О проблемах

Тони не может заставить себя встать. Отчасти в этом виноват алкоголь: Тони точно не помнит, сколько он в себя влил. Смутно помнит только то, что вливал помногу, мешая с чем не стоило и не думая о последствиях. Отчасти в этом было виновато то, что он успел подвернуть ногу. Та болела, отказывала напрочь двигаться и помогать ему, Тони, в движениях. Отчасти в этом было виновато и то, что он просто вставать не хотел. Тони не мог заставлять вставать себя снова, когда причин для этого он найти никак не мог. Где ты? Сообщение от Питера пришло около двух минут назад. Тони не знает, что ему на этот вопрос ответить. Я в твоей башне. Пятница сказала, что ты давно ушел. Сейчас… Сейчас два часа ночи. С тобой все хорошо? Нужна помощь? Ты на миссии? Только не молчи, пожалуйста. Ответь мне. Питер не умеет ограничиваться одним сообщением, едва осознанно думает Тони, когда видит, что уведомлений становится больше десяти меньше, чем за пять минут. Питер вечно так делает — пишет много, быстро, не дает продохнуть от потока своих мыслей. Таким он был прежде. Таким он и остался сейчас. Только если прежде все ограничилось бы одними сообщениями, состоящих из бесконечных «Мистер Старк» или же «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, обратите на меня внимание», то сейчас всё обстояло иначе. Сейчас Питер научился еще и звонить. — Да? — голос у Тони хриплый, разбитый. — Тони! — в голосе же у Питера облегчение и беспокойство мешаются разом, — Ты так и не ответил, где ты. Могу ли я чем-то помочь? Серьёзно, я… — Ты бы лучше к Мэй шел да на боковую, а не… — Ты выпил? Губы Тони искривляются. Тон его выдал. — Немного. Маленькая заминка. Тони может представить, как Питер сейчас поджимает губы, устремляет нечитаемый взгляд в сторону. Он видел эту картину много раз, стоило Питеру попасть в ситуацию, где он не знал, что делать и куда направить свои силы. И будет видеть впредь. — Ты пил до двух часов ночи, Тони. Это явно не немного, — в голосе Питера нет даже упрека. Голосу Питера Тони противопоставить нечего. — Видел бы ты, как я пил прежде — сам бы считал, что сегодня я выпил самую малость, — Тони хмыкает. — Это не похоже на правду. И… — Я не знаю, где я. — Что? — Говорю же: я не знаю, куда забрел. Зато знаю, что не тебе с этим разбираться. Питер снова на мгновение замолкает. Только для того, чтобы сказать: — Я вас понял. Тони кривится от слов Питера и напускной формальности; выдыхает, кладя телефон в карман и надеясь, что Питер действительно понял. Все надежды рушатся спустя полчаса — Тони замечает подъезжающую машину и Питера, что, выйдя из самой машины, стремительным шагом направляется прямо к нему. — Такси? Серьезно? Паркер, ты задеваешь мое самолюбие, мог бы чего другое придумать, — Тони даже не спешит вставать с земли. Питер же не спешит отвечать на очевидную подначку. Заместо этого он вглядывается в его лицо беспокойным взглядом, стоит только приблизиться. Тони замечает, как губы у Питера обкусаны. Нервная привычка, которую тот приобрел спустя полтора-два года после встречи с ним. — Вы еще и подрались? — Питер опускается на колени; тянется ладонью к лицу Тони. Аккуратно, одними только подушечками пальцев, прикасается к его щеке — с той стороны, где у Тони виднеется синяк под глазом и успевшая засохнуть кровь. — А, ты про это? — Тони не дергается, лишь тянет руку к лицу сам. — Фаната встретил. Очень рьяного. Их у меня всегда хватало и в последние годы, думаю, их стало даже больше, — и Тони скалится. Питер лишь опускает ладонь на его плечо и бережно сжимает. — Вам надо встать, — голос у Питера мягкий. — Я не хочу, — Тони поднимает руку в желании избавиться от ладони Питера. Питер же сжимает ее лишь сильнее. — Тогда мне придется вас поднять. Взгляд у Питера говорящий. Тони дает возмущению разрастись в груди. — Ты случаем свои… Как их там… — Тони разводит руками. — Полномочия дружелюбного соседа не превышаешь? — Если и превышаю, то только так же, как вы превышаете дозу допустимого алкоголя в крови. Тони смотрит на Питера теперь хмуро. Вспоминает, какая сила кроется в его теле. Понимает, что это не пустые слова — чем старше Питер становился, тем больше его слова находили отклика в действиях. Осознает то, что лучше уж он, Тони, послушается по-хорошему — да и продолжать спорить сил откровенно нет. Поднимается, едва держась на ногах и чувствуя, как Питер его аккуратно поддерживает за плечи. — И как ты меня нашел, прилипчивое паукообразное? — находится с вопросом Тони, пока Питер медленно ведет его до машины, заприметив, что тому трудно ходить. — Пятница вас сдала. Благодаря вашему телефону. Она отследила с его помощью, где вы находитесь, — Питер говорит быстро, чуть сбивчиво. — Я сообразил к ней обратиться после ваших последних слов, — его губы превращаются в тонкую линию. — Сами бы вы точно ничего не сказали. — О, получается, меня предали. Что ж, на этот раз обойдусь без малоприятных драк с такими же малоприятными людьми, — Тони усмехается. Питер усаживается вместе с ним в машину. Таксист тактично молчит, машина трогается с места — и за Тони неотвязно следует вновь обострённое чувство вины вперемешку с растерзанной совестью — за события минувших дней; за то, что все держится на последнем издыхании; за то, что не смог сдержать себя в руках и, очевидно, предпочел схватиться за бутылку, нежели за здравый смысл. За то, что Питер тратит свое время и силы на Тони заместо того, чтобы хотя бы отоспаться после очередного патруля. — И как вас так угораздило? — спрашивает Питер, аккуратно прикасаясь мазью к лицу Тони, стоит им оказаться в башне. Питеру лучше не знать, как часто этот вопрос в разных интонациях и от разных людей Тони успевал услышать за долгие-быстрые годы своей жизни. — Сам как думаешь? — намек в голосе Тони очевидный. И на этот раз он все-таки дёргается в сторону, когда Питер по случайности слишком сильно давит на синяк. В глазах Питера отражается легкий укол вины. Тони не нравится видеть в его глазах чувство, с которым он сам сроднился в последние годы намертво. В глазах Питера ему не место. — Значит, проблемы из-за заковианского договора? — а пальцы-то у Питера быстрые и прикосновения невесомые. И мысли — точные. — В самую точку с первого раза, Паркер. По голове не поглажу, зато пять ставлю за догадливость, можешь этому порадоваться, — Тони не дали возможности вылететь, когда требовалась помощь. Тони прямым текстом сказали не рыпаться. Тони подарили бесконечные бюрократические заморочки, необходимость созваниваться с кучей людей и еще целую массу дел, в которых было мало смысла и еще меньше пользы. И время оказалось упущенным — снова. За упущенным временем следовали такие же упущенные жизни. И — Тони даже не выдыхает раздраженно сквозь зубы — это было уже не первый раз. Поэтому на бессильную ярость его уже больше не хватало. За многие годы она попросту иссякла. Осталась лишь привычная ненависть и усталость от этой ненависти. Даже ноющая боль в виску и на лице не дает от этой ненависти отвлечься. Отвлечься хоть немного помогает разве что забота Питера, чьи протянутые навстречу руки стоило бы укусить — для того лишь, чтобы они больше к Тони тянуться не смели. Но пока что у Тони навязчивое желание прижаться к ним губами снова. — Вам бы… — Питер, давай без формальностей. — Тогда тебе бы стоило прилечь, — говорит Питер тихо, отстраняясь. Тони Питера на этот раз не слушается. Он пользуется тем, что тот отошел, для того лишь, чтобы тут же подняться. Из низменных побуждений — ради алкоголя в шаговой доступности. — Прилягу, когда для меня могилу откопают. Ждать этого вряд ли долго понадобится, — прихрамывая, Тони доходит до мини-бара, достает бутылку вместе со стаканом, ставит их на стол. Питер явно успевает задуматься. И думать он перестает тогда, когда видит, что Тони наливает себе коньяк. — Не надо, Тони. Тебе будет плохо. — А по мне видно, что мне сейчас хорошо? Поверь, хуже уже не будет, — Тони пьет и предпочитает не размышлять. Питер ему это сделать и не дает, приблизившись быстро, резво. Не для того, чтобы отобрать алкоголь прямо из пальцев Тони, возмутиться его состоянию и пытаться переломить под себя и свои требования, говоря о том, что пить не надо, пить так много и без продыху — зло. Он лишь ставит новый стакан на стол. Аккуратно и быстро наливает в этот стакан коньяк под рассеянным взглядом Тони. И прежде, чем позволить Питеру донести наполненный стакан до губ, Тони резко спрашивает: — Ты что делаешь? Питер в ответ на резкость отвечает спокойствием: — То же, что и вы, — снова формальности, снова стена. — Не могу же я оставить вас одного и в этом? Тони щурится. Не по-доброму. — Тебе даже двадцати одного нет, чтобы пить. — Мне исполнится двадцать один уже в следующем месяце. Не велика разница, не находите? — у Питера уголки губ слегка тянутся вверх. — К тому же вы сами как-то раз говорили, что впервые попробовали алкоголь в пятнадцать. Следовательно, не вам меня по этому поводу наставлять. Да и… — Питер продолжает говорить упрямо, несмотря на то, что уже Тони хочет вставить свое слово, — вы все равно не перестанете пить. И даже пытаться вас исправлять я не хочу — в этом нет никакого смысла. Хочу лишь разделить с вами стаканчик. Может, даже два или три. Как пойдет, — под конец Питер начинает говорить слишком быстро. Он позволяет себе натянуто улыбнуться и поднять стакан вверх, будто хочет сделать тост. — Ведь все надо всегда делить вместе, когда вы в отношениях, будь то горести, радости или страсть к алкоголю. Верно, Тони? Ответом Питеру служит выбитый стакан прямо из его рук. Вспышка ярости и гневный взгляд. Мимолетное молчание, от которого дрожат ладони. И угрожающе низкий голос, выдавший лишь одно слово: — Нет. Тони не хочет, чтобы Питер пил. Не хочет, чтобы он так же, как Тони в свое время, терял самого себя на дне бутылки. Не пропадал черт знает где черт знает с кем и черт знает зачем. Не свалился, как он, однажды в яму посреди ночи, получив кучу синяков, вывихов и сотрясение мозга. Тони помнит, как тогда, по молодости — сколько ему было? двадцать два? двадцать три? — оказавшись в этой самой яме он не мог себя даже заставить шевелиться до рассвета. Лишь с ним он как-то умудрился выбраться, кое-как взяв себя в руки и борясь с туманом и дурманом, что были в его голове и не давали двигаться. Питер заслуживает лучшего. И пусть рационально Тони понимает, что Питер был не простым человеком и алкоголизм ему вряд ли светит даже в теории, лучше от этого не становится. Нельзя даже допускать возможность, чтобы Питер получил те же ожоги, что и Тони в свое время. Жизнь мало к кому бывает милосердна, а к супергероям — никогда. Парень уже успел многое отхватить на свою голову и избавиться от юношеской наивности вместе с мечтательно-восторженными взглядами на мир. Отхватит и после. И Тони обязан сделать все для того, чтобы на долю Питера пришлось как можно меньше. И чтобы он не повторял его ошибки. — Тони? — Питер снова смотрит на Тони так обеспокоено, так участливо. Именно так, как смотреть на него не стоило. — Ты… Ты что-то говорил про то, что стоило бы прилечь, — Тони гасит в себе вспышку гнева. Думает над тем, что надо держать себя в руках. Особенно при Питере. — И это хорошая идея. Даже отличная идея. У меня как раз болит голова. Причем гораздо сильнее, чем от твоих извечных проделок, — он смотрит на осколки стакана и лужицу вокруг них. — За это можешь не беспокоиться. Роботы-уборщики к утру ничего здесь не оставят. Питер подходит к нему. Складывает ладони на его плечах. И улыбается — уже не такой слабой и вымученной улыбкой, как пару минут назад. — Тогда пойдем, — и Питер прикасается губами к его скуле и векам. Осторожно так, почти невесомо. Как и всегда, стоит ему иметь дело с Тони, особенно в последние три месяца, когда их отношения приобрели романтический оттенок. — И послушай меня, — Тони берет ладонь Питера в свою. Питер не сопротивляется. — Не стоит повторять во всем за мной. В особенности если речь идет об алкоголе. Это… Это мне ничего хорошего в жизни не дало. И вряд ли даст тебе, если ты увлечешься. Понял меня? — и Тони смотрит прямо в глаза Питера. Питер свои не отводит. — Понял. Хорошо, думает Тони, не смотря в сторону все еще открытой бутылки. Не хорошо то, что все может повториться снова. И снова же надо ставить на отсчет время, когда Тони не пил. Он продержался сто четырнадцать дней с тех пор, как он прикасался к алкоголю прошлый раз. За это время Тони успел слишком близко подпустить Питера к себе и слишком многое обдумать. На этот раз ему надо продержаться дольше. Гораздо дольше. Завтра будет первый день трезвости. Этот день он встретит вместе с Питером.