Защитная стена Рональда и Джиневры Уизли

Утром у Рона никак не шло из головы, что вчерашний вечер действительно случился. Он целовал её. Он признавался ей в любви. Да, в конце она выставила его за дверь, но теперь он знал вкус её губ. Это окрыляло Рона и он постарался не печалиться о том, что Джинни заявила, что больше этого никогда не повториться. Суматоха первого сентября впервые за долгое время вернула ему хорошее расположение духа. Хотя, когда они оказались в поезде, Рону было очень неприятно смотреть, как Джинни уходит в другое купе, раскачивая на ходу длинными рыжими волосами. С этого момента становилось гораздо сложнее постоянно быть вблизи неё. Когда двери поезда открылись, в небе глухо прогремел гром; подуло свежестью, вот-вот собирался брызнуть дождь. Гермиона заботливо завернула Живоглота в плащ и прижала кота к груди. Рон проделал то же самое со своей «сырной жабой в норке», новой закуской-фастфудом, что в этом году впервые появилась в ассортименте продавщицы сладостей Хогвартс-экспресса. Когда рыжий парень вышел на платформу, то почувствовал, что к его лицу прохладным бархатом прикоснулся какой-то другой, особенный воздух. Рон глубоко и с наслаждением вздохнул. Последним из поезда вышел Гарри, который увидел в дальнем конце платформы знакомый гигантский силуэт и обрадованно закричал: — Привет, Хагрид! — Привет! Вам не со мной, Гарри! Вам с помощником! — Что? — с недоумением спросили друг у друга пятеро оказавшихся рядом ребят: Рон, Гарри, Гермиона, Невилл и Джинни. — Меня зовут Итан Трупнев, я буду помощником профессора Хагрида, — внезапно ответил незнакомый приятный мужской баритон. Рон поперхнулся воздухом, и схожая реакция случилась также у Гермионы. — Все, а не только первокурсники, идут за мной к лодками! — громко прокричал Итан Трупнев. — Но на лодках через озеро добираются только первокурсники, а все остальные едут в каретах, — возразила Гермиона. — Времена изменились — изменились и правила. Все прошли за Трупневым к озеру и стали медленно занимать места в лодках, которых было в семь раз больше обычного. Невиданно огромная флотилия. Сотни факелов и керосиновых ламп на лодках отбрасывали своё отражение на чёрную поверхность озера; всё это напоминало какой-то неземной праздник. Большие группы старшекурсников, рассыпавшиеся вдоль всего берега, гудели от возгласов удивления и непонимания. Итан Трупнев был не единственным пополнением в штабе сотрудников Хогвартса. Рон насчитал как минимум ещё четырёх незнакомых мужчин, которые держались в стороне от толпы школьников, покровительски присматривая за ней. — Я же говорил, Дамблдор нанял отряд мракоборцев, чтобы усилить охрану в школе, — услышал Рон шёпот Симуса, адресованный Дину Томасу. — Смотрите! Что это? — Гермиона указала пальцем и только тут Рон заметил то, чего раньше на территории Хогвартса не было. Довольно высокая каменная стена начиналась от дальнего берега, уходила вглубь территории и, кажется, окружала замок со всех сторон. Рону эта стена живо напомнила Китайскую стену, которую он видел только на картинках. — Неужели они построили это за одно лето? — неверящим голосом проговорила Гермиона. — А что это такое? — Джинни была так ошеломлена, что схватила подругу за руку и сильно сжала её. Помощник Хагрида, Итан Трупнев, услышал её и ответил: — Директор Дамблдор приказал построить эту стену сразу после того, как Министерство официально признало, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся. Теперь Хогвартс стал ещё более неприступным и защищённым местом, чем он когда-либо был за все века своего существования. С точки зрения магии эта стена — что-то невероятное; сам Мерлин, воскресни он из мёртвых, не сумеет её одолеть. Все они долго рассматривали эту с трудом видимую в темноте при свете звёзд громадину, извилисто огибающую замок. Хижина Хагрида больше не находилась на опушке Запретного леса. Теперь его крохотная хижина стояла прямо прямо под стеной с внутренней стороны, а лес остался на внешней стороне от опоясанной стеной территории. — Мне она нравится, — наконец высказалась Джинни, когда все устали созерцать новшество и отвернули головы. — Мне нравится, что она делает Хогвартс ещё более безопасным. Жизнь в нашем мире в последнее время стала страшноватой. Джинни зябко поёжилась, спрятала руки в длинные рукава свитера и прижалась к Гермионе, будто стараясь согреться. Какой же она была красивой, здесь, на фоне звёзд и сотни факелов, отражающихся в чёрной воде. Какой же она была милой и хрупкой в этом пушистом свитере. Что-то внутри Рона надломилось. Болезненная, разрушительная, невыносимая волна любви к Джинни захлестнула его и в этой любви больше не было сексуального желания. Только чистое желание защищать и оберегать сестрёнку, чисто восхищение от того, что она такая милая и волшебная на свете есть. Он станет ей хорошим старшим братом, твёрдо решил в этот момент Рон. Он не станет больше претендовать на что-то большее. Он будет защищать и оберегать её от всех опасностей и ни за что сам не станет опасностью для неё. Он вспомнил, как Джинни подумала, что он собирается её изнасиловать, когда вчера он забрался к ней в комнату через окно. Это было так ужасающе неправильно, так ужасно; чудовищное чувство стыда вновь захлестнуло Рона. Нет, нет, нет. Он никогда больше не позволит себе испытывать к ней ничего, кроме братской любви. Он ни за что не допустить, чтобы Джинни его боялась. Ни за что не допустит, чтобы Джинни боялась чего бы то ни было.

* * *

На протяжении первых десяти дней в школе или около того Рон изо всех сил настраивал себя против сексуального желания вообще, которое начал презирать. Он не смотрел на сокурсниц, не оценивал их формы, не прислушивался к их голосам. Он держал своё тело в чистоте, принимал душ дважды, а то и трижды в день. Он стал с удесятерённой силой заниматься учёбой и квиддичем, всё, чтобы занять голову и мыщцы и отвлечься от похотливых мыслей о Джинни. Гарри назначили капитаном квиддичной команды. В первый же день отбора Рон великолепно прошёл отборочные испытания. Наравне с Кормаком Маклаггеном он взял все пять пенальти из пяти, но в отличии от Кормака, его игра была чище и точнее. И это с учётом того, что Рон играл на паршивой школьной метле, уступавшей личной метле Маклаггена. — Сестрица ему подыгрывала! — с угрозой заявил Маклагген. — Она нарочно подала ему лёгкий мяч. — Ерунда, — громко ответил Гарри. — Джинни подавала мяч так, будто пыталась убить им Рона. Все эти видели. Поднимите руки, кто считает, что Джинни послала свой мяч с силой достаточной для того, чтобы снести Рону голову, и что она вложилась в этот удар, будто это был решающий матч на мировом чемпионате по квиддичу. Все члены команды, наблюдавшие за испытаниями, с усмешкой подняли руки. Что интересно, сама Джинни потом не прошла испытания на охотника и не попала в команду. Будто потеряв всякий интерес, она запорола простейшие финты. Рон понял, что Джинни избегает его не меньше, чем он её. Понял, что она просто не захотела целый год быть с ним в одной команде. С одной стороны это было ему очень неприятно, а с другой облегчало жизнь. Ничего, со временем всё забудется и тогда он наладит с Джинни нормальные отношения, и они снова станут друг другу просто хорошими братом и сестрой. Рон стал таким правильным, что остальные ребята в Гриффиндоре смеялись над ним. Симус объявил, что Рон окончательно превратился в нового Перси, а Гермиона стала смотреть на него с нескрываемым уважением и интересом. Будто бы даже романтическим интересом. Так же вела себя настырная Лаванда Браун. Рону было смешно от этого. Он не обращал никакого внимания на обеих девушек и игнорировал все их попытки его увлечь. Вечера Рон стал проводить исключительно в обществе книг. Потребовал от Гермионы, как специалистки, список самой серьёзной литературы, что она только знала и теперь засыпал исключительно с книгой выпавшей из рук на грудь. Книги стали его снотворным, позволявшим ему безопасно перейти от момента, когда он ложился в кровать до самого погружения в сон. И никаких свободно текущих куда не следует мыслей. В одну ночь ему даже приснилось, как будто учителя Хогвартса устали от своей работы и вызвали с того света русских литературных классиков, чтобы оставить их вместо себя, а сами укатили в отпуск. Место директора занял Лев Толстой, а зельеварения преподавал Гоголь. А чему учил ребят Чехов — и сказать-то стыдно... В любом случае эти сны были гораздо лучше снов о Джинни. Тот факт, что она больше не является ему во снах, как это было на протяжении всего августа, дал Рону надежду, что его одержимость сестрой проходит и совсем скоро он от неё окончательно излечиться. Рон расслабился. Стал нормально есть. Даже более-менее восстановил дружеские отношения с Гарри. Но однажды, когда он был в раздевалке после тренировки, туда вошла Демельза Робинс, играющая в команде за охотника, и сняла потную рубашку. Запах молодого разгоряченного женского тела лишил его покоя. Длинные волосы Демельзы были рыжими, немного более тёмными и тусклыми, чем огненно-рыжие волосы Джинни, но со спины девушка до боли напомнила Рону его сестру. Рон выбежал вон, бросился на темнеющее квиддичное поле и прижался лицом к жёсткой траве. Невозможно не думать о девочках. Кажется, этот инстинкт был сильнее всего на свете. Сильнее даже инстинкта самосохранения. Легче было убить себя, чем прогнать из фантазий изгибы женского тела. И в особенности изгибы тела Джиневры Уизли. Однажды он столкнулся с Джинни у выхода из Большого зала, напротив стены с расписанием. Рону следовало бы уйти оттуда, как от огня, но он не ушёл. Джинни стояла к нему спиной, всё ее внимание было сосредоточено на расписании. Рону ужасно хотелось касаться её прекрасных длинных волос, спадающих на плечи, вдыхать их цветочный аромат. С каким бы наслаждением он поцеловал её, несмотря на всю непокорность. Поцеловал бы, ощущая нежную кожу, сочные губы. Губы, вкус которых уже был ему знаком. Рука Джинни казалась тонкой и сильной, и Рон представил, как она ласкает его, опускаясь всё ниже и ниже. Джинни обернулась на просверливающий её насквозь взгляд. — Что? — спросила она недовольно. — Ничего, — буркнул Рон сердито. — Ну и не дыши у меня за спиной! — Да пошла ты! — разъярился Рон. — Коридор не твоя собственность, и я буду стоять и дышать в нём, где хочу! Всё стало сыпаться у него из рук. Он потерял способность сосредотачиваться на уроках. Он больше не выполнял домашние задания. Он пропустил кучу мячей во время матча Гриффиндор—Пуффендуй и Гриффиндор с треском продул. Сколь быстро он неожиданно для всех поднялся на вершину преуспевания в школьных делах в начале сентября, столь же быстро он с этой вершины скатился к концу. Испортилась погода. День за днём либо шли дожди, либо небо было затянуто тяжёлыми серыми тучами. Учёба начала казаться тяжким бременем и теперь лишь истощала нервы, вместо того, чтобы защищать от ненужных мыслей. Прошла неделя после злосчастного матча с Пуффендуем и наступил день, в который должен был состояться матч с Когтевраном. Проснувшись в этот ответственный день, Гарри обнаружил, что Рон с ничего не выражающим взглядом напряженно сидит на кровати, обхватив колени руками. — С тобой всё нормально? — настороженно спросил Гарри. Рон молча кивнул. — Выглядишь точно так же, как в тот раз, когда случайно наложил на себя Слизнетворные чары. Такой же бледный и не открываешь рот. — Отвали, Гарри. Всё со мной нормально. — Тебе просто нужно позавтракать, — подбодрил его Гарри. — Пойдём. Завтрак не помог Рону прийти в норму. В этот раз он играл ещё хуже и пропустил почти все мячи до единого. С таким же успехом можно было оставить кольца вообще без вратаря. Гарри поймал снитч, но Гриффиндор это не спасло. Недовольный рёв потряс трибуны в той части, где толпа была одета в одежды красно-жёлтого цвета. — Зачем вы взяли в команду этого Уизли, а? — бросил капитан Когтеврана Гарри. — В жизни не видел такого бездарного вратаря… Гарри промолчал. Он смотрел, как все члены команды Когтеврана один за другим приземляются, вопят от восторга и потрясают кулаками в воздухе — а его команда разочарованно летает в воздухе и о чём-то совещается, неодобрительно поглядывая на своего капитана. Все, кроме Рона, который слез с метлы у стоек колец и в одиночку понуро поплёлся в раздевалку. — Какого чёрта, Рон! — заорал на него Гарри и рванул к другу. — Возьми себя уже в руки! Ты отбивал мячи, как бог на отборочных тренировках, а теперь не в состоянии... Рон напрочь забыл, что на них смотрят все преподаватели: единственное, чего он жаждал — врезать Поттеру как можно сильнее. Не тратя время на то, чтобы вытащить палочку, он просто размахнулся и всадил кулаком приблизившемуся Гарри прямо в живот. — РОН! ГАРРИ! НЕТ! Рон слышал пронзительные крики девочек, вопли Гарри, захлёбывающуюся брань, вырывающуюся из собственного рта, и рёв трибун вокруг, но это его не заботило. Он избивал Гарри куда придется, не отдавая себе отчёта в том, что делает, пока кто-то рядом не воскликнул «Impedimenta!» и мощное заклинание не свалило его с ног. — Да что же ты творишь? — орала мадам Хуч. Рон круто развернулся и направился с поля, тяжело дыша и не произнося ни слова. Вой и улюлюканье с трибун становились всё тише и тише, и только когда он вошёл в вестибюль, где не слышно было ничего кроме звука его собственных шагов, Рон почувствовал, как болит кулак правой руки, который он расшиб об челюсть Гарри. После этого инцидента половина ребят на Гриффиндоре перестали с ним общаться. Все преподаватели смотрели на него крайне неодобрительно и не спешили ставить много баллов, даже когда он отвечал хорошо. Однажды утром Рон понял, что не выдержит сегодня очередного урока в компании Снейпа и решил прогулять. Сначала он бродил в одиночестве по коридорам школы, а потом вышел наружу и по перекинутому через пропасть деревянному мосту направился к границами территории Хогвартса, чтобы поближе рассмотреть защитную стену. Кажется, все школьники уже давно облазили её вдоль и поперёк, кроме него, сдуру забывшего о шалостях, о прогулках и сосредоточившегося на учебе. Вскоре за деревьями сосновой рощи перед ним выросла шестнадцатиметровая каменная стена. Белые камни выглядели новыми, отличными от древних серых камней, из которых был сложен остальной замок, но это не уменьшало их солидности. Стена грозно возвышались среди безмолвного пейзажа. Наверху были смотровые площадки. Рон видел раньше издалека, как школьники поднимались наверх с биноклями. Юноша взглянул на фундамент стены. В одном месте под стеной лежала целая груда сосновых веток. Рон прошёл за неё и нашёл подъём на смотровую площадку. Неспешно он поднялся по каменным ступенькам. Наверху послышался слабый звук, будто на камни упала деревяшка. Рон насторожился. Всё тихо. Вероятно, померещилось. Он поднялся на самый верх. В широком окне без рамы и стёкол виднелось море из лесной кроны — оно заполняло весь оконный проем. Сбоку от окна стояла широкая скамья. Внутри смотровой площадки на деревянных стенах уже виднелись многочисленные неприличные надписи. С этой площадки прямо по стене, по узкому проходу, можно было пройти на следующую площадку. Рон пошёл, надеясь, что на соседней площадке сможет увидеть из окна Хогсмид. Он шёл и раздумывал о том, сколько же времени понадобится на то, чтобы обойти по стене территорию Хогвартса кругом. Тут Рон отчётливо услышал всхлипы. Кто-то плакал. На ногах у Рона была мягкая обувь; он стремительно ринулся вперёд и беззвучно вошёл в помещение. И не столько испугался неожиданно возникшей перед ним фигуры, сколько обомлел от удивления. Ведь это Джинни! На лице её были слёзы, она остолбенела от испуга. Рон не поверил собственным глазам — такая негаданная встреча! Они настороженно, с любопытством обменивались взглядами, как два зверька, что встретились в лесу и ждут друг от друга нападения. Рон опомнился первым: — Ты тоже прогуливаешь уроки? Сестра кивнула. — Ты что, плакала? — Нет. — А если честно? — Ну, немного. — А чего плакала? Рон спрашивал, словно полицейский. Сестра улыбнулась, не подумав даже вытереть слёзы. Она словно нашла в этой ситуации что-то смешное. Её лицо просветлело, словно небо после дождя. — Это не твоё дело. Ты мне вряд ли посочувствуешь. — Скажи! Если тебя кто-то обидел, я набью ему морду. — Этого мне ещё не хватало. На Джинни были чёрные шерстяные штаны и красный свитер. Брат и сестра подошли к огромному смотровому окну и встали рядом. Глядя на широкую панораму Запретного леса, Джинни спросила: — Зачем они построили всё это? Зачем нужны эти площадки? Рон задумался, облокотившись на парапет. Прямо под стеной росли сосны, под ними выступали скальные отроги. — Это боевая точка. Отсюда в случае чего защитники Хогвартса смогут поливать нападающих заклятиями без риска для себя, — пояснил он. Дул ощутимый ветер, волнующий море из лесных крон. На мгновение выглянуло из-за тяжёлых облаков солнце. Тут же оно расцветило бескрайний лес, который лежал перед ними как на ладони. Пять секунд спустя солнце спряталось и вместо него им в лица брызнули капли начинающегося дождя. — И всё-таки, скажи, кто тебя обидел, Джинни. Я отметелю его. Девушка грустно вздохнул и ответила неприятным, с ноткой с трудом сдерживаемого яда, голосом: — Как вариант, отметель самого себя. Ты находишься в списке близких людей, которые меня обижают. Рон промолчал. Кулаки его слегка сжались. Он был в гневе на Джинни за то, что она включила его в такой список. — Это был Гарри, так ведь? — Да ничего такого! — как взбалмошная коза взмахнула рукой Джинни и тоненьким, фальшивым голосом хихикнула. — Он просто снова гуляет под ручку с Чжоу Чанг. Рон внутренне восторжествовал. На лице растянулась улыбка. Уж тут Джинни была права, он не мог ей посочувствовать, он был только рад тому, что Поттер больше не ухлёстывает за его девочкой. — Наверное это из-за того случая, — грустно произнесла Джинни. — После того, как ты его избил после матча, он, видимо, охладел ко всей нашей семье и решил, что я не такая уж и интересная. — А затем Джинни с яростью вынесла из своего размышления заключение: — ну и пошёл он к чёрту! И правильно, что он переметнулся к этой азиатской подстилке! Надоело зря тратить на него время. Рон наблюдал за небом и горизонтом и ничего не говорил. Душа его ликовала, но показывать это сестре было несколько неразумно, поэтому он воздерживался от комментария. Накрапывающий дождик усиливался, стали отчётливо слышны удары капель по листьям. — Ну, я пойду, пожалуй, — сказала Джинни. — Пока совсем ливень не разошёлся. Рон, не обронив ни слова, с изумлением посмотрел на сестру. На её красном свитере наискось через всю грудь красовалась чёрная полоса. Джинни её тоже заметила: грязную полосу оставил оконный парапет. Склонив голову, она похлопала по свитеру ладонью. Рон с восторгом наблюдал за её движениями. Казалось, колышутся не девические груди, а забавляются друг с другом две маленькие ласки. Рон взволнованно следил за мягкими и упругими движениями. Грязь исчезла. Джинни засмеялась. — Что такое? — Я замаралась, а ты ещё чернее! — Неужели? — Посмотри на себя! Рон увидел, что его свитер пострадал ничуть не меньше свитера сестры. Он тоже отряхнулся. Джинни протянула руку и сбила с его груди последние маленькие пятна пыли. От этого проявления сестринской нежности, Рона пробрала дрожь, словно по телу пробежал электрический ток. Он увидел доброту и ласку в её глазах. — Рон, я не хотела обидеть тебя. Прости за то, что я сказала про список. Я на самом деле так не ду... Прежде чем она смогла закончить фразу, Рон всем телом прижал сестру к себе и наклонился к её губам. Она попыталась вывернуться из его объятий, но он крепко придерживал рукой её голову и она не смогла отвернуться. К тому же она, кажется, не была уверенна, что хочет отворачиваться. У Джинни подкосились ноги от поцелуя брата, она прильнула к нему, и он мог ощутить её мягкое и податливое тело под собой, возбуждающий женский запах и ни с чем не сравнимый вкус её губ. О Мерлин, её губы. Жадно и нетерпеливо он приникал к ней губами, как будто хотел поглотить её всю. И она явно желала быть поглощённой, полностью отдаться этому непристойному удовольствию ощущать на своих губах губы родного брата. Рона. Сколько раз по вечерам в постели он мечтал о таком объятии, лелеял фантазии о том, как он прижимает её, с нежностью и обожанием шепчет любовные слова. Но он и представить себе не мог, что порыв страсти может охватить и её. Не мог представить, что такая нормальная и неиспорченная девушка, как Джинни, ответит взаимностью на его нездоровую страсть. Джинни издала нечто похожее одновременно на вздох и стон, и Рон не упустил случая нежно проникнуть языком между её губ. Сильное, возбуждающее чувство жаром проникло до самой глубины тела. Её горячее дыхание соблазняло, возбуждало, но не позволяло почувствовать наслаждение. Ему было нужно от неё нечто большее. И тогда Рон сделал нечто более смелое и непристойное. Он просунул руки под красный свитер, взялся ими за округлую грудь сестры и большими пальцами стал водить вокруг сосков. Джинни запрокинула голову, таяла под его пальцами, совсем не сопротивлялась. У него закружилась голова от столь захватывающего наслаждения. Разумом он понимал, что не должен позволять себе подобное. Но огненно-рыжая красавица свела его с ума, так что от здравого смысла не осталось и следа. Не прерывая поцелуя, Рон положил её на холодную дубовую скамью. Джинни открыла глаза, медленно начиная осознавать, что происходит. Рон развёл её ноги так, что они оказались по обе стороны скамьи. Сам он всем телом навис над ней, сильнее прижимая её к себе. Через ткань штанов он прижался членом к самому чувствительному месту Джинни. Рон потёрся о неё всем телом, и Джинни вздохнула, со стоном наслаждения, она почти была готова раскрыться ему, она развела ноги ещё шире. Он стянул с неё штаны до колен. Его рука нежно ласкала обнаженное бедро сестры. Он чувствовал, что Джинни хочет его, хочет, чтобы он продолжал. Внезапно, она, похоже, осознала намерение Рона и это вывело её из туманного состояния. Её собственный брат собирался поиметь её. Трахнуть, словно уличную шлюху. Воспользоваться ею для удовлетворения своей похоти. Охваченная чувством отвращения, она резко отвернула голову от его поцелуя и вытянутыми руками попыталась оттолкнуть его за плечи. — Нет! — Да. Ты же хочешь этого. Ты хочешь меня. Рон взял её лицо и снова поцеловал, властно и настойчиво. Этот поцелуй лишь усилил панику Джинни. Она вертелась и всячески сопротивлялась, но ей было не под силу оттолкнуть мускулистое тело Рона. Он возьмёт её против желания. Насильно. Реакция Джинни была навеяна паническим страхом и внезапно появившейся мстительностью. Она вонзила зубы в нижнюю губу Рона. Яростно взревев, он отклонился назад, одной рукой схватился за рот. — Ах ты сука! Не теряя ни минуты, Джинни выскользнула из-под него, встала на ноги, натянула штаны, неустойчиво покачиваясь и пятясь назад. Чтобы удержать равновесие, она вытянула руки и схватилась за столбик перил. Ноги её подгибались. Капли дождя, накрапывая на крышу, наигрывали какую-то мелодию, а влажный холодный воздух обдувал их разгорячённые тела. Дрожащим голосом Джинни выкрикнула: — Вонючий ублюдок! Как ты смеешь так со мной обращаться? Мы брат и сестра, а ты собрался выебать меня, как проститутку! — Ты укусила меня, дура! — Рон вскочил на ноги, убирая руку от лица и показывая выступившую на губе кровь. Тут же он достал палочку и остановил ею кровотечение. — Что за чертовщина с тобой происходит? — Я просила тебя остановиться. Я не собираюсь быть твоей шлюхой. — Тебе же нравилось то, чем мы занимались. Ты даже ноги для меня раздвинула. На лице Джинни вспыхнул румянец от подобного оскорбления. — Это всё твоё самомнение. Я не знала, что ты задумал… — Ещё как знала. Ты отвечала мне. Девушки целуются так, как это делала ты, только если действительно любят и действительно хотят! — Рыжие волосы Рона выглядели влажными и всклокоченными. Он слегка прикрыл глаза, его грудь вздымалась. — Как будто ты об этом много знаешь! Грубоватым шёпотом он продолжил: — Ты с ума по мне сходила, Джинни. Ты даже стонала от удовольствия. — Это не правда! Полная недоумения и смущения, Джинни почувствовала, как страстно бьётся её сердце. Телесное воспоминание о поцелуе жгло Джинни изнутри. К великому стыду, она вспомнила свою пылкую реакцию, полную ответного желания. Она и в самом деле хотела, чтобы его руки ласкали её грудь и бёдра. Она и сейчас всё ещё жаждала прикосновений его рук. — Я не раздвигала перед тобой ноги. Не выдумывай, — хрипло произнесла Джинни, развернулась и побежала вниз по лестнице. — Ну и убирайся, дура! — крикнул ей вслед Рон. Простояв десять секунд на месте и дождавшись, когда её шаги внизу затихнут, он испугался, передумал и помчался за ней. — Джинни, не убегай! Джинни, я люблю тебя! — прокричал он в ту сторону, где за стволами сосен мелькал красный свитер. Эти слова не остановили её. А Рон чувствовал себя слишком разбитым, чтобы продолжать погоню. Он упал коленями на влажную, устланную хвоёй землю, упёрся в коричневые иголки руками и долго слушал шум накрапывающего дождя.

* * *

До самого вечера он бродил по коридорам и притворялся, что исполняет обязанности старосты. Он и правда их исполнял, но на самом деле думал совсем о другом. Из головы никак не уходило воспоминание о том, как Джинни его укусила. Укусила! Будто он был насильник, а она невинная дева. Что ж она тогда поначалу так стонала и податливо изгибалась под его руками, если она такая невинная? Он вспоминал её стройное сильное тело, изогнувшееся, принимавшее его к себе, мягкие губы, её пылкость и страстность и не находил покоя от бури, которую эти образы вызывали в нём. Всего лишь мимолётное проявление нежности с её стороны мгновенно снесло ему крышу. Им овладел такой порыв желания, что он даже не обратил внимания на её протест. Потому что он думал, что она по крайней мере тоже хотела его. Потом она убежала, потому что испугалась, что он воспользуется ею вопреки её несогласию. Чувство отвращения к самому себе возникло в душе Рона. Он ведь принял решение быть ей хорошим старшим братом, защищать и оберегать её и не искать от неё ничего большего. Он продержался всего месяц и чуть было не изнасиловал её. В этот раз он действительно был на грани этого. Если бы она не укусила его, остановился бы он или продолжил бы действовать вопреки её словам? Вопреки крикам о том, что она не хочет? Рон и сам не знал этого. Он боялся, что не остановился бы. А это означало, что он превратился в настоящего монстра. Кого-то вроде Беллатриссы Лейстрендж или Фенрира Сивого. Рона затошнило от самого себя и он пошёл в ближайший туалет. Ноги принесли его на седьмой этаж и туалет здесь был редко посещаемым. Идеальное место для того, чтобы уединиться. Рон открыл дверь. Спиной к нему стоял, вцепившись руками в раковину и склонив над ней светловолосую голову, Драко Малфой. А рядом с ним зависла в воздухе Плакса Миртл. Немыслимая парочка! — Ну не надо… — шептал проникновенный голосок Миртл. — Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу… — Никто мне не поможет, — сердито ответил Малфой. — Я не могу этого сделать… не могу… не получается… А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьёт меня. Рону показалось даже, что Малфой плачет. Он вежливо кашлянул. Малфой резко обернулся. Слёз на его лице не было, но и весёлым он тоже явно не выглядел. — Какого чёрта, ты тут ходишь, Уизли? — выплюнул Малфой. — Где хочу, там и хожу. Я староста — слежу за порядком, — сухо ответил Рон. — Иди лучше тусуйся со своими любимыми Поттером и грязнокровкой. — Я больше не тусуюсь с Поттером. Да и грязнокровка тоже мне стала безразлична. — Надо же! — поразился Драко. На лице его отразилась восхищённая усмешка. — Я впервые слышу от тебя, чтобы ты назвал Грейнджер тем, чем она действительно является! Ты прямо-таки вырос в моих глазах. Что с тобой случилось? — Я стал понимать некоторые вещи, которых раньше не понимал, — загадочно улыбнулся Рон. — Какие, например? Рон не стал отвечать на вопрос. Вместо этого он неспешно приблизился к Малфою и облокотился на туалетную кабинку. Плакса Миртл шаловливо улыбнулась ему, влетела в кабинку, возле которой Рон встал, и уперевшись призрачными локтями в верхний край двери стала наблюдать за мальчишками. — Малфой, мы все знаем, что ты у нас заделался в Пожиратели Смерти, ведь так? Малфой криво усмехнулся. — Какого чёрта тебе надо, Уизель? — Не отпирайся. Твой отец в Азкабане за тёмную метку на руке. И даже если у тебя её нет, я не сомневаюсь, что ты уже служишь Тёмному лорду. Скажи, Драко, а что если я тоже хочу стать Пожирателем? — Ты?! Ты хочешь служить Тёмному лорду? — Лицо Драко приобрело несколько странное выражение. — Да. Я многое переосмыслил в жизни. Я понял, что никогда по-настоящему не верил в то, что грязнокровки достойны жить в мире волшебников. — Но ты и Грейнджер... Мне казалось, что между вами что-то намечается. Я был уверен, что вы двое рано или поздно поженитесь! — Не нужна мне Грейнджер, — сердито сказал Рон. Драко задумчиво прошёлся по туалету. Рон подумал, что в этом туалете довольно свежий и приятный стерильный запах, а не как в более часто посещаемых туалетах на нижних этажах. Драко присел на ступеньку перед раковинами. — Отец всегда мне говорил, — начал Малфой, — что раз уж мы должны любить женщину, то самое благоразумное — любить женщину своего племени. Женщины волшебницы предназначены для мужчин волшебников. А женщины маглов предназначены для мужчин маглов. Природа не любит смешения племён. Можно спарить тигрицу и льва и получить детёныша — лигра; но подобный выродок даже не будет в состоянии выжить в дикой природе, к тому же будет стерилен и не даст собственного потомства. В природе появление лигра было бы вовсе невозможно и только извращённый ум некоторых людей приводит к подобной неестественной дряни. Мир был сотворен не для смешения племён — это все выдумки человека. Какие бы чистые ни были расы, если их перемешать, они перестанут быть чистыми. Не могут вода и масло дать однородную смесь. У природы есть свои законы. Рон согласно кивнул головой, вслушиваясь в речь Малфоя. — Это очевидно. Мой отец с детства учил меня обратному, но теперь, когда я научился думать самостоятельно, я вижу, что папа был неправ. — Уизли, я рад, что ты осознал место грязнокровок в обществе. Рад, что ты не хочешь больше иметь с ними дело. Это правильно. Ты из чистокровной семьи и должен держаться чистокровных. Тёмный Лорд в самом деле бы тебя принял, если бы ты пришёл к нему с присягой в верности. Но послушай меня. Тебе это не надо. Не ввязывайся в это. Можно быть здравомыслящим чистокровным и не становиться Пожирателем Смерти. В этот момент Драко словно сам испугался своих слов, встал и пошёл прочь из туалета. — Пока, Рон! Впервые в жизни с тобой было приятно поговорить. Драко ушёл, а Рон остался наедине с Плаксой Миртл. Рон усмехнулся про себя. Ему не было ни малейшего дела до философии чистоты крови и он не собирался служить Тёмному лорду. Он просто хотел немного поиграть, почувствовать себя монстром, преступником, в которого он стал превращаться из-за страсти, которая одолевала его к сестре. Ведь от насильника, которым он сегодня чуть не стал, до Пожирателя Смерти один шаг. Почему бы не представить себе, каково это — совершить такой переход? — Ты тоже будешь плакать? — шаловливо поинтересовалась Плакса Миртл. Рон недоуменно поднял на неё глаза. — Почему тоже? — Блондинчик немного плакал, когда только пришёл сюда. Жаль, что ты этого не застал. — Слава Мерлину, что я этого не застал. Ещё чего не хватало — на такое смотреть. Рон сел на ступеньку. Плакса Миртл полетала из угла в угол и участливо присела рядом. — Но ведь тебя тоже что-то гложет, ведь так? Расскажи мне. Я помогу тебе советом. Я могу поплакать вместе с тобой! Ты знаешь, нет ничего лучше, чем плакать в компании доброго друга! — Отвянь! — отмахнулся от неё Рон. Он покинул туалет и спустился в Большой зал. Все уже ужинали. Невилл увидел, как Рон идёт вдоль стола Гриффиндора и подвинулся, освобождая ему место. Рон собирался сесть, но тут его встретил взгляд Джинни, которая сидела в десяти местах отсюда на противоположной стороне стола. Взгляд её был взглядом ледяной королевы. Рон развернулся и пошёл прочь. Обойдётся без ужина. Насильникам положено есть в отдельной тюремной камере, а не вместе со всеми, усмехнулся про себя Рон. В коридоре ему повезло. Он застал парочку четверокурсников-гриффиндорцев, протащивших в школу бутылку огневиски и распивающих её мелкими, неуверенными глотками. Пользуясь положением старосты, Рон отобрал у них огневиски, влепил Гриффиндору минус 15 очков и пошёл с бутылкой обратно в туалет на седьмом этаже. Плакса Миртл безумно обрадовалась, что он вернулся. Сперва она взвизгнула от восторга, а потом принялась напевать под нос и танцевать в воздухе в середине туалета. Рон сел на ступеньку перед раковиной и сделал большой глоток. Огневиски пронеслось вниз по пищеводу и приятно усвоилось в животе. На душе потеплело. — Ну так что же у тебя случилось? Ну расскажи! — витала над ним раздираемая любопытством Миртл. — Моя сестра — Джинни... Я всё время думаю о ней, — медленно сказал Рон. — Неужели она сделала тебе что-то плохое? — заинтригованно спросила Миртл. — Нет. Она хорошая. Она очень хорошая. Она слишком хорошая. Я беспамятства влюбился в неё. Миртл взлетела под потолком и завизжала от восторга: — Ну надо же! Я даже не ожидала, что дело в этом! Какое шокирующее событие! Восхитительно! Миртл спустилась из-под потолка, участливо присела рядом, положила призрачную руку ему на плечо. Рону словно ведро холодной воды за шиворот вылили. — А что она чувствует к тебе? — трепетным шёпотом спросила Миртл. Рон рассказал ей во всех подробностях все нехитрые перипетии их отношений с Джинни. К концу рассказа огневиски в бутылке осталось совсем чуть-чуть, на донышке. Рон встал и походил по туалету. Он не знал, что ему делать. Не знал как поступить, не знал, что ему следует чувствовать к Джинни. И Миртл никак не могла помочь ему в этом определиться. Рон глубоко погрузился в раздумья. Образ Джинни перед внутренним взором терзал его сердце, доставлял то сладкую, то нестерпимую и ужасную боль. Он не хочет её тела. Он хочет её нежности. Вот, чего он хочет. Он хочет её наполненного любовью взгляда. Он хочет заботливых прикосновений её рук, хочет чтобы с её губ срывался заветный шёпот: «Да, Рон, я тоже люблю тебя». Его жгла жгучая ненависть к ней за то, что она не давала ему этой нежности. И в то же время его терзало чувство вины за то, что он позволяет себе ощущать ненависть к такой хрупкой, к такой родной малышке Джинни. Рон засмеялся, потому что вдруг вспомнил, как в прошлом году Гермиона обругала его, заявив, что у него, у Рона, эмоциональный диапазон, как у чайной ложечки. Какое было бы счастье, если бы это было так! Рон растянул на лице кривую улыбку и отпил ещё один глоток. Какое было бы счастье, если бы у него вообще не было эмоций! Он отчаянно не хотел больше ничего чувствовать. Ни ненависти, ни любви, ни-че-го. Со злостью Рон ударил бутылкой по раковине. Фонтан стекла разлетелся по всему туалету. В руке Рона осталось зажато горлышко с остатками бутылки, напоминающее острые клыки или лепестки розы. Инстинктивно Рон решил, что лучше чувствовать физическую боль, чем терзающие его душевные переживания. Со всей силой он полоснул стеклянной розой свою левую руку. — Нет! Нет! Прекрати! — взвизгнула Плакса Миртл, она так испугалась поступка Рона, что тут же нырнула с головой в унитаз и исчезла. Багряные ручейки текли по руке. Острая боль отдалась во всю левую часть тела, захлестнула мозг, уничтожила все мысли о Джинни, освободила от ненависти. Рон прижал пострадавшую руку к груди, рухнул на пол и заплакал. Он почувствовал себя предателем. Впервые в жизни он почувствовал, что его тело это отдельное живое существо. И сейчас это существо было в ужасе от предательского поступка, который он совершил. «Зачем ты вредишь мне? — вопило тело. — Разве я виновато в той дурости, что ты думаешь у себя в голове? Разве я в ответе за твои мысли? Это мысли тебя мучают, зачем же ты вредишь мне?» Рон с трудом вытащил палочку из кармана и остановил бегущую кровь. Он вышел из туалета и медленно побрёл в Больничное крыло. Нужно было обратиться к мадам Помфри, чтобы не осталось шрамов. По крайней мере, он принял решение. Завтра он сбежит из Хогвартса, навсегда покинет его. Он никогда не вернётся в Англию. Он оставит Джинни в покое, убежит как можно дальше от неё. Но планам Рона не суждено было сбыться. Потому что на следующий день случилось событие, которое потрясло всю школу и полностью изменило ситуацию.