Голос и струны

      Для Аякса это какая-то пытка, а не стажировка в агентстве. И он жутко жалеет, что вообще на это согласился.       Всё началось три года назад. Только ставший совершеннолетним Аякс, благополучно получив бюджетное место в театральном вузе на специальности «актёр музыкального театра», искал подработку, чтобы подкопить на новый телефон и не слоняться август без дела. Работа в мамином цветочном магазине не прельщала — стоило ему отпраздновать восемнадцатилетие, старшие сотрудницы и друзья родителей начали активно сетовать, что у такого красивого парня нет девушки, и предлагать своих дочерей и племяшек в качестве возможной пары. Отец же брать его в доки таскать груз отказался: прошлым летом Аякс сломал ногу под начало учебного года, и никто не хотел повторять этот неприятный опыт.       Сидя в пабликах для начинающих актёров и списываясь с друзьями из театральной студии, Аякс наткнулся на объявление о наборе в массовку для какого-то клипа. Требовались хорошие танцевальные навыки, желательно в жанре хип-хоп, но и платили за подобную халтуру сравнительно большие деньги — целых три тысячи за смену. Недолго думая, Аякс отослал резюме и запись какого-то своего каверденса на указанную почту. Конечно, новый гаджет оплатить одной такой халтурой не получилось бы, но шанс получить реальный опыт съёмок ещё до начала учёбы очень привлекал. Аякс лёг спать, а на утро уже получил приглашение на отборочный этап.       Именно там, в этом просторном спортивном зале с кучей парней и девушек, и возникло прицепившееся к нему «Чайльд». Снимали клип для коллабы китайского поп-артиста и одной из русских певиц средней линии, а потому работники на отборе и на площадке предпочитали общаться на дурной смеси китайского, русского и английского, скидывая в одну кучу слова и смыслы. Кто-то назвал Аякса ребёнком, второй поддержал эту идею, и вот на втором туре иностранцы уже не пытались выговорить неприятное «А-ле-ксе-й Ро-ма-но-вич», а читали прицепленный к распечатке с его резюме стикер с прозвищем. Аякс улыбался и кивал, грезя о сменах под прицелом оператора и фокус-пуллера.       Три съёмочных дня пролетели как один миг. Аякс не помнил себя от усталости, то дрожал от холода, когда их в порту поливали сверху из шланга, то задыхался от жара, когда в павильоне с «зелёнкой» отрубился кондиционер. Но всё окупилось, когда ему вручили не только деньги, но и визитку с просьбой отправить своё резюме повторно, уже на новую почту.       Заполняя анкету ночью тридцать первого августа, Алексей Романович, вчерашний школьник из Владивостока, вдруг получил в руки ключ к индустрии, к которому его сверстники тянулись всю жизнь. Наверное, он продал душу за огромную удачу, но уже к концу первого месяца обучения в театральном, между сценическим движением и ором мастера на «самую тупую группу в мире», он получил приглашение на шоу на выживание «Next Level». Родители только тяжело вздохнули, не совсем понимая, как их средний сын умудрился заразиться идеей стать поп-звездой, но согласились оплатить расходы при необходимости. И Аякс, взяв билеты на самолёт, отправился в Поднебесную.       Оказалось, что шоу на выживание спонсировалось сразу несколькими китайскими и корейскими телеканалами и агентствами, а потому конкуренция была жуткая. Чтобы просто пройти дальше, нужно было выкладываться не на сто процентов, а на всю тысячу, но Аякс выжимал из себя все соки, думая о том, как он не хочет разочаровать родных и становиться позором их театрального курса. Публика была от него в восторге: молодой, рыжий, высокий, с «глубокими голубыми глазами», как описывала его буквально каждая журналистка. Пока они расписывали историю талантливого русского мальчика из многодетной семьи, он ночами зубрил правила использования тонов, иероглифы, ключи и грамматические конструкции. Очень быстро научился наносить себе не просто грим, как было в театральной студии, а полноценный макияж, чтобы скрыть синяки под глазами. За этот навык он ещё долго со всеми поклонами благодарил Ху Тао — гримёршу, подрабатывавшую на шоу после учёбы. В итоге Поднебесная сдалась под его напором, и не привыкший отступать и сгибаться Аякс оказался в первой тройке, получив с десяток предложений от агентств. Среди них — письмо от топ-менеджера компании «Liyue ent.», в котором ему предлагали стажировку, обучение языку и проживание с дальнейшей перспективой подписания сольного контракта. Не став рассматривать другие варианты, тем же вечером он связался с госпожой Нин Гуан и, перескакивая с китайского на английский, договорился о встрече. Три этапа собеседований, прослушивание, подписание договора, заселение, перевод на заочку, ещё два года активной учёбы и тренировок…       И вот он здесь. В кресле перед столом своего главного менеджера, держащего в руках подписанный два месяца назад сольный контракт. Весь потный, ведь он только вернулся из класса хореографии, вонючий, а ещё жутко голодный и злой. Отрывисто дышит и обмахивается рукой, ведь этот говнюк никогда не включает кондиционер, даже в самую жуткую жару, и как будто мёрзнет в своём строгом костюме. И наблюдает за тем, как господин Ли, прищурив глаза, вчитывается в положения контракта Алексея Романовича (он же «Чайльд» Тарталья) с «Liyue ent.», выискивая нужный пункт. — Да, всё верно. Двадцать третий пункт: «Исполнителям запрещено курить на территории агентства, официальных мероприятиях, в арендованных тренировочных залах» и так далее, — он поворачивает бумаги и пододвигает к Аяксу, чтобы тот вчитался, но он и так знает каждое слово контракта почти наизусть. — Вас же, господин Романович, сегодня утром сняли на перекуре папарацци, ещё и вместе с госпожой Юнь Цзинь. И вот уже два часа дня, — вкрадчивый голос становится жутким, и Чжун Ли смотрит на него своими каре-золотистыми глазами с затаённой ненавистью, — а я получаю не просто фото, а заголовки о том, что госпожу Юнь соблазняет стажёр из России! — Пункт пять, никаких отношений, я помню, — от жары кружится голова, и парень позволяет себе откинуться в кресле.       Вообще, за ним практически никто не следил. Аякс, подписываясь на стажировку, ожидал всего: сумасшедшего графика с часом на сон, полного изменения его внешности, бесконечных диет и тренировок. Ещё и нервы под конец шоу на выживание начали сдавать, и он быстро пристрастился к сигаретам, да так и не смог избавиться от дурной привычки. Но в агентстве он был не один такой, а потому менеджеры и стафф часто сами предлагали своим подопечным артистам пройтись и перекурить в укромном месте.       Но ведь в каждом правиле есть исключение? Аякс может подтвердить этот закон, ведь сидящий перед ним Чжун Ли не только не предлагал что-то запретное, но и откровенно задалбывал его, ссылаясь на контракт и производственную необходимость. Чжун Ли — гений своего дела, строгий руководитель, жуткий педант. Выходящие из-под его крыла актёры, певцы, танцоры и даже блогеры приносили компании миллионы все без исключения. Любой проект, за который брался господин Ли, превращался в машину по производству контента и денег. Аякс — не исключение, но платит он за новообретённую славу почему-то самым большим количеством крови. Ведь если с другими своими артистами Чжун Ли общался вежливо и довольно мило, то Аякс только и получал нагоняи и дикий гастрольный график, из-за которого захотелось повеситься по всем русским традициям уже через месяц после дебюта.       Волна холодного воздуха обдувает его, и менеджер Ли, видимо, смилостивившись, включает кондиционер на максимум. Лето в Китае обещают жарким, и Аякс не знает, как он будет выживать. Глаза прикрываются сами, и он слушает, как Чжун Ли сначала вздыхает, потом встаёт и в правом углу наливает воды из кулера в стакан. Когда стекло опускается на стол, Аякс с трудом разлепляет веки и с благодарностью выпивает всё за пару долгих глотков. — Мы можем обернуть эти заголовки в свою пользу, — наконец переходит к сути разговора менеджер и переключается на низкий стиль. Аякс знал, что всё закончится этим, а потому даже не пытался отстаивать свои права на сжигание лёгких в компании подруги. Чжун Ли всё равно будет и дальше отчитывать его, как школьника — нет смысла сопротивляться. — Завтра вечером поедешь со мной на мероприятие. Там будет открытый микрофон, я договорюсь, чтобы тебя позвали выступить. Что-нибудь из твоего пре-дебютного материала… это, например.       Аякс почти давится воздухом: такого ему ещё не предлагали. Менеджер предпочитал забивать его график до отказа, не давая Аяксу даже времени сделать ошибку, а не звать его на вечеринки. А потому, поглощённый любопытством, Аякс подаётся вперёд и вслушивается в демо грустной песни о любви, которую он написал, но так и не смог выпустить. Чжун Ли забраковал её ещё год назад после первого куплета, выбрав для основы его образа «русский рок» и не принимая склонность к тоскливой есенинской лирике. Чайльду это кажется абсурдом, но когда он заглядывает в глаза менеджера, понимает, что здесь работает исключительно холодный расчёт. — Хотите, чтобы я изобразил страдающего от любви Ромео, разлучённого со своей Джульеттой жестокими условиями корпоративных контрактов и правил шоу-бизнеса? — с лёгкой иронией спрашивает он, всё ещё не веря, что уши и мозг его не подводят. — Нет, Чайльд. Я хочу, чтобы ты прожил роль страдающего Ромео. Ты же учишься на актёрском? Вот и продемонстрируй мне свой талант, — на лице нет и тени улыбки, а жуткая злоба, адресованная исключительно Чайльду, прожигает парня до костей. — Вас понял.       Аякс коротко прощается и покидает кабинет менеджера, не замечая, как тот тяжело вздыхает и ослабляет галстук.       Он жутко жалеет, что согласился на это, варится в глупых мыслях о том, чтобы разорвать контракт и выплатить неустойку, если такая потребуется. В агентстве к нему все относились как минимум нейтрально — за исключением Чжун Ли, который по каким-то причинам его почти что ненавидел, хоть и курировал всю его творческую деятельность. В агентстве никто не стремился загнать его до смерти и посадить в узкую клетку договоров и правил — за исключением Чжун Ли, что стремился проконтролировать каждый его вздох. В агентстве ни у кого нет таких проблем с коммуникацией между стаффом и артистами — но Аякс и Чжун Ли и здесь отличились.       Следуя к раздевалке, Аякс коротко отвечает на сообщение одной из помощниц Чжун Ли, как прошёл разговор с боссом, и цокает.       Надо как-то наладить коммуникацию. Это уже становится настоящей пыткой, и Аякс больше не выдержит самодурства менеджера, каким бы гением он ни был в своей сфере. Отсутствие качественной творческой свободы и плохое обращение ещё не помогли ни одной певчей птице, и он это точно знает. А потому решает придумать стратегии для налаживания отношений.       Воодушевлённый этой мыслью, он почти бегом направляется в раздевалку.

***

      Пальцы перебирают струны, больно цепляются о металл, изнеженные отсутствием работы. Спина немного ноет из-за того, как ему пришлось изогнуться, чтобы устроиться с гитарой на узком каменном подоконнике. Раньше Аякс играл много, закончил семь классов музыкальной школы, мечтая исполнить когда-нибудь партию Призрака в мюзикле Уэббера. По этой же причине подавался именно на актёра музыкального театра, даже зная, что в год его приёма будет огромная конкуренция. Сдаваться он не умел никогда, а вдруг проснувшаяся ещё в детстве любовь к пению и танцам определила весь его дальнейший путь. Конечно, он променял мюзикл на эстраду, стал поп-рокером, мешающим китайский с английским в своих текстах. И в общем и целом для него как будто не было варианта лучше. Он наслаждался каждым концертом, сам корпел над текстами и партиями, активно участвовал в записи и мастеринге. Но его лирическое начало плакало в том же углу, в котором был зарыт потенциал отличного лирического тенора, которым он обладал.       Пару раз ударив по струнам, Аякс откидывается назад. Мечта его — тут, но она ускользает из-под пальцев, убегает, махнув хвостом. Всё меньше в его голове высказывания, всё больше — банальных текстов и привычных смыслов. Для Китая он, безусловно, новинка, экзотика. Русский смазливый рокер с большой сцены поёт на языке Поднебесной. Но от какого-то внутреннего несоответствия и отвращения к себе хочется выть.       Руки проходятся по арпеджио, голова сама складывает ноты, двигает пальцы. Получается гармонический си-бемоль мажор, который так приятно ложится на слух. Текст той сопливой любовной песни с закосом на Есенина стоит перед глазами, но с нотами не соединяется. Английский язык не даёт выразить то, что он хотел изначально, накидывая в заметках песню на русском — и от осознания этого факта слова вдруг сами приходят на ум. Знакомые, с первого тура театрального. Ведь зачем ему быть «закосом», если можно адаптировать оригинальное сочинение и при этом остаться в какой-то степени автором? — Пой же, пой. На проклятой гитаре пальцы пляшут твои вполукруг, — он ловит трёхстопный ритм и бормочет себе под нос, перебирая аккорды. Ходит вокруг си-бемоля, чтобы резко, на самых отвратительных словах задеть пониженную шестую ступень. Звучит странно, но хотя бы даёт ему какое-то удовлетворение от попытки сочинить что-то свежее Am-Dm. — Захлебнуться бы в этом угаре, мой последний, единственный друг…       За окном мелькают машины, люди спешат с работы, гудит клаксон, кто-то громко смеётся. Аякс же проживает, пережёвывает ненастоящие чувства, пытается выдать из себя тоску по кому-то. Он никогда не любил по-настоящему, а потому подобная актёрская задача действительно ставит его в тупик, и только общая его восприимчивость помогает поймать то ощущение, которое нужно будет выложить перед всеми. Чтобы создать инфоповод, привлечь внимание к дебютанту, повысить заполняемость залов на его сольных концертах, получить халявные рекламные места в интернет-изданиях. Чжун Ли — пиарщик старой закалки, вырастивший свои навыки ещё до времён тиктока и рилзов. Он манипулирует СМИ и людскими душами одинаково успешно и безжалостно, бросая своего подопечного им на корм, чтобы потом точно получить прибыль. Идеалист в Аяксе противится этому — но он уже как три года варится в среде успешных и злобных сук, готовых отхватить кусок побольше от любой руки, попавшейся на пути. Даже если та давала раньше еду. Пора ему выбрасывать наивность и учиться такой же хладнокровной и расчётливой манере вести дела, но пока в нём играет что-то наподобие рыцарского благородства и чести.       Раздаются короткие хлопки. Аякс вздрагивает, смотрит в глубину лестничного пролёта. Менеджер Ли стоит в темноте, только глаза, точно у какой-нибудь странной ящерицы, отражают жёлтый фонарный свет. Словно отметившись, Чжун Ли взмахивает рукой, как бы приказывая играть дальше, и чиркает зажигалкой. Шуршит колёсико, всполох огня освещает острые черты. Кажется, ему тридцать семь или около того, но его консерватизм всегда в глазах Аякса прибавлял менеджеру пару лишних десятков-сотен-тысяч лет. Удивительно, что он умудрялся не только держаться на плаву, но и оставаться на позиции топ-менеджера уже который год.       Аяксу уже не хочется петь. Пока Чжун Ли курит, опёршись на перила лестницы и нарушая попутно пару внутренних правил, он тихо, щипком перебирает аккорды, разбивая их на арпеджио. — Какая тональность? — вдруг спрашивает менеджер, выпустив плотный клуб дыма куда-то в потолок. — Си-бемоль мажор, — потом, подумав, прибавляет: — Гармонический. — Ты знаешь, что такое гармонический мажор?       Аякс перестаёт играть и прикладывает загоревшийся от раздражения лоб к холодному окну. — Буду иметь в виду, что вы меня считаете настолько глупым.       Раздаются шаги, Чжун Ли выходит на свет и садится на другую часть подоконника. Аякс подтягивает длинные ноги, немного удивлённо отмечая, что у менеджера волосы не завязаны в аккуратную причёску, а привычный коричневый пиджак и вовсе отсутствует. Удивительная неформальность. Обычно Чжун Ли не позволял себе даже лишнюю расстёгнутую пуговицу. — Большинство музыкантов твоего возраста не хотят или не осознают всю важность обучения основам, и даже если имеют навыки игры на том или ином инструменте — искренне ненавидят сольфеджио. Я так часто сталкивался с этим, что если человек передо мной знает, что мажор тоже может быть гармоническим или мелодическим, он уже представляется мне образованным, — он внимательно смотрит. То, что Аякс раньше считал за ненависть, теперь почему-то выглядит как напряжение с крайней настороженностью. Словно Чайльд представляет для него огромную опасность. — Ты поёшь на русском? — Да. — Своё или чьё-то? — Пытался подобрать что-то на стихи Есенина.       Кажется, он случайно пропускает какое-то важное окончание, но Чжун Ли его не поправляет. Он сидит, задумавшись, увлечённый своей сигаретой. Почему-то Аяксу кажется, что таким менеджера не видел почти никто. По крайней мере сам он за два года их сотрудничества ни разу не попадал в обстановку, в которой Чжун Ли мог позволить себе быть без пресловутого пиджака. — Соберёшь что-то нормальное — сыграй завтра.       Фраза, брошенная с огромной небрежностью, для Аякса имеет такое же значение, как для нищего — подать у церкви. Чжун Ли прощается кивком и быстро удаляется в сторону лифтов, держа в руках тлеющий окурок, а Чайльд с ума сходит от услышанного. Сегодня у него, наверное, именины или второй день рождения — ведь впервые он чувствует, что между ним и менеджером-самодуром произошла коммуникация, которая привела к пониманию.       Улыбаясь, он ещё с десяток минут пытается что-то подобрать, пока не решает, что лучше уехать домой.

***

      Вечер оказывается какой-то важной встречей среди продюсеров и музыкальных менеджеров трёх самых крупных агентств в Китае. Аякс, облачённый в приемлемую рубашку и брюки, пытается лишний раз не тронуть уложенные волосы. Всё вызывает у него какое-то жуткое подкожное раздражение, от голосов, еды, напитков, даже фальшивых улыбок начинает тошнить. Изредка выходящие на сцену музыканты в большинстве своём были сущие бездарности, и от их пения начинало мутить. Аякс следует за Чжун Ли к очередной паре менеджеров и невольно хмурится, слыша фальшь. — Это наши коллеги из «Mondstadt corporation», пожалуй, единственные, кто стоит внимания, — указывает Чжун Ли на особых гостей «извне» китайской тусовки. Среди них обнаруживается один из самых популярных в своё время артистов, продвинувший в массы бардовские песни. — Венти, их продюсер и сонграйтер. — Я думал, здесь будут только китайские компании. — Есть пара приглашённых групп, которых было бы невежливо оставить без внимания.       Поток рукопожатий, знакомств и фальшивых улыбок. Аяксу кажется, что у него скоро лицо и пальцы отсохнут. Почему-то именно вечеринки и фуршеты всегда были его слабостью, и, чувствуя себя крайне неуютно, он проглатывает один бокал за другим. Кажется, к моменту, когда его приглашают на сцену, он весь превращается в кислую лужу из пина-колады и собственных соплей, а потому не удивляется совершенно, замечая неодобрительный взгляд Чжун Ли. Слегка неуклюже берёт гитару и садится перед микрофоном, но тут у него включается профессионализм, и точные движения не позволяют обрушиться в небытие и пасть в глазах окружающих чересчур низко. — Не гляди на её запястья, и с плечей её льющийся шёлк, — напевает он вторую строфу после короткого интро из пресловутых арпеджио, совершенно забыв про первую. Кажется, он учил это всю ночь и страшно утомил соседей, но он не мог остановиться, почувствовав каплю настоящего вдохновения. — Я искал в этой женщине счастья, а нечаянно гибель нашёл…       Звенящий, серебристый тенор заполняет комнату. Аякс не умеет быть лиричным — он воспитан в этой лирике, в кудрявых тополях, кострах красной рябины и у лазурного моря с одиноким парусом, прямо как у Лермонтова. Аякс не умеет быть агрессивным — его культура распалась на плесень и липовый мёд, русский рок умер в утробе, создав нечто иное, самобытное. Аякс не умеет быть злым — ведь даже такой слов транжир и мот, как он, зло лишь страдает от неразделённой любви. К музыке, миру и творчеству в целом — не к человеку. Но эти отношения кажутся ему самыми настоящими в его жизни. — Пой, мой друг. Навевай мне снова нашу прежнюю буйную рань. Пусть целует она другова, молодая, красивая дрянь.       Зал замирает, все смотрят. По-разному: кто-то с интересом, кто-то с презрением, кто-то с восхищением. Аякс вдруг ловит взгляд Чжун Ли. Или не взгляд вовсе. Взгляд — мимолётное, Чжун Ли же впивается вдруг в саму его суть, пытаясь достать оттуда его душу, препарировать его и внимательно изучить каждый аспект. Ненависть, страх, всё исчезло. Теперь у менеджера горит в зрачках интерес, такой дикий, словно Чайльд столкнулся с чем-то первородным, стихийным.       Пальцы перебирают струны, кажется, один из них будет со страшной красной мозолью завтра. А Аякс играет дальше, вдруг отыскав своего слушателя в этом зале. Он поёт о несчастной любви, а думает о сложностях коммуникации со своим менеджером. Признаётся в скрытой симпатии и глубоком уважении, плачется об испытанных им тяготах. Хочет отыскать ключ к скрытому под костюмом-тройкой и рубашкой сердцу, чтобы понять, чем же он так не угодил. Он не хочет кусать кормящую его руку, и ждёт, когда Чжун Ли погладит его по голове, как верную собаку. А тот пока только смотрит восхищённо-голодными глазами, сжирает его внутренности, разбирает суть желаний Аякса на детали и чуть улыбается, когда Чайльд выводит маленькое гитарное соло, обращая большой увеличенный септаккорд в гармоническом си-бемоль мажоре.       Аплодисменты он уже не слышит. Уходит со сцены, взъерошивает волосы, больше не думая об укладке. Не удивляется, когда пошатывается и чуть не валится с ног. Его под руку подхватывает менеджер Ли, и, потянув, уводит прочь. — Вот это действительно было неплохой интерпретацией, — говорит он, а Аякса вдруг захлёстывает. Упоение от похвалы мешается с осознанием, что вообще-то весь зал хлопал ему, выражая признание. Упоение от осознания, что смог выдать из себя больше, чем три универсальных аккорда под скучный текст о протесте, бабках и сексе с фанатками. — Конечно, нужно поработать ещё, но это отличный повод начать создавать новый образ. — Вы прошлый два года строили.       Он говорит это беззлобно, но Чжун Ли, кажется, слегка обижается. Сжав челюсти, он отворачивается. Не смотрит на Аякса, когда помогает ему сесть в машину, и вовсе утыкается взглядом в окно, когда оказывается на соседнем сидении. Водитель, отгороженный стеклом, трогается, а на Чайльда с каждой секундой всё сильнее накатывает как упоение от первой маленькой победы над кризисом, так и стыд за то, что он сказал глупость. — Извините. — Что? — Я прошу прощения, менеджер Ли, — он не попал в какой-то тон, это точно, ведь у Чжун Ли вытягивается лицо. Или он так реагирует из-за того, что за два года их знакомства Аякс ни разу не извинился искренне. — Не хотел принизить ваши заслуги. Просто привык… что вы говорите с укором. — Ты нарушаешь правила компании, причём регулярно. Я должен следить за тем, чтобы ты не скомпрометировал себя или других артистов, поэтому и требую соответствующего поведения.       Не признаётся в необоснованной жёсткости своих методов, словно забыл, что пока на Аякса он регулярно орёт — та же Юнь Цзинь получает сплошные комплименты и вежливые замечания. Чайльд долго выдыхает, злость, вспыхнув, кипятит кровь. Нет, он всё же умеет злиться, и похуже Маяковского — иначе нет объяснения, почему он так хочет набить этому говнюку морду. — Да я пытаюсь! Но вы всё равно находите, к чему придраться! — заявляет он и смотрит на сморщившегося менеджера. — Нет, серьёзно. Я что, слепой? Вообще все видят, что вы ко мне почему-то плохо относитесь. Я думал, что будет хотя бы шанс наладить с вами коммуникацию, но вы же банально не даёте!       Чжун Ли даже не поворачивается на этот выпад. От этого Аякса ведёт, он вдруг, неожиданно для самого себя, приближается и дёргает менеджера за пиджак, притягивая к себе. Руку тут же перехватывают, но Чжун Ли взгляд не отводит. Смотрит всё с тем же задавленным напряжением. Словно находится на грани того, чтобы просто придушить Аякса своими руками. Честно говоря, как Чайльд был готов полностью отдаться музыке — так он сейчас готов отдать свою душу этому менеджеру, лишь бы он подобрел. Хотя бы на каплю. — Почему вы так ко мне относитесь? — Как — так? — С предубеждением. — Это не правда. — Правда. Издеваетесь, кричите, бракуете мои идеи, даже на перекур не отпускаете! Ни одного хорошего слова не сказали! — тараторит Аякс, пытливо глядя в карие глаза. — Слава Богам, что сейчас концерты закончились, а то график был такой сумасшедший, что я чуть не умер. Так почему?       Чжун Ли будто впервые задумывается об этом. Он долго пялится куда-то в угол аяксовой челюсти, жуёт губы, из-за чего скулы ходят под светлой кожей. Чайльд вдруг думает, что менеджер очень красивый, но пока не придумывает, что делать с этой информацией. — Потому что я… — он заикается, говорит каким-то проникновенным голосом, и Аякс понимает, что он вдруг действительно откровенничает. — Потому что я пытался меньше с тобой пересекаться. — Зачем? — искренне не понимает Чайльд, но всё внутри трепещет, когда Чжун Ли смотрит на него с отчаянием, словно умоляя отказаться от этого вопроса.       Вместо ответа Чжун Ли подаётся вперёд, и всё встаёт на свои места. Не ненависть, не напряжение из-за неприязни — скрытое влечение. Наверное, у Чжун Ли страшные тараканы в голове, раз им пришлось вслух поссориться, чтобы он решился его поцеловать.       Мягкие губы касаются его, и Чайльд прикрывает глаза. Он всегда был падок на тактильный контакт, особенно с красивыми людьми, а Чжун Ли как красивого человека он определил вот только что. Не отвечает, но и не сопротивляется, наблюдает за тем, куда зайдёт менеджер. Тот, прихватив его нижнюю губу, отстраняется, чтобы рассмотреть реакцию. Спадает маска, остаётся жёсткость характера, но излишняя деспотичность растворяется в отчаянии безнадёжно влюблённого человека. Чёрт его знает, что дёргает Аякса, но он совершенно не хочет отказывать ему, более того — думает о том, что это тот самый способ наладить коммуникацию. А потому сам приближается и целует менеджера, замечая, что тот перестал дышать.

***

      Аякс живёт с соседом — это становится определяющим фактором. Попав в квартиру Чжун Ли, всё идёт наперекосяк. Наверное, этот спонтанный порыв потом будет поводом пожалеть о том, что Аякс не просто зря согласился на предложение от компании — зря поехал в Китай. Наверное, это неправильно с точки зрения какой-то там морали, ведь у Чайльда нет невероятно глубоких чувств к Чжун Ли, очевидно, давно в него влюблённому. Но всё существо Аякса подсказывает, что не попробовать он не может.       Укладка сбивается, рубашка летит в сторону. Свою Чжун Ли расстёгивает с присущей ему педантичностью, беся этим разгорячившегося и опьяневшего любовника. Наверное, не знай Чайльд, какой у него характер — давно бы потянулся и порвал. Но он не хочет более сегодня видеть дракона. Он хочет разглядывать перед собой нежного цилиня, пока тот тихо стонет и краснеет от его беглых поцелуев и каких-то романтических глупых цитат, сказанных на дурной смеси русского и китайского.       Аякс проходится поцелуями по груди мужчины, заглядывает в глаза, закрытые поволокой. Они снова отражают рыжий свет из окон, точно у какой-то ящерицы, придавая всему действу особой таинственности. Длинные цепкие пальцы стаскивают с Чайльда ремень и приспускают брюки, а когда парень избавляется от лишней одежды и сразу же скидывает бельё, не пытаясь изобразить степенность и терпеливость, Чжун Ли голодным взглядом проходится вслед за руками, ощупывающими рельефные плечи.       Аякс опускается ниже, гладит бедренные косточки, целует низ живота, не прикасаясь к чужому члену, но менеджер вдруг всё равно надрывисто дышит. Все действия Чайльда — чистой воды импровизация, следование за потоком, прямо как в музыке, и этой мелодии точно не хватает солиста. Опустившись ещё ниже, он обхватывает губами самую головку, выбивая из Чжун Ли грудной стон, после чего постепенно, увлажняя длину языком и стараясь не поцарапать спьяну нежную плоть зубами, двигается ближе к паху. Всё у него заглотить не получается — у менеджера оказывается крупным не только эго и склонность к диктаторству. Чувствуя, как член постепенно разбухает, Аякс делает несколько коротких движений, быстро двигая головой и пытаясь ускорить процесс эрегирования теплом своего рта. — Тихо.       А теперь, кажется, простреливает его самого. Подчиняясь оказавшейся на голове руке, он медленно покачивается, облизывая длину широкими мазками и постепенно опускаясь к паху. Кажется, его челюсть сама не знала, что может так раскрываться, но что-то во властвующей руке заставляет его новый талант проявиться. Только один раз слёзы начинают пощипывать уголки глаз — когда он утыкается носом в пах. — Отлично, умница. — Чжун Ли коротко смеётся. — Кажется, ты ещё упоминал, что я тебя не хвалю. Пожалуй, стоит начать?       Аяксу приходится балансировать, член постепенно увеличивается, заполняя рот и перекрывая доступ к кислороду. Когда Чайльд понимает, что задыхается — менеджер наконец отпускает его, но как-то неуловимо быстро кладет его на постель и наваливается сверху, выявляя хорошую физическую подготовку в прошлом. У них почти одинаковая комплекция, только у Чжун Ли плечи будут пошире, а Аякс — немного повыше. Из-за этого какие-то стереотипные распределения постельных ролей представить сложно.       Чжун Ли целует долго, пьяно, проникает языком и вылизывает Аяксу весь рот, словно пытается съесть его изнутри. Чайльд стонет, протяжно и звеняще, ему в губы. Хороший тенор не пропьёшь и не выкинешь на помойку вечности — даже если поёшь им скучный поп-рок на три аккорда. Длинные пальцы обхватывают ствол его члена, несколько раз активно проходятся, прежде чем Чжун Ли вдруг отрывается от него и произносит: — Не думаю, что стоит пробовать… — Проникновение? Я точно к этому не готовился, — для убедительности Аякс мотает головой, а потом подталкивает Чжун Ли лечь на спину. — Позволишь? — Посмотрим.       Пропустив колкость мимо ушей, Аякс садится на партнёра. Длинные волосы Чжун Ли рассыпались вокруг, и это зрелище красотой своей может соревноваться с самой Природой. Чайльд виснет, впитывая каждый аспект, вдруг чувствуя что-то новое и неизведанное, что хочется переложить на аккорды. Глупо гладит какое-то время чужие плечи, пока не вспоминает, что голые в одной постели они не просто так.       Аякс садится так, чтобы зажать чужой член меж своих бёдер. Положение выглядит странно, но ощущение горячего органа, стимулирующего его собственный, проезжающегося по ляжкам, захватывает уже после пары тестовых толчков. Конечно, ему не хватает амплитуды, но раз ни он, ни Чжун Ли не были готовы к подобному повороту событий сегодня — не стоит и пытаться провести классический половой акт. — Аякс, постой.       От того, как он хрипло и слегка певуче произносит его имя, Чайльд весь вздрагивает. Его словно погладила та самая рука, как одинокую собаку, и он готовится вилять хвостом от капли хорошего отношения. Чжун Ли садится, сладко и мокро целует его в губы и шепчет: — Лучше ложись ты, так будет удобнее.       И вот Аякс снова на спине. Сжимает вместе свои ноги, их за щиколотки, мягко поглаживая, держит у плеча Чжун Ли. Первый толчок в таком положении ощущается ярче, бёдра соединяются, один член трётся о второй, даруя приятную стимуляцию. Аякс стонет-всхлипывает и уже через пару движений обхватывает и себя, и Чжун Ли ладонью, надеясь, что его покрытые мозолями пальцы не кажутся слишком неприятными для столь интимной ситуации. Менеджер стонет, с каждым толчком всё больше, ускоряется и вскоре почти что вбивается в ляжки, иногда прибавляя что-то вроде: «умница», «хороший», «сокровище моё». Аякса ведёт от каждой похвалы, он старательно надрачивает оба члена, размазывая по ним предэякулят, чтобы усилить стимуляцию, с каждым стоном поднимается на полтона. Постепенно трение становится сладко-невыносимым, глаза закатываются, и Чайльд, выдав самую высокую ноту (кажется, это была ре второй октавы), заканчивает. Тело прошибает жаром, электричеством от макушки до пяток. Чжун Ли тоже несколько раз толкается ему в ослабевшую руку и заканчивает, укрывая живот любовника вязкой жидкостью. Отпустив его ноги, менеджер наклоняется к Аяксу, тяжело дыша, и целует, нежно-влюблённо, словно пытается выразить то, для чего человечество ещё не придумало слов.

***

      Аякс сидит на кухне менеджера Ли и перебирает струны. Иногда отвлекается, чтобы сделать пометку в новой строчке с нотами, и фыркает, когда что-то не получается. Чжун Ли готовит поздний ужин для двоих, достаёт из холодильника бутылку любимого яблочного сока Аякса и говорит про то, что нужно будет заказать ещё пару пачек. Чайльд его особо не слышит. Он впервые поёт о любви, исходящей из сердца. Не говорит банальными графоманскими образами — выражает мысль, сравнивая чувства с млечным путём. Старается избегать ре-минора, чтобы не столкнуться лбом с другим рокером на его поле боя, и иногда украдкой бросает взгляд на Чжун Ли.       Тот будто сбросил грязную старую кожу, блеснув новой, сверкающей золотом чешуёй. Постепенно научился хвалить его и благодарить, перестал кричать и ругать без повода. Вслушался в пожелания — и вот они смогли создать нечто совершенно новое. Плод их любви — в мажорных аккордах и строчках, предназначенных для лирического тенора.       Аякс довольно улыбается. Он научил Чжун Ли вести себя добрее, а тот взамен научил его любить. Раскрыл и заставил засиять чувства, отмыл покрытое паутиной стереотипов сердце от безосновательного разочарования в людях. Заставил прожить роль, но не несчастного Ромео, а свою собственную, сравнимую скорее с Орфеем или Щелкунчиком. — Ну что, получается? — спрашивает Чжун Ли, заглядывая в набросок и по пути подкручивая колок расстроившейся струны. — М-м-м, не знаю. Я хочу сделать из этого не альбом, а что-то вроде… — Мюзикла? — Да. — Делай.       И Аякс, урвав короткий поцелуй, выводит пару черновых названий.