Изнуренное сердце и гробовая тишина

Драко никогда не питал иллюзий. Не строил мнимых надежд. Он знал: его кончина будет скорой. Чувствовал это открывая налившееся веки, с осознанием, что пережил еще один день. Вдыхал гнилой воздух, схожий на сажу от концентрации черной магии — вокруг него. И в нем. Чувствовал, как собственные органы отбивают едва слышную мелодию — и был почти уверен, что вскоре они превратятся в кашу. Смерть была его союзницей. Скользкая змея, вальсировавшая в его организме, обматывала чешуйчатым хвостом полуживое сердце и прилежно ожидала своей команды. Разорвать. Драко знал: смерть не будет облегчением. Она не станет желанным покоем. Нет. Она будет болезненной. Ощутимой каждой клеточкой, каждым нервным окончанием. Но это не было чем-то пугающим или необычным. Это было ожидающе. Выжидающе. Драко не поверил бы, что боль может быть настолько всепоглощающей. Словно его закинули в горящий котел и наблюдали за тем, как слазит кожа с обожженных костей. Но это случилось. Его личный адский котел. Когда вой стоял в ушах беспрерывно. Как пластинка — прокручивался вновь и вновь. Как своеобразная мольба о смерти. И все, что оставалось, — не заскулить. Не вставить клинок в собственную грудную клетку и смотреть, как кровь стекает на чистую поверхность, заливая её. Драко видел вымученные глаза, что смотрели только на него. С долей тепла, постепенно меркнув на свету. Когда-то они были, как раскаленное олово, светились даже в темноте. Такие хрустально чистые, всегда полные заботы. Теперь — как у фарфоровой куклы. Красивые, но не живые. Отражающие его боль. Он видел, как Гермиона пыталась вырваться. Стучала ногами об пол, поплатившись этим — вывернутой коленной чашечкой. Скребла пальцами глянцевую поверхность, сдирая ногти до крови. До самого мяса. Её вид напоминал перемолотый фарш. Когда-то мягкие и кучерявые локоны — теперь сожжены или вырваны. На лице почти отсутствовали нетронутые места. Кровь смешалась со слезами, слюнями, соплями. Она хрипела, голос был надорван и никто не знал, как ей удавалось находится в сознании. Тело Гермионы было изранено многочисленными ранами. Те, что могли бы стать в лучшем случае шрамами на всю оставшуюся жизнь. Если бы эта жизнь у неё осталась. Любимая кофта Гермионы впитала алую жидкость, оставив разводы, которые не отстирать. Она впитала пот и боль. Местами кожа была содрана, открывая вид на свежую плоть. Ребра — сломаны, а глазные яблоки норовили выкатиться с глазницы. Гермиона перестала дрожать. Замерла. Перестала издавать звуки и вдохи. Глаза — все еще устремленные на Драко, потухли. Пустые. И только тогда он осознал в полную силу ужас. Кошмар, достигший апогея в его жизни. Он ощущался в дрожи охватившей его целиком. В кровоточащих ладонях, из-за впившихся в кожу ногтей. В немом крике, что обернулся комом в горле. В пелене застывшей перед глазами. В слабом пульсе и рвоте, подходящей к нему с каждой секундой. Весь мир застыл. Еще тогда, когда они выигрывали у времени секунды, нежась в объятиях. Сильнее прижимались друг к другу, слушая под пальцами сердцебиение и надеялись, что это заставит забыть обо всех бедах. Оставить их позади, хотя бы на мгновение. Никаких ласк. Нежных пальцев, касающихся острых скул Драко, не спеша ведущих к подросшей челке. Когда он позволял себе потянутся на встречу мягким подушечкам, что прочерчивали изгиб подбородка, и прикрыть глаза. Принять тепло, за которым он так изголодался. Никаких поцелуев. Это — вызывало зависимость. Он ухмылялся от одной такой мысли и тянулся вновь к потрескавшимся губам. Столкновение уст снабжало его энергией, что оседала на кончиках пальцев. Это был глоток свежего воздуха, после долгого погружения в воду. Ему не хотелось нырять туда, откуда он старательно пытался выгрести. Теперь на его губах — соленая жидкость. Она щипала глаза и дорожкой стекала по подбородку, бесстыдно капая на форму. Поразительно, как вещь вызывавшая презрение, стало такой нужной в данный момент. Никаких успокаивающих объятий. Раньше ему казалось забавным, что они способны утешить его. Но они утешали. Пусть и не надолго. Будь то легкие поглаживающие прикосновения к спине или удушающая хватка на шее, с облегченным выдохом возле мочки уха. Она могла бы выглядеть безмятежно, если бы не изуродованное тело. Не эта болезненная картина, отпечатавшаяся в его памяти навсегда. Навсегда - даже после смерти. В Аду. За то, что он не спас её. Не защитил. Не накрыл пледом, уберегая от бед, как в детстве делал с другом, который был уже мертв. Никаких шепотов с обещаниями. Где она клялась, стирая со щек слезы, что они — справятся. Выживут. Начнут сначала. Ни как дети войны, а как обычные подростки, что учатся жить заново. Никаких томных вздохов. Искрящихся очей в омуте страсти и рваных всхлипов. Закусывающего губу чуть ли не до крови — Малфоя и закатывающую к потолку глаза — Гермиону. Очерчивание изгибов и изучение родинок. Все это было до боли родным. Он мог часами разглядывать её образ, рисуя в своей памяти, словно красками на белом холсте, а затем надежно прятал. В самые дальние воспоминания. Помечал как что-то не важное, а у самого все замирало, когда она нежно проводила рукой в области сердца, оставляя поцелуй. Это походило на плацебо. Он чувствовал как внутри все натягивалось струной. Электризовалось с неимоверной силой, заставляя чувствовать захлестывающие эмоции. А теперь Драко захлестывало неверие, страх и терзающая боль. Ему казалось, что от этой боли он начнет содрогаться, а внутренности лопнут под таким натиском. Он не верил. Не верил, что она больше не сморщит смешно нос, когда будет чем-то недовольна. Не будет буравить его взглядом, когда он снова окажется на волоске от смерти. На что Драко отмахнется. Главное, что Гермиона в безопасности. Он не верил, что она больше не улыбнется, видя его умиротворенное лицо рядом с ней. Не смутится, покрываясь яркими пятнами, когда он зароется носом в ямочку, возле шеи. Не проведет рукой по адамовому яблоку, ощущая как он сглатывает, разглядывая её. Не подставит лицо будь то лучам, первому снегу или каплям дождя. Не зароится в учебник, когда будет остро ощущать нехватку новой информации. Не оближет пересохшие губы, когда взгляд опустится на его уста, сложенные в улыбку. Не скажет тысячный раз «я люблю тебя», когда их настигнет предвестник беды. И никогда не прикоснется к нему. Она останется живым воспоминанием в его голове и мертвым — в ужасающей реальности. От которого не скрыться, не сбежать и не спрятаться так далеко, как только можно. И он не может позволить себе отпустить её. Ведь тогда это значило умереть и физически, но он поклялся защищать мать любой ценой. Даже если это цена касалось его счастья. Его дыхательного аппарата, что держался на последних проводах. Но слезы продолжали стоять в глазах. Как и её мертвое тело, что не спешили прибирать. Оно казалось мусором для остальных, а для него агонией и адскими мучениями. И как жестокая насмешка от судьбы — через несколько месяцев скончалась Нарцисса Малфой, чья нервная система не выдержала. Кошмары сопровождались галлюцинациями, а затем и попыткой перерезать горло. Она начала забывать от пережитого стресса собственного сына, чувствуя в нем опасность. И в скором времени погибла. Драко нашёл её сидящей за столом, в нежно голубом платье, с вырезами по бокам. На столе был аккуратно расположен её излюбленный сервис, а руки лежали на блюдце. Нежно перламутрового цвета чашка, была перевернута с содержимым на поверхность. Малая часть чая оставалась в кружке, пока остальное стекало со стола, разбавляя молчание шумом капель. Он завопил. Упал на мраморный пол и закричал. Так сильно, что казалось, лопнули перепонки. Ему думалось, что он оглох из-за своего голоса. Капилляры в глазах полопались и не оставалось ни одной мысли, что он все еще жив. Мозг отказывался воспринимать эту информацию, пока тело содрогалось в судорогах. На дрожащих ногах Драко поднялся, боясь заглянуть на мертвое тело еще одной любимой женщины, которую он не смог спасти. Он схватил рукой чашку, выпивая залпом остатки и снес одним махом весь сервиз, громко зарыдав. Драко был близок вырвать собственное сердце с груди, будучи уверенным, что больнее уже быть не может. Пока глаза не стали слипаться. Вмиг все обязанности, обещания, ответственность навалившиеся на его плечи — перестали иметь смысл. На губах застыла болезненная улыбка, ведь наконец он не имел смысла. Ничего не держало на бренной земле, что высосала все до остатка. Все, во что он верил или презирал, теперь оставалось пустыми словами. Бессмысленным лепетом. Кроме неё. В глазах предстал образ Гермионы. Её нежный смех, ласкающий слух, вьющиеся пряди волос и горящий взгляд направленный на него. Руки, что тянулись к Драко, согревая позабытым теплом. Его покаяние и бесконечный поток слез, а позади Нарцисса с морщинками в уголках глаз, от улыбки растянувшейся на её лице. В тот день следом за Нарциссой погиб и её сын. Драко Малфой. Выпив яд, оставшийся на дне чашки. Он не успел обдумать правильно ли поступает, но на подкорке мозга сознавал, что это единственное правильное решение. В первый раз в жизни. И в последний. Он чувствовал фантомное прикосновение к щеке и одинокую слезу, скатывающуюся по ней, вниз. Теперь он мог отпустить боль, что копилась в нем годами и облегчение накрыло волной. Изнуренное сердце и гробовая тишина. Таковыми были итоги всей прожитой жизни Драко. Болезненными и невыносимыми.