Между тем и этим

      Пальцы ловко перебирали струны, силой принуждая их выдавать те звуки, которые чей-то корявый почерк с помощью символов вырезал на брёвнах — стенах своеобразной хижины, спрятавшейся глубоко в лесу, где ни одна живая душа не стала бы кого-то искать. Знаки красовались на дереве уже много лет, и другой заучил бы их наизусть, тысячу раз сыграв одну и ту же мелодию, но для обитателя диковинной постройки одинаковый текст каждый раз звучал иначе, словно бы некто незримый исправлял закорючки, заменяя то порядок, то содержание нот. Оно и неудивительно: знаки появились на стене сами собой, как если бы некто погостил в хижине в отсутствие постоянного жильца, украсив небольшую комнату своей подписью, а может, символы выцарапали ножом намного раньше, когда бревно ещё было высоким деревом, пронзающим лиственной кроной небеса…       Приятные переливающиеся мотивы вынуждали глаза и без того измотанного долгим днём мужчины постепенно закрываться, пока музыка совсем не сошла на нет, уступив место короткому громкому стуку: деревянный инструмент соскользнул с колен на пол, издав весьма необычный, но уж точно не заложенный в него создателем звук. — Пора спать… — пробормотал человек, стряхивая с глаз пелену и неловко поднимаясь на ноги, чтобы спрятать музыкальную диковинку за печь. Собственный голос казался каким-то чужим, незнакомым, но обращать на это внимания не осталось никаких сил — прислонив к печи заслонку, чтобы огонь со временем потух, обитатель хижины полез наверх по выдолбленным в камне выступам, устраиваясь на лежанке из старой одежды.       Глаза слипались, не позволяя здраво оценивать происходящее, но и провалиться в безмятежный сон никак не удавалось: пребывая где-то на грани, мужчина слышал тени далёких голосов, будто некто нарочно обсуждал его буквально за стеной, только на достаточном расстоянии, чтобы все слова превратились в неразборчивое бормотание. Можно было слезть с печи и проверить, не кружит ли у постройки какой бродяга, но постель казалась донельзя тёплой и удобной, а разум всё сильнее превращался в кисель. Вряд ли некто на самом деле настолько заплутал в лесу — скорее собственное подсознание, прикормленное долгим отсутствием собеседника, тяжёлым трудом и тишиной, водило хороводы, стремясь то ли помочь владельцу, то ли окончательно его запутать.       Темнота навалилась приятным комом, сминая мысли и превращая кашу в голове в собрание быстро сменяющих друг друга образов — то, что люди обычно называют снами. Но даже в этой реальности обитатель хижины по-прежнему оставался в лесу, старательно рубил деревья, готовясь к широкими шагами подступающей зиме, чинил хижину, мастерил инструменты и играл на своей домре. Для него мир не менялся, сколько бы раз нога ни переступала незримую грань, и всё же существующий лишь в его сознании лес полнился жуткими тварями, опасными для любого неподготовленного к сражениям человека.       Взмахнув топором, мужчина в очередной раз вгрызся в ствол вечнозелёной сосны, и дерево, крякнув, рухнуло на заранее подготовленную поляну, приминая невысокую траву. Рядом уже покоилось ещё два деревца, каждое из которых предстояло очистить от коры, разрубить на брёвнышки и припрятать в укромном месте до зимы… Внезапное осознание нереальности происходящего заставило резко присесть на корточки, донельзя вовремя пригибаясь — иначе выпущенный кем-то дротик впился бы ему в глаз, а не в кору старой ели; следом со свистом вылетели ещё два, и недавний дровосек покатился по траве, прячась за невысоким штабелем из собственноручно срубленных деревьев.       Сосны вздрагивали, когда в них на невообразимой скорости влетали небольшие снаряды, глубоко впиваясь своими тонкими иглами, но защищали мужчину, позволяя оценить расстояние до стрелка и отыскать новое убежище. — Зачем сопротивляться? — громогласный голос тряхнул всё вокруг, словно маленькое землетрясение, и с деревьев посыпались листья и созревшие шишки. — Каждую ночь прилагаешь столько усилий, просто чтобы не попасться нам на глаза… Откровенно говоря, мы впечатлены твоим упорством.       Никак не отреагировав на сомнительный комплимент, человек привстал на корточки и с низкого старта ринулся в кусты, утопая в колючих зарослях и поспешно пробираясь всё дальше и дальше, стремясь увеличить расстояние до стрелка настолько, насколько вообще возможно. Обычно нападавшие не говорили с ним, не пытались хитростью принудить покинуть укрытие, и это заставляло сердце биться чаще: если они подобрались достаточно близко к хижине, следовало как можно скорее бежать со всех ног, пока ещё оставалась такая возможность.       Он снова замер за большим валуном, с одной стороны целиком покрытым мхом; прислонился к мягкой зелени спиной, рвано выдыхая и мысленно прокладывая дальнейший маршрут. — Послушай, — голос, казалось, звучал отовсюду, и определить, где находится оболочка его обладателя, не представлялось возможным. — Почему ты вообще решил сбежать? Разве уготованная тебе судьба правителя выглядела изнурительной? У тебя был бы громадный дворец, множество слуг, способности к магии… Но нет, ты сбежал в один из тусклых мирков, где муравьишки делают всю работу своими руками. Бросил свой народ, не выполнил долг… И что, доволен путём отступника? Нравится каждый день искать пищу, сражаться за свою жизнь, терпеть унижения?       Никогда раньше посланники не заговаривали с ним о далёком прошлом, со временем превратившемся скорее в старую красивую сказку, нежели реальность, куда на самом деле можно было вернуться. Тот мир, где он появился на свет, принадлежал богам — по крайней мере, сами они так себя называли, — которые наблюдали за прочими вселенными, собирали с них «дары», питались и жили за счёт прочих живых существ. И ничего не случилось бы, если бы боги всего лишь брали необходимую часть и далее не вмешивались в ход событий… Но нет, алчные создания, донельзя похожие по своей сути на тех «животных», которых презирали, выжимали из подвластных миров все соки, отбирали последние ресурсы, а затем устраивали грандиозные пиры, пока обитатели планет и систем умирали от голода или нехватки кислорода.       Несколько сотен лет и он был одним из них: владел десятком-другим разных колоний, собирал «десятину», устраивал празднества… и всё же даже среди изобилия яств, развлечений и иных богов был несчастен. Сходил с ума от скуки так же, как и все остальные жители золотой клетки, а потому со временем принялся направлять на свои миры катаклизмы и невзгоды, наблюдая за тем, как подопечные пытаются справиться с катастрофой, наслаждаясь наиболее красочными смертями и душераздирающими историями о самопожертвовании, семье и любви.       Так могло бы продолжаться вечность, если бы в какой-то момент не был бы издан указ об утилизации некоторых миров; все колонии мужчины вмиг исчезли, оказались стёрты вместе со всем населением, оставив «правителя» без гроша в кармане. Сначала он злился, рвал и метал, возненавидел управление и пожелал свергнуть богов, которые устанавливали правила… И никому неизвестное божество без планет вклинилось в гонку власти. Как ни странно, ему везло: заскучавшие боги выбирали самого неподходящего кандидата исключительно из интереса, и в какой-то момент стало ясно, что удастся дойти до самого финала и побороться за титул наследника.       Только к этому моменту он уже не хотел править.       Взирая на соплеменников, которые истощали самих себя и собственные колонии ради развлечения, при этом изнывая от скуки, мужчина постепенно осознавал, что между ними и теми известными своими жестокостью и грехами людьми нет совершенно никакой разницы, не считая золотого трона под задницей. Способ прожигания жизни в наблюдении за другими больше не привлекал его, а уж тем не возникало желания подниматься на вершину этого беспредела, поскольку ленивые свиньи никогда не согласились бы хоть на миллиметр изменить привычную рутину, дабы и им, и подопечным жилось чуточку легче. А потому, одолев соперника в словесной перепалке, которую почему-то гордо именовали дебатами, «принц» с разбегу прыгнул в открытый переход, ведущий на Землю.       С тех пор он скрывался от взбешённых богов на планете, где тех, по сути, не существовало, что не позволяло сумасшедшим просто затопить всю поверхность лавой или запустить в сторону планеты астероид. Прошло уже немало лет, и пыл преследователей несколько поутих: гоняться за беглецом было не таким уж и интересным занятием, и всё же почти каждую ночь его поджидали в сновидениях, пытаясь наказать за своенравие и за то, что он возомнил себя выше других, отринув свою суть, которую каждое божество холило и лелеяло внутри драгоценной физической оболочки.       Шумно выпустив воздух, поскольку накатившая волна воспоминаний едва ли не сбила его с толку, лишив воли к сопротивлению, мужчина снова рванул с места. Лес кончился: впереди расстилались бесконечные равнины, между которыми струилась быстрая река… Недолго думая, беглец прыгнул в лодку из древесной коры, улёгшись на её дне, чтобы выстрелы преследователей не лишили его раньше времени головы, и поплыл вниз по течению. Он понятия не имел, куда бежит, но это было и не важно: достаточно оказалось продолжать двигаться, чтобы отряд божественных лентяев не смог причинить ему вред, ведь те в разы хуже ориентировались по эту сторону реальности — далеко не все вещи и явления подчинялись им исключительно по праву рождения.       В некотором смысле, люди были намного сильнее привыкших к размеренному сбору налогов богов.       Пробуждение в мокрой постели на мгновение заставило его подумать, что бегство по реке не увенчалось успехом, закончившись где-то на мелководье, однако при виде собственных рук, испещрённых следами усердного и не всегда удачного труда, человек с облегчением выдохнул. Его ничуть не расстроила зияющая в крыше дыра, сквозь которую в хижину лился дождь, уже смочивший постель, одежду и обеспечивший лужу на деревянном полу. Всё лучше, чем бесконечно бежать, надеясь, что и на этот раз удастся уйти без потери конечностей…       Соскользнув на пол босыми ногами, мокрый с головы до ног мужчина пошлёпал к сундуку. Массивная крышка поддалась со скрипом, открывая обзор на незначительное количество латаной, но всё же сухой одежды. Не мешкая более, обитатель хижины сбросил с себя промокшее тряпье, заменив его на видавший виды охотничий костюм, после чего, кряхтя и тихо ругаясь, вышел наружу. Взор сам собой скользнул вверх, оценивая причинённый крыше ущерб, руки упёрлись в бока… Странная и совершенно необъяснимая дыра ровно над печкой заставила усердно почесать репу: поблизости не нашлось бы по воле случая рухнувшей ветки, которая к тому же исчезла бы, не оставив ни следа, а это означало, что без помощи божественных знакомых не обошлось.       Только вот почему они ограничились нападением на крышу? Если бы кто-то из них сумел пройти в этот мир, не утратив все свои способности, весь лес превратили бы в щепки или нещадно сожгли, не раздумывая. Словом, в случае вопиющего нарушения законов природы беглец попросту не проснулся бы этим холодным утром, и эта мысль позволяла ему спокойно стоять под холодным ливнем, а не мчаться со всех ног куда глаза глядят.       Плюнув в конце концов на мотивы и причины, мужчина занялся тем, ради чего вообще выбрался в такую непогоду наружу: приставил чуть пошатывающуюся лестницу к стене, зарыл нижнюю ступень в мокрое болото и полез наверх, собираясь залатать дыру. — Больно-то как… — тихий женский голос, совершенно неуместный в шуме дождя и танце листвы, пронзил его не хуже электрического разряда. Неужели в чаще на самом деле заплутал обычный обитатель этого мира?       Наскоро соорудив из веток новую опору и хорошенько засыпав дыру соломой, человек временно пренебрёг всеми прочими правилами: всё равно из-за ливня ничего толком не вышло бы сделать; покончив с этим, он скатился вниз по лестнице и принялся оглядываться в поисках источника голоса, одновременно размышляя, не стоило ли прихватить с собой топор или ружьё. Далеко не все представители людского вида дружелюбно относились к мокрым незнакомцам, а боги, вероятно, посмеялись бы, узнай, что их «принца» по нелепой случайности застрелил ребёнок.       Нырнув в кусты, человек двинулся вокруг постройки, никак не выдавая себя, но при этом обладая отличным обзором. Незнакомка явно находилась совсем близко, раз уж ему удалось расслышать её речь…       Стоны и всхлипывания подтвердили все догадки: юная девушка лежала на земле, перепачкавшись в грязи с головы до ног, буквально в нескольких метрах от хижины. Она не пыталась скрыть своё присутствие; наоборот, выла и болезненно поскуливала, словно раненная псина, и вскоре внимательный взгляд наблюдателя наткнулся на причину подобного поведения. Одну руку создание прижимало к груди, вторая же была неестественно вывернута: исходя из глубоких борозд, можно было сделать вывод, что девчонка по какой-то причине лазала по крыше, поскользнулась и скатилась вниз, обеспечив себе перелом… Ей определённо очень и очень не везло.       И хотя мужчина догадывался, что перед ним отнюдь не простой житель этого мира, оставлять несчастную валяться на земле до голодной смерти тоже не казалось разумным решением. Ну разве заслужила такое отношение сумасшедшая, почему-то решившая пройти сквозь портал в «гиблое место», как называли эту планету прочие божества? — Эй, — вежливо уведомил о своём приближении он, наклоняясь и подбирая хнычущее создание с земли. Перебросив почти ничего не весящую тушку через плечо, человек двинулся в хижину, по пути размышляя, что же ему делать с этой невероятной находкой. — Отпусти, — внезапно потребовала незнакомая богиня уже у самого порога, и, не справившись с желанием подчиниться, «спаситель» легко сбросил свою ношу в стог сена. Несколько секунд существо удивлённо озиралось, явно не готовое ко внезапной свободе, а затем закашлялось: сухая трава оказалась у него во рту, в волосах, прилипла к мокрой одежде…       Можно было бросить её здесь, и никто даже не узнал бы, что какая-то девица заглядывала к отступнику, но тогда пришлось бы признать, что ничем на деле не отличается от божественных собратьев, с улыбками наблюдающих за мучениями подопечных.       В общем, ещё спустя некоторое время завёрнутая во влажное после ночного происшествия одеяло девушка грелась у печи, пока обитатель хижины, развесив одежду под потолком, колдовал над травами, превращая корешки и стебли в целебную мазь, которая пусть и не лечила переломы, но определённо помогла бы унять боль и своими силами добраться до ближайшего поселения. — Ну, рассказывай, — не глядя на незваную гостью, человек продолжал старательно растирать, смешивать и пересыпать порошок из одной ёмкости в другую. — Да нечего там рассказывать, — она уставилась на полыхающее пламя, всё ещё морщась от боли. — Меня впечатлила легенда о Сбежавшем принце, решил поучаствовать в ночной охоте… Узнал побольше, захотелось взглянуть, каково это — жить там, где мы буквально бессильны. Я долго готовился, правда! Но в итоге прыгнул в проход на спор, что-то перепутал, превратился в девушку, с крыши рухнул… Дурацкая история.       Сложно оказалось удержаться от ухмылки: такое количество невезения на одно божество и правда выглядело весьма комично. Мало кто мог похвастаться тем, что его толкнули в проход, где из-за искривления пространства великое Мироздание сочло божество за создание противоположного пола… Ну, а всё прочее — результат обыкновенной лени, ведь ни один здравомыслящий бог никогда не стал бы развивать физические показатели своего тела, отдавая предпочтение, так сказать, духовному развитию.       Подобные истории случались сплошь и рядом, только вот обычно в иных мирах, при попадании в которые боги могли с лёгкостью исцелиться, исправить свой внешний вид и моментально вернуться в безопасное место, стоит только запахнуть жареным. — А ты и правда тот самый принц? — неловко нарушил тишину гость, теперь внимательно изучающий каждую черту образа постоянного обитателя хижины. — Выглядишь… не слишком божественно. — Ты тоже, — хмыкнул мужчина, закончив наконец с мазью.       Средство приобрело специфический запах, но вместе с ним и множество полезных свойств, а потому, ловко скрутив хрупкого в новой оболочке бога, человек принялся втирать лекарство в повреждённую руку, стараясь не сместить и без того сломанную кость. Несчастный, само собой, вопил нечеловеческим женским голосом (скорее от неприятного запаха, чем от боли), но в этой глуши обитали разве что медведи, а они не торопились помогать раненым живым существам, кем бы те ни являлись. — Можешь переночевать здесь, если не боишься нападения соотечественников, — выпустив измученного божка, человек устало прислонился спиной к стене, наблюдая за тем, как кипит на огне похлёбка. — Но лучше тебе убираться в родной мир как можно скорее, иначе высока вероятность подцепить какую-нибудь заразу. Да и долго терпеть боль точно не в твоём стиле.       Девушка нерешительно поднялась, уронив на пол одеяло, и переступила с ноги на ногу, явно не зная, как начать непростой разговор. Помогать ей никто не собирался: постоянный обитатель хижины неторопливо разливал по самодельным тарелкам горячую жидкость, с удовольствием вдыхая аромат… Бог в женском теле тяжело вздохнул и наконец пришёл к какому-то заключению. — Я… не знаю, как мне вернуться. У меня нет камней, амулетов или карты проходов, поэтому… — Отсюда неделя пути до города, — перебил его мужчина, опускаясь на пол и принимаясь за еду. Только спустя несколько ложек, до ужаса громко стучащих о дно тарелки, тот продолжил. — Есть одна хитрость… Но тебе придётся убить эту оболочку.       На лице незваной гостьи отразился такой ужас, словно ей предложили нечто совершенно немыслимое… А ведь любители божественных развлечений постоянно убивали живых существ. Не лично, конечно, — никто не стал бы подобным образом рисковать, только вот суть от этого не менялась.       Бог уже явно собирался сказать, что не справится с подобным, когда «отступник», покончив со своей порцией, протянул ему тарелку. — Ешь, а после решим, — сообщил он, с кряхтением выпрямляясь.       Вероятно, оставшийся один на один со своими мыслями неудачник дрожал от ужаса даже вблизи печки, но наблюдать за этим мужчина не стал: покинув хижину, такую привычную и почти родную, он молча встал лицом к лесу, вглядываясь в узкие просветы между деревьями. Прошло не так много времени с тех пор, как это место приютило беглеца, позволило выдохнуть и несколько отстраниться от людской суеты, однако тех дней хватило, чтобы было жаль оставлять уютный дом и отправляться дальше.       Однако беглый бог не мог позволить себе промедления. Всё так же, как и во снах: уйти от неприятелей нетрудно, но стоит задержаться на одном месте, прикипеть к нему, и те тут же настигнут, приставив к шее острые золотые пики. Появление этого любителя специфических ощущений — лучший знак, что пора отыскать новое убежище.       Пусть и не такое уютное и безопасное. — Я, вот… — девушка неловко выглянула наружу, держа в руках пустую тарелку. Их взгляды пересеклись, но незваная гостья явно не сумела прочитать то, что таилось в глубине глаз «доброжелательного» человека, приютившего её у себя. — Когда окажешься дома, передай остальным, что я никогда не вернусь, — мужчина слегка стиснул зубы, рывком оказываясь рядом с неудачливым божком, после чего вонзил короткий охотничий нож ровно в девичье сердце.       В глазах незнакомки отразился страх, но после появились понимание и благодарность: уже лёжа на пороге, она точно не таила на него злобу.       Переступив через тело, человек с тяжёлым вздохом взял любимый инструмент, устроив за спиной, прихватил оружие и покинул хижину. Следовало торопиться, чтобы найти новое пристанище до того, как опустится солнце, но он уселся на расстоянии от постройки и терпеливо ждал, пока пламя, вырвавшись из печки, не примется лизать брёвна, деревянную мебель… Одной из первых должна была исчезнуть загадочная надпись, долгое время служившая ему нотной книгой, и, пока знаки ещё ярко пылали в памяти, мужчина принялся перебирать звуки, вслушиваясь в до боли знакомый мотив.       Из ничего в никуда. Его путь, лишённый и капли здравого смысла, порой был непонятен даже идущему, но это, в общем, не имело никакого значения.       Пальцы касались струн, хижина вовсю пылала, освещая лес… Где-то внутри покоилась девушка — жертва любви богов к путешествиям между подвластными им мирами. Он не сомневался насчёт сделанного выбора.