мне было слишком интересно состояние этого мерзавца. — Заткнись! — прошипел он сквозь зубы, перебив меня. Все его тело начало потрясывать, а я не понимал от чего. Резко развернувшись, он влепил мне сильный удар кулаком, разбив мне нос и нижнюю губу. — Ай! Придурок! Ты что творишь?! — крикнул я схватившись рукой за лицо. Слева от себя я услышал тихое дрожащее дыхание. Он закрывал руками свои глаза, пока я слышал тихие всхлипы, которые он так отчаянно пытался сдерживать. Вы когда нибудь видели, как вечно позитивный человек, цепляющийся за любое сказанное ему слово, высказывавший все с сарказмом и шутками, тот, кто никогда не показывал себя со слабой стороны и мог дать ответку любому, просто ломался? Сейчас мне казалось, словно тот, кого я вижу сейчас и тот, кого видели все и всегда — абсолютно два разных человека. Я забыл про боль, только вытер рукавом кровь. Моя рука аккуратно коснулась плеча этого парня. — Не трогай меня! — он открыл мне своё зареванное лицо, попытавшись ударить меня ещё раз. Я ожидал этого, и вовремя написали схватил того за дрожащее запястье. — Да почему все так блять?! Почему? Почему блять! — он кричал, слабо ударяя меня по плечу. Лицо было опущено, словно он пытался спрятаться. Что вообще у него произошло? Я прижал этого парня к себе, пока тот просто ревел и кричал. Я никогда даже не видел того, как в такой истерике сидят девчонки. Чуя всегда был сильным парнем, никогда не давал волю чувствам, по крайней мере на виду у всех. Признаюсь, я ненавидел его до этого момента, ненавидел всей душой и сердцем. Даже когда он пострадал из-за меня, даже тогда я частенько проклинал его. Видимо, чтобы поменять к нему своё отношение, мне было нужно только увидеть другую его сторону. Он успокоился через хер пойми сколько времени. До сих пор его дыхание было прерывистым, слезы стекали по щекам, а тело по прежнему судорожно дрожало. Казалось, словно сейчас он был слабее, чем в день, когда был избит парнями из параллели. Он просто лежал на моей груди и не сопротивлялся. Я не буду сейчас мучать его вопросами, да и потом не очень бы хотелось, но мне просто было нужно понять, что случилось. — Прости, — прошептал он, отстраняясь. Я промолчал. Он поднялся и ушел в другую комнату, закрыв за собой дверь. Я остался один в этой гостинной, с мокрой от его слез одеждой. Я так и уснул на диване, отставив чипсы и колу на кофейный столик. Утром меня смутило только одно, я был укрыт пледом, хотя и отчётливо помню, что засыпал без него. Пройдясь по квартире, как бы осматриваясь, я застал Чую в кухне с кружкой чего-то ароматного. Это был не кофе. Чай? Он опустил свои глаза в пол, как будто прятал их от стыда. Я пытался сделать вид, словно вчера ничего не было, хотя знал, что он всё равно чувствует себя ужасно неловко. — У тебя есть что-нибудь перекусить? — спросил я, потирая затылок. — Родители уехали, я не могу попасть домой по своей тупости, а есть хо. — Только лапша быстрого приготовления, — снова перебил он меня. — Будешь? Он наконец-то поднял на меня взгляд. Слегка красные от вчерашней истерики глаза, до сих пор были припухшими, но уже куда более живыми. — Да, спасибо. Пока он готовил завтрак для нас двоих, я молча сидел за его спиной, изредка поглядывая в окно. — Дазай, вчерашняя ситуация была немного непривычной, странной, я хочу забыть это как страшный сон. Я хочу поговорить, но не об этом. Я расскажу тебе всё сам, когда посчитаю нужным. — Всё в порядке. О чем ты хочешь мне сказать? — Ты всё ещё встречаешься с Мией? — спросил он. Вопрос, честно, был немного неожиданным. — Ну. да, а что? — я смотрел с непониманием на этого парня, пока он пытался мне что-то сказать и старался подобрать слова. — Я не хотел тебе говорить. Она, не та, кто тебе нужен. Хочешь с кем-то встречаться — найди себе другую. Около двух недель назад она стала ежедневно писать мне и. — Я знаю. Тачихара рассказал мне, и даже сбросил доказательства того, что она встречается со мной из-за тебя. Он спалил её за разговором с подругами. — Но почему ты.? — Хочу расстаться с ней прилюдно, унизить по всем фронтам. На его лице появилась легкая улыбка, свободная. Не такая как всегда, но всё равно естественная. — Знаешь, Чуя, я снова убеждаюсь в том, что в начале человек может показаться не тем, кем является на самом деле. Она — миловидная, такая невинная девчонка, оказывается первой шлюхой. Ты — тот, с кем страшно связаться, на самом деле мягкий, извергающий тепло своей души. — Почему ты сейчас начал об этом? — в его лице и правда читался вопрос. — Да просто. Чуя, будь моим другом, — прошептал я, опустив взгляд в тарелку с лапшой. — Ешь, придурок, — он улыбнулся, пихнув меня кулаком в плечо, признаюсь, это даже заставило приподняться и мои уголки губ тоже. Прошло около часа. Он пытался придумать хоть что-то, чем меня занять, по скольку ничего из того, что умеет он — не умел я. — Да что ты тогда вообще умеешь, черт возьми? — Да я хер знает! — Ты че выражаться умеешь?! — Придурок, от тебя набрался! Мне прилетел щелбан. — Хочешь научу играть на гитаре? — спросил он после недолгих размышлений. — На гитаре. — повторил я, пробормотав себе под нос, — ну, можно попробовать. Он притащил тот самый инструмент, который я видел на первом нашем совместном концерте. По прежнему куча наклеек и в этот раз действительно мать его цветные струны! Он всучил мне гитару, а сам уселся у меня за спиной, положив подбородок на моё левое плечо. Свои руки положил поверх моих, показывая как держать инструмент, где какие лады и многое другое чего я совсем не понимал. Вскоре мы перешли на попытку поиграть, паршивую, но всё же попытку. Она заставила нас обоих рассмеяться. Вскоре он взял гитару в свои руки. Мелодию эту я слышал впервый раз, это была совершенно не та, что на концерте. Играть он начал только после прослушки записи с телефона.

Я скрывал свои чувства за маской,

Выбивался из тени красками,

Забывал, каково это испытывать ласку,

И всегда оставался запаской.

Что ты будешь делать, если меня не станет?

Что ты будешь делать, когда лёд расстает?

Зачем выстраивать эту стену?

Прекрати уже разыгрывать сцены!

Я всегда оставался уебком

И всегда продолжал эти драмы.

Иногда я проводил лезвием,

Оставляя на себе эти шрамы.

Находу придумав этот стих под мелодию, я сразу понял, что он слишком сильно описывает внутреннее состояние моего синевласого друга. Практически сразу я записал его на какой-то листочек, вырванный из тетради и изрисованный с одной стороны моими каракулями. Перечитывая последние две строки, я сразу вспомнил, когда вчера ухватился за его запястье, чтобы не получить очередной удар. У него и правда есть шрамы. Осознав это, я снова бросил взгляд на его руки, пока он занимался игрой. Мне не показалось, и правда… Шрамы есть… Рядом завибрировал его телефон, я сразу случайно прочитал, звонил контакт «Мать». Он приложил мобильник к уху, а затем сделал потише, но даже так я услышал, как та орёт на него, покрывая трёхэтажный матом. — Да че опять не так?! Ты сама сказала мне не приезжать! — крикнул он, расхаживая по комнате. Он немного помолчал, выслушивая все мерзкие слова в его сторону. — Да пошла ты! Он сбросил, откинув телефон в сторону. Несколько раз ударив по висевшей у стены груши голыми руками, он успокоился, потирая окровавленные костяшки. Рядом с диваном стояла тумбочка, а на ней перекись и пара бинтов. Видимо, это не первый раз. Он взял бутылек с жидкостью и одну раскрытую пачку ткани. Он рухнул на диван, пытаясь отдышаться и дрожащими от усталости руками разматывая белый кусок. — Давай помогу, — я взял бинт из его рук и, полив раны перекисью, принялся их перематывать. — Эти шрамы, тоже из-за неё? — спросил я, потерев большим пальцем недавние порезы. — Угу, — согласившись, помычал он в ответ. — Я понимаю, что я тебе никто, но давай договоримся, что к лезвию ты больше не притронешься. Ты можешь занести заразу. — Как был душнилой, так и остался, — буркнул он, щелкнув меня по носу. — Только потому что ты просишь. Кто-то постучал в дверь. Чуя пошёл открывать, а я остался в гостинной. — Мальчик, Дазай, он не у тебя случайно? — послышался голос моей матери. Я вышел в коридор, стоя за спиной Чуи. — Вот ты где! Ты совсем балбес?! Я ему звоню-звоню, звоню-звоню, а он не отвечает мне! — Так… У меня сумка в машине осталась, а в ней телефон и ключи. — Так у тебя ещё и провалы в памяти?! Чуя засмеялся. Даже моя мать не смогла сдержать смеха, пока я стоял и втыкал на неё с самым тупым и невозмутимым лицом. Мать ушла, сказав, что ждёт меня дома. Мне тоже стоило идти, но оставлять Чую одного я не хотел, мне попросту было жаль его. — Ты.. зови меня если что, — сказал я, протянув ему записку с моим номером телефона. — Пиши, если будет плохо. — Ладно, хорошо, — он улыбнулся. Это была самая теплая его улыбка из всех, что я видел. Словно цветок, что заново расцвёл.

***

Весь оставшийся день я провел в своей комнате. Я рисовал. Много. Очень много. Листов 15-20 были заполнены портретами Чуи. Где-то в цвете, где-то исключительно простым карандашом. мне нравились эти рисунки. Настолько сильно, что вся моя пробковая доска была забита именно ими. Гирлянда с крупными лампочками только украшала их. На этих рисунках, он по настоящему сиял.

Вчера случилось что-то, что стало для нас обоих началом нового.