Не буди меня

В воздухе витал дразнящий аромат, от которого сквозь пелену сна пробивался настойчивый голод. Нехотя разлепив глаза, я обнаружила, что в мою комнату из окна, расположенную на втором этаже нашего деревянного домика, уже вовсю пробиваются лучи солнца, ослепляя своим ярким и тёплым светом. С удовольствием потянувшись на кровати, словно маленький воробушек, спрыгнула на пол и, шлёпая босыми ножками, направилась к платяному шкафу, чтобы выбрать наряд для сегодняшнего дня. Мой выбор пал на льняные шортики до колен и рубашку с короткими рукавами, сшитую из такой же мягкой и натуральной ткани светлого цвета. –Как же я здесь оказалась, - прошептала я, разглядывая своё отражение в зеркале. Я заправила кровать и, взяв свою крошечную сумочку через плечо, стремглав помчалась вниз, перепрыгивая через последнюю ступеньку лестницы, на кухню. –Доброе утро, матушка, - произнесла я, немного тяжело дыша, после пробежки по лестнице, сдержанно и аккуратно, словно несла хрустальную вазу в руках. Мать лишь бросила на меня мимолетный взгляд, не удостоив ответом. Я послушно уселась за небольшой высокий кухонный стол и, затаив дыхание, принялась ждать в гнетущем молчании, пока мать закончит хлопотать у плиты. Рабочая зона кухни казалась удушающе тесной, словно каждое движение сковывало невидимыми нитями. Невольно возникала мысль о более удобной планировке, о пространстве. Но здесь все застыло в привычном укладе, где изменения казались чем-то чуждым и ненужным. В углу, над старой печкой, расположилась монументальная паутина, свидетельница многих лет, прошедших в этом доме. Она была настолько плотной и многослойной, что казалась частью самого интерьера. Прямо под ней, в узкой щели между стеной и печкой, ютилась соломенная метёлка. Её потрепанный вид говорил о бесчисленных уборках. Солнечный свет, бесцеремонно проникал сквозь огромное окно без штор, безжалостно падал на стол, превращая его в раскаленную плиту. Каждое прикосновение к нему вызывало неприятное жжение. –На - сухо бросила мать, небрежно ставя передо мной тарелку с немного подгорелыми оладьями, одаривая меня пристальным, изучающим взглядом с некой надменностью. Живот предательски заурчал, но ком в горле не давал проглотить ни единого кусочка под её взглядом. –Матушка, позволите ли мне покушать в моей комнате? - робко спросила я, но, заметив на лице матери тень нарастающей злости, тут же испуганно добавила: - Простите, я съем всё здесь. Несмотря на то, что давящая атмосфера в доме не способствовала аппетиту, и кушать было совсем не в радость, я быстро справилась со своей порцией, встала из-за стола и тихонько поблагодарила за еду. –Ты сегодня опять к старейшине собралась? –Да, он вновь позвал нас… Желает научить ухаживать за посевами, чтобы они не погибали так скоро. –Иди, не заставляй Гото ждать, и… Надеюсь, ты ему ничего такого не рассказываешь? В последнее время, мне кажется, ты у него слишком долго сидишь. –Нет, конечно, матушка. Я пойду. По спине пробежал неприятный холодок, голова слегка закружилась, и меня затошнило от этой гнетущей атмосферы. Надев башмаки, я вышла за порог дома, бережно притворив за собой скрипучую деревянную дверь, от которой всегда появлялись занозы, и с облегчением вздохнула. Тяжёлая атмосфера, словно густой туман, осталась позади, в стенах жилища, а подступавшая тошнота медленно сходила на нет. – Как ты, моя драгоценная? - голос звучал мягко и мелодично. Я вздрогнула от неожиданности, но узнав голос, тут же успокоилась. – Бабуля, разве тебе можно вставать? А если станет хуже? – с тревогой в голосе я поспешила к ней, сидящей на ветхом стуле у крыльца нашего домика и увлечённо вяжущей что-то в руках. В такие моменты я засматривалась на её мягкую, но потрёпанную временем кожу, в её добрый взгляд голубых глаз и на лёгкую улыбку. Ей было тяжело улыбаться, тело её болело, пальцы её не слушались должным образом, но для меня она всегда старалась не показывать свою боль и переживания, была островом спокойствия. – Хо-хо, не ворчи на старуху, позволь хоть напоследок насладиться свежим воздухом и тёплыми деньками, – она тепло улыбнулась мне и ласково погладила по волосам, словно выпроваживая все дурные мысли из головы и заставляя улыбнуться в ответ. – Во-первых! Ты будешь жить долго-долго! – я широко развела руками, пытаясь объять необъятное. – Во-вторых, – уже более спокойно произнесла я, – не сиди здесь слишком долго, я волнуюсь за тебя и твоё здоровье. В последний визит тебе говорили не вставать с кровати. – Алекс, ты ещё слишком юна, чтобы о таком серьёзно переживать. Ступай и живи свою жизнь, полную новых открытий и приключений. А потом расскажешь мне, что ты узнала за день, что увидела. Договорились? – Всё это время она не сводила с меня любящего взгляда, а я, в свою очередь, всматривалась в сеть морщинок, покрывающих её лицо. Что-то внутри меня сжималось всё сильнее и сильнее, ком подступил к горлу. Собравшись с духом, я крепко сжала кулачки до боли, резко, но бережно обняла бабушку и убежала прочь, бросив на бегу: – Договорились! Не оглядываясь, с развевающимися на ветру волосами, я неслась по знакомой тропинке, словно птица, вырвавшаяся на волю! Горячий воздух обжигал разгорячённое лицо, а трава, мягкая и шелковистая, ласково щекотала оголённые щиколотки, заставляя хихикать от восторга. Пробежав так какое-то время, с сердцем, бешено колотящимся в груди, я остановилась, чтобы перевести дух. Сегодня выдался дивный солнечный день, наполненный предчувствием приключений! В животе порхали бабочки, а на губах играла глупая, но счастливая улыбка. Казалось, весь мир сегодня создан для того, чтобы наслаждаться им! Незаметно для себя я пробежала чуть дальше и вышла к другой тропе, ведущей к тому же месту, но пролегающая ближе к лесу, в который нам было строго-настрого запрещено входить после ухода Бога. Это случилось всего около года назад. Бог природы – всего живого на земле – Эрик, каждый год благословлял наши земли на богатый урожай и защищал нас от диких зверей… Эрик был высоким статным мужчиной; он казался мне выше всех остальных жителей деревни. У него была бледная кожа и чёрные как смоль вьющиеся волосы, ниспадающие ниже плеч. Он всегда носил мантию с глубоким капюшоном, так что полностью его лицо, вероятно, видел лишь старейшина Гото. Эрик был добр, хоть и немногословен; его лицо редко выражало какие-либо эмоции – он не часто улыбался, от чего эмоции его казались более искренние, а мысли его недосягаемы. Таким он остался в моей памяти. Когда Эрик вновь благословлял наши земли, жители деревни, воспользовавшись отсутствием старейшины, толпой начали донимать его. Они стали полностью зависимы от благословений Эрика, хотя старейшина пытался исправить положение, жители разучились сами заботиться о земле, потеряли традиционные знания и навыки земледелия. Они стали считать себя вправе требовать благословений, а не просить о них. Тогда он разгневался на нас и покинул за неблагодарность: посевы наши ослабели, а дикие звери стали чаще наведываться из леса, вредя людям... Погрузившись в раздумья, я неспешно брела вдоль опушки леса, разглядывая хвойные кроны деревьев. Вскоре я дошла до развилки тропы, ведущей к дому Гото, и вдруг увидела огромного раненого ворона: его крыло казалось сломанным. Я замерла от страха: после ухода Эрика любое животное могло представлять смертельную опасность для жителей. Люди не обладающие маной или не пробудившиеся не могли чувствовать обычный зверь перед ним или же нет. Ворон громко вскрикнул, устремив на меня свои чёрные как уголь глаза; я оцепенела от ужаса, не в силах пошевелиться. Птица попыталась взлететь прямо на меня! Я зажмурилась, ожидая боли, но ничего не произошло: ворон камнем рухнул к моим ногам, истекая кровью. Алекс отступила на шаг от ворона, словно от зловещего предзнаменования. Мысли метались в голове ураганом: вернуться назад, опоздав на важное собрание, или рискнуть перепрыгнуть через раненое, но, возможно, опасное животное и бежать дальше? Пока она боролась с собой, ворон отчаянно пытался подняться, его крылья бессильно трепыхались. Кровь, смешанная с грязью, покрывала его тело, вызывая у Алекс странную смесь отвращения, жалости и нарастающей тревоги. Сердце бешено колотилось, выплескивая в кровь адреналин. Вдруг ворон обмяк и затих. Не доверяя этому затишью, Алекс осторожно ткнула его длинной веточкой. Никакой реакции. – И что мне теперь делать? – прошептала она, хмурясь. Взгляд метался между неподвижной птицей и домом Гото, видневшимся неподалеку. Она аккуратно обошла птицу, не отводя взгляд и отошла на несколько шагов назад, собираясь оставить животное и уйти. Внезапно в памяти всплыл образ Ви – так все звали Ядвигу, ведьму, чья сила была дарована Эриком, изгнанным богом, а не Алтором, покровителем магов, обладающих маной. Раньше к ней бежали за помощью и советом, а Алекс часто ночевала у неё, защищаясь от пьяного отца и бездушной матери, но после ухода Эрика её стали презирать, жители не считали себя виноватыми в его уходе, наоборот, думали, что он их предал, обрекая на страдания. Негласно все родители запретили общаться с ней и как-либо контактировать, так же делали и взрослые, игнорируя её. Алекс, бросив через плечо последний нерешительный взгляд на дом старейшины, превозмогая брезгливость, подняла ворона на руки. Она мысленно корила себя за такой выбор, но она не хотела убивать животное своим бездействием. Ворон оказался на удивление тяжелым. Опустив взгляд на свою одежду, Алекс уже представляла, какой нагоняй получит за то, что замаралась, но мысль о спасении жизни перевешивала все. Она побежала в сторону дома Ядвиги, молясь, чтобы по пути не встретить других диких зверей. Лёгкие горели огнем, когда она яростно забарабанила в дверь ведьмы. Дверь распахнулась, являя миру Ядвигу – хмурую женщину, на вид лет тридцати, с мягкими чертами лица, темными волосами и пронзительным взглядом. В ее глазах плескалось раздражение и усталость, но, опустив взгляд ниже, увидев Алекс, взгляд смягчился, наполнившись беспокойством. – Что-то случилось? – взволнованно спросила она, глядя на запыхавшуюся девочку. – Помоги… ворону… прошу, – выдавила Алекс, протягивая ведьме окровавленную тушку птицы. Она видела замешательство ведьмы, волновалась, что та откажет.Ви, не говоря ни слова, забрала ворона и, холодно бросив через плечо: – Помогу. А ты беги, куда должна была, – скрылась в доме. – Но! – Алекс попыталась последовать за ней, чтобы узнать о судьбе птицы, но Ви остановила ее жестом. В мгновение ока одежда Алекс стала чистой. – Спасибо, – пробормотала она в пустоту. Дверь захлопнулась. С замирающим сердцем Алекс постучала в дом Гото, опасаясь гнева старейшины. Но тот всегда отличался добротой и пониманием. – Проходи, Алекс, мы все в сборе, ждали только тебя. – Она шагнула в дом, окутанный ароматом целебных трав, атмосферой застывшего времени и умиротворяющего спокойствия. В памяти отчетливо всплыл холодный тон голоса Ви, её взгляд, отяжелевший от усталости и какой-то скрытой печали. Видеть её такой было невыносимо больно. Вэлна - моя бабушка, и Ви были знакомы давным-давно. Вся деревня души не чаяла в Ведьме, пока в один миг всё не рухнуло. Те, кто осмелился продолжить общение с ней, тут же становились изгоями, ведьма стала напоминанием о потерянной силе Бога, которым они жадно пользовались. Постепенно Ви осталась совсем одна, затворившись от всего мира, даже от меня. Я всегда мечтала, что как только у меня появится возможность, я сбегу к ней, подальше от родителей. В моих деньках не будет больше ни страданий, ни боли, ни унижений. Ядвига знала лишь малую часть того, как со мной обращались родители. И каждый раз, обливаясь слезами, я умоляла её молчать, сама не понимая, почему так отчаянно защищаю тех, кто меня бьёт и унижает. Я помню, как Ви говорила, что мы могли бы жить вместе, помню её нежные прикосновения, когда она гладила меня по голове. Рядом с ней я чувствовала себя в безопасности, и мне так не хотелось покидать её дом. А теперь она отстранилась от меня. Её поступок - предательство. Нож в спину. Я так надеялась, что хоть кто-то спасёт меня из этого ада. Я так отчаянно мечтала, чтобы меня забрали от них, помогли, сделали хоть что-нибудь. Каждый вечер, перед тем как заснуть, я на коленях у кровати тайно молилась о смерти своих родителей и о здоровье бабушки, которая всегда любила меня, но была бессильна защитить. Сердце разрывается от боли, когда Ви каждый раз отводит взгляд, когда я больше не вижу в нём той любви, что согревала меня прежде. В тишине опустевшего после занятия дома, когда последние ученики покинули помещение, я осталась, чтобы помочь Гото с уборкой. Это стало моей негласной традицией, способом отсрочить неизбежное возвращение домой. Навязчивая мысль о возможности навестить Ви мелькала в голове, но быстро угасла, напоминая о надвигающейся ночи и её нынешнем нежелании общаться со мной. – …Алекс, ты слышишь меня? – Голос старейшины вырвал меня из задумчивости. – Ох, простите, старейшина, я немного отвлеклась, – пробормотала я, чувствуя, как краска смущения заливает мои щеки. – Ничего страшного, дитя моё. Но о чём же ты так глубоко задумалась? Не стесняйся, расскажи, ты знаешь, что я всегда готов выслушать тебя, – Гото ласково улыбнулся и, жестом пригласив меня присесть за стол, отправился заваривать чай. Послушно взобравшись на стул, я с тихо наблюдала за его движениями. – По пути к вам я нашла раненого ворона на тропе и отнесла его к Ядвиге, – произнесла осторожно, стараясь подобрать слова. Несмотря на доверие, которое я питала к Гото, реакция его на упоминание о лесной живности с недавних пор оставалась непредсказуемой. Было слышно, как старейшина тяжело вздохнул. Его лица я не видела, так как он стоял ко мне спиной, колдуя над заваркой. Когда же он, наконец, опустился напротив, поставив передо мной чашку с ароматным напитком, на его лице, как всегда, застыло невозмутимое спокойствие. – Это было опасно, Алекс. Пожалуйста, не делай так больше. – Вы не будете меня ругать? Не расскажете родителям? – робко спросила я, не в силах скрыть тревогу в голосе. В уголках его губ промелькнула легкая улыбка, и он, отведя взгляд к окну, на мгновение погрузился в раздумья. – Твоё стремление спасти жизнь – это не то, за что я имею право тебя осуждать, милая Алекс. Да, животные сейчас представляют для нас опасность, но мы сами в этом виноваты. Нет... я не стану тебя ругать за то, что ты проявила милосердие, – произнёс он, одарив меня тёплым взглядом своих серых глаз. В этот момент я невольно вспомнила о бабушке, на душе стало тепло и спокойно. – Спасибо, – прошептала я, прикрыв глаза и подув на горячий чай. Сделав осторожный глоток, я почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Вкус напитка был таким же восхитительным, как и его аромат: нотки земляники и мяты сплетались в нежную мелодию, а лёгкая сладость расслабляла и успокаивала. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием кресла, на котором сидел Гото и звуками ветра за окном. Эта тишина вовсе не тяготила, а дарила желанное умиротворение. Как бы мне ни хотелось остаться здесь подольше, время неумолимо бежало вперёд, и мне пора было возвращаться домой. – Спасибо вам за чай, старейшина, но мне пора идти. Мои родные начнут волноваться, если меня долго не будет. – Да, конечно, ступай, – ответил Гото, провожая меня взглядом, не вставая с кресла. Выйдя на улицу, я ощутила, как воздух стал заметно прохладнее. Лёгкая дрожь пробежала по телу, и я, ускоряя шаг, направилась к дому по пути, пролегающему вдали от леса. Мои глаза следили за закатным солнцем, а рука скользила по высокой траве, покрытой вечерней росой. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее становилось нежелание переступать его порог. – Хоть бы отца не было дома… – прошептала я, надеясь избежать очередной порции презрения. Если мать просто тихо ненавидела меня, то отец не скрывал своей неприязни. Я так и не могла понять, в чём причина такого отношения. Размышления мои были прерваны видом родного и одновременно чужого дома, возвышающегося передо мной. (Читайте дальше с осторожностью, присутствуют сцены, недопустимые для некоторых) Алекс неслышно проскользнула в дом. Скинув туфли, она направилась к лестнице, но её окликнула мать. – Алекс, ты сегодня задержалась. Что-то случилось? – в глазах матери читалось подозрение, словно она боялась, что дочь проговорится о том невидимом для остальных. – Нет, матушка. Я помогала убирать после занятий, просто немного затянулось. Простите, впредь буду внимательнее к времени. Мать поджала губы и, бросив короткое разрешение идти в комнату, направилась к бабушке – дать лекарства. Алекс пулей взлетела по лестнице в свою комнату, которую последний луч солнца окрашивал в багряные тона. Прислонившись к двери, она сползла на пол, устремив взгляд в окно. – Насыщенный денёк, – прошептала Алекс, еле заметно улыбнувшись. Поднявшись с пола, она шоркая ногами прошла к кровати и рухнула на неё, чувствуя, как усталость сковывает тело. Внезапно она подскочила, словно её ударило током, и замерла, прислушиваясь. Громкий, грубый мужской смех пронзил тишину дома. Сердце девочки пропустило удар. Затем её позвали по имени. Медленно, словно во сне, она приоткрыла дверь и увидела внизу отца и его друзей. – Ну что, дочка, иди к нам! Не рада отца видеть? – его слова прозвучали насмешкой. На ватных ногах она спустилась по лестнице и подошла к отцу. Его объятия обдали её тошнотворным запахом перегара, а ухмылки и похотливые взгляды его друзей заставили почувствовать себя загнанной в клетку дикими зверями. Как же хотелось оттолкнуть отца, убежать, скрыться! Но ей было строго-настрого приказано изображать любящую дочь на публике. Даже её мать, обычно старающаяся не замечать Алекс, стояла в сторонке и натянуто улыбалась. – Алекс и папа Клой так близки! – пропела она фальшиво. Девочка отстранилась от отца, улыбаясь через силу. Его рука всё ещё покоилась на её спине, вызывая дрожь отвращения. – Сколько лет вашей малышке, Клой, Маргарет? – друзья отца разглядывали её, словно диковинную зверушку. По телу пробежали мурашки, словно кто-то втыкал в кожу тысячи иголок. Страх и отвращение подкатили к горлу, лишая возможности пошевелиться. – Скоро десять, – ответила мать. – Ого, да она уже совсем большая! – друзья отца обменялись многозначительными взглядами. Алекс не понимала, что происходит, но сердце бешено колотилось, а внутренний голос кричал об опасности. – Эй, Клой, пусть она посидит с нами. Разве дети в её возрасте любят рано ложиться спать? – Да, думаю, Алекс не против. Что скажешь, дочурка? – он смотрел на неё вкрадчиво, создавая иллюзию любящего отца, но его рука, сжимавшая плечо, говорила об обратном. – Я не против, папа, – прошептала она, отступая, чтобы избежать его прикосновений. Отец испепелил её мимолётным гневным взглядом, но тут же натянул маску добродушия и пошёл провожать гостей к столу. Все расселись. Алекс усадили напротив отца, между двумя его друзьями. Они пили, бросая на неё странные взгляды. Друзья отца хохотали, от них несло потом и дешевым пойлом, казалось весь дом пропах этим запахом. Они настойчиво предлагали ей угощения со своих рук, но она вежливо отказывалась, чувствуя, как отец злится от негативных ответов. Один из гостей наклонился к ней, одарив зловонием из рта. – Ну что, Алекс, есть мальчик, который тебе нравится? Может, уже занимались с ним чем-нибудь эдаким? – он громко расхохотался и положил жирную от мяса руку на её ногу, бесстыдно задирая край шортиков. Алекс напряглась, не отрывая взгляда от его руки, словно от этого зависела её жизнь, она чувствовала неправильность его действий. – Нет, у меня нет друзей, если вы об этом… – Ох, вот как, понятно, – подхватил второй друг и тоже положил свою ладонь на её ногу. – Папа, можно я пойду в свою комнату? Я хочу спать… – она смотрела прямо в глаза отцу, ком подступил к горлу. Она кожей чувствовала, как их руки ползут выше, как жир с их пальцев оставляет отвратительный след на её коже. Мать видела всё. Понимала. Она лишь молча удалилась в спальню, оставив дочь наедине с этими чудовищами. Сердце замерло. Алекс взглянула на отца с мольбой. – Нет, сиди, – отрезал он весело, словно ему доставляло удовольствие происходящее. Алекс сжалась всем телом, чувствовала, как их пальцы тянутся всё выше. В ушах были чётко слышны громкие удары сердца. Бум. Бум. Бум. Дыхание замерло, когда один из мужиков достал кончиком пальца до её белья. Волосы на всём теле буквально зашевелились...Она резко вскочила из-за стола, преодолев через силу ступор, что ею едва целиком не завладел, слёзы брызнули из глаз огромными каплями падая на пол. Она видела перед собой лишь размытую дверь своей комнаты на втором этаже. Ей нужно было добраться до неё любой ценой. Но Этот схватил её за руку и ударил по лицу. Боль обожгла её щёку. Алекс смотрела на этого человека сквозь слёзы, не понимая, что происходит. – Я вроде сказал тебе сидеть! – он потащил её за руку обратно к столу, глаза его друзей горели похотью. «Они хотят меня убить? Я не понимаю… Помогите…» – в отчаянии подумала Алекс, зажмурившись. – Отпусти девочку, Клой, иначе как дам тебе по лбу, дураку! – раздался голос бабушки, что возникла как нельзя кстати. Алекс вырвалась из рук отца и спряталась за спиной бабушки. – Ты совсем дура, Вэлна? Совсем помереть захотела? – Он опустошил половину бутылки со стола двумя большими глотками и двинулся на старуху, небрежно вытирая рот. Алекс вцепилась в её сорочку, зажмурившись от страха. Весь дом пропах перегаром и чем-то мерзотным, и только от бабушки пахло свежестью и цветами... – Не смей… – голос бабушки оборвался, так и не закончив фразу. Я распахнула глаза и увидела, как бабушка падает от сильного удара по лицу от Клоя. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Я видела, как она ударилась о стул и рухнула на пол безвольной куклой более издав и звука. Алекс ударило тысячами игл по всему телу, она бросилась к входной двери и босиком выбежала из дома. Холод обжёг ступни. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Она бежала, не разбирая дороги, в кромешной тьме. Сзади слышались крики отца, приказывающего вернуться, тяжёлые шаги преследователей. Но громче всего стучало её сердце. Она была уверена, что сегодня она умрёт. Удар. Я рухнула на землю и наконец из меня вырвался крик о помощи, я кричала так сильно как могла. Передо мной стоял мужчина не более 35 лет на вид. Я зарыдала. Тихо повторяла. Помогите. Помогите. Помогите. словно заикаясь, не в состоянии остановиться повторять. Я отползала от него на четвереньках. Все кругом враги. Сил встать не было. Истерика. Захлебываюсь в собственных слезах. Постепенно теряя надежду на спасение. Я смотрела на него с широко распахнутыми глазами почти ничего не различая в темноте ночи, кроме его силуэта. – Эй, тише, девочка, что с тобой случилось? - он говорил тихо, но взволнованно, присел на корточки, но не пытался ко мне приблизиться. – Ты с ними ?! Ты с ними за одно? - я сорвалась на крик, постоянно оборачиваясь назад. — Пожалуйста, успокойся, — проговорил он мягким голосом. — Как тебя зовут? Я Джарет, и кто бы тебя ни обидел, я постараюсь помочь. — Алекс, — коротко представилась она, слыша его имя. Внутри что-то изменилось, и в ней забрезжила надежда. Его имя было знакомо всей деревне. Она поднялась с земли и сделала шаг к нему, протянув руку в поисках поддержки. Но ноги, казавшиеся непослушными, предали её: она споткнулась и вновь упала, больно ударившись коленями о землю. Я не успела объяснить ему ситуацию, за моей спиной послышался голос того человека. — Здравстуйте, извините, она вдруг сбежала из за того, что не хотела выполнять домашние дела, я её папа Клой. Спасибо, что остановили её, я сейчас же верну Алекс домой и объясню, что так нельзя поступать. Это конец. Он ему поверит. Джарет аккуратно поднял меня на ноги и встал впереди, отгораживая от отца. –Эта девочка так бежала только из за того, что не хотела деть что то по дому? Не верится что то. Атмосфера накалялась, я чувствовала как мои виски сжимаются в такт сердцебиения, с каждым разом всё сильнее. В ушах встал звон, последнее что я помню, перед тем, как в глазах всё резко закружилось и погрузилось во тьму, лишая меня сознания, это как Клой и Джарет начали активно спорить, как подоспели друзья этого... И боль, я помню боль. Бабуля... Как там бабуля... Я ей не рассказала чему научилась... Я хочу к бабушке... Джарет её спасёт? Он главный маг нашей деревни… он должен нам помочь... Должен же?