Когда Проснутся Боги

Мы же, пав, не умрём – нас поднимет валькирия, Чтоб сражаться опять в этой вечной битве мира. Только трус, что дрожал, не вкусит той славы – Его имя сожрут ледяные травы.

Отрывок из саги скальда Хродгара Кровавые Уста

      Викинги Скандры живут на севере Альдмарка, где земля — это камень, лёд и ярость.       Здесь, среди зубчатых скал и узких заливов, цепляются к жизни фермы, высеченные из камня и упрямства. Поля, едва прикрытые тонким слоем почвы, рождают чёрный ячмень, жесткий, как зубы воина, и горький, как старое горе. Рыбацкие деревни, рассыпанные по берегам, пахнут солёными волнами и дымом коптилен, где сушат улов на долгую зиму.       Стада морозных козлов бродят по склонам, их шкуры, плотные, как доспехи, не пропускают ледяной ветер, а рога, изогнутые, как сабли, хранят яд, от которого немеют пальцы. Люди здесь живут между морем и скалой, и те, кто не уходит в набеги, умирают тихо и без славы – а значит, обречены на вечный голод в чертогах Хельдры.       Живущие здесь кланы более «мирные», но всё равно ходят в набеги — иначе боги разозлятся.       Дальше на север земля кончается. Здесь нет полей, нет деревьев – только лёд, камень и вечный рёв ветра, который сдирает кожу с костей. Океан здесь не замерзает никогда – его черные воды кипят от ярости, выбрасывая на берег исполинских морских змеев, чья чешуя блестит, как тусклое серебро.       Викинги Севера живут в кораблекрепостях – драккарах, вмёрзших в лёд и превращённых в жилища. Их стены пропитаны жиром тюленей и запахом гниющих водорослей. Здесь зима не кончается никогда.       Берсерки особые войны викингов. Не люди, а оружие. В бою берсерки не чувствуют боли, их кожа покрывается руническими шрамами, а в глазах — тьма предков. Но после битвы многие сходят с ума и бросаются на сородичей.       Боги Скандров — не мудрые покровители, а безумные воины, которые ждут Рагнарёка. Скандры верят, что если умереть в битве, после смерти они будут пировать вместе с богами и пойдут в бой в последней битве - Рагнарёк

«Скандры: дети ледяного и кровавого бога»

Отец Иоанн, 183 г.

*** Я видел берег, где камни кричат. Мы высадились на рассвете, когда туман цеплялся за воду, будто боялся отпустить. Песок там был не жёлтый, а серый — как пепел старухи. Океан отступил, словно не смел касаться той земли. А потом мы нашли сундук. Не мы — он нашёл нас. Лежал меж скал, будто ждал. Чёрное дерево, скреплённое жилами, а не верёвками. Замка не было. Но он не открывался. Гуннар первым дотронулся — и засмеялся. Смеялся, пока кровь не пошла у него из глаз. Мы думали — яд. Но когда бросили его тело за борт, вода вскипела, и тень уплыла против течения. *** Он смотрит. Сундук не открыть, но он смотрит. Сквозь дерево. Сквозь кожу. Когда спишь — он шепчет. На древнем языке, которого никто не знает, но все понимают. Эйрик сказал: «Выбросим его». Наутро мы нашли его пригвождённым к мачте собственным топором. На щеке у него был рисунок — как будто кто-то вывел иглой: «Не убежишь». Бьёрн попытался разрубить сундук. Его меч сломался. Потом сломалась рука. Кости вылезли наружу белыми червями. Он жил ещё три дня. Всё кричал, что внутри что-то дышит. *** Теперь я один. Остальные перебили друг друга. Одни хотели выбросить сундук, другие — присвоить. Хальвдан задушил собственного сына, потому что мальчик «слишком часто на него смотрел». А потом пришли тени. Из воды. Без лиц. Но они знали наши имена. *** Солнце почернело сегодня утром. Висит на небе, как прогнившее яблоко. Ветер принёс запах гниющей плоти — но это не плоть. Это воздух. Так пахнет тот берег. Я пишу это кровью. Не моей — его. Он сочится из досок. Мы никогда не должны были высаживаться на тот проклятый материк. Никогда не должны были забирать этот сундук. Оно проснулось.

      Записи, найденные в дрейфующем дракаре.

Ни сундука, ни автора записей найдено не было