Мания

Иногда, садясь на краю разбитой стены коридора Оксфордского университета и свесив ноги в воздух, Ян по долгу курил, думая о разном. Дождь, уже столь привычный для закрытого города, лил не так сильно, как в предыдущие дни, создавая своеобразный белый шум и позволяя хоть немного обдумать минувшие дни. Оставив в комнате больную после очередной вылазки девушку, чьи волосы разметались по его подушке, будто разлитый вишневый сок, охотник на демонов прикрыл дверь, чтобы холодный ветер не заставил Лэйн разболеться еще сильнее. Выйдя в коридор, Ян глубоко вдохнул тягучий воздух, словно пропитанный озоном, и направился к обвалившейся стене напротив комнаты криптографа. В который раз отметив про себя, что этот импровизированный балкон как нельзя удобен для курения, он достал полусгнившую пачку сигарет из кармана пальто, скрываясь от порывов ветра. Как только Яна подселили на один с Лэйн этаж, он сразу облюбовал место на выступе у стены, куда сейчас и упал, чтобы немного остудиться. Поджечь сигарету было проблематично - нечувствительные руки, перемотанные бинтами не сразу смогли прокрутить колесико зажигалки резко, один бинт зацепился за неровность своеобразной шестеренки и мгновенно размотался. Глубоко затянувшись, он ощутил как сигаретный дым обжог горло, а на языке появился неприятный вкус дешевого табака - в следующий раз возьмет эти сигареты, только если других не останется. Кривя лицо от противного ощущения на языке, он невольно вспомнил, как еще до апокалипсиса курил только легкие ментоловые сигареты и невольно усмехнулся. Теперь выбирать не приходилось: дай Бог подвернется хоть один не обчищенный мародерами прилавок. Курящих до первого разлома в мире были миллионы - черт знает, когда еще получится добыть сигареты. Заметив размотавшийся наполовину бинт и нервно цокнув, мужчина снова затянулся и зажал сигарету в зубах, заново перематывая рубцы и ранки на фалангах. Пока обматывал руки и пялился на раны, Яну вспомнилось, как он пришивал к поврежденным предплечьям кожу отродий. В голове еще рупором звучали слова Дмитрия о том, что он монстр, а на сетчатке глаз, казалось, отпечаталось отвращение на лице бывшего друга, разглядывающего его шитое-перешитое тело. Ян не спорил. Со стороны, должно быть, виднее - может, он действительно монстр? Не может же нормальный человек с таким удовольствием разрывать живых существ, пусть и отродий, голыми руками? Здоровый человек не может так спокойно зашивать собственные раны кожей чудовищ, не страшась стать одним из них. Человек не может так отрешенно смотреть на гору трупов, которую он сам и возвёл. Только вот, что вообще значит «нормальный человек»? Ян помнил, что отец часто использовал это словосочетание.

— Все нормальные люди спят, а ты сбегаешь из дома.

— Нормальный человек никогда не станет делать так.

— Почему все вокруг нормальные люди, а мой сын такой?

Нормальный человек, нормальные люди, нормальное поведение. Нормальный, нормальный, нормальный — Яна тошнит от этого слова. Он снова затянулся. Ему так сильно осточертели правила жизни еще с детства, что он начал курить еще в тринадцать — лишь бы наперекор отцу. Старик так сильно заботился о том, что скажут другие о нем и о его сыне, что отправил собственного ненормального ребенка в пансионат подальше от дома — только бы не видеть.

Ненормальный?

Да, пожалуй.

Монстр?

Ян усмехнулся, шрам на лице натянулся, скобы лязгнули, соприкоснувшись с зубами.

Ни в коем случае.

Монстры — те, кто не умеет любить. Ян не монстр. Ян влюблён. Влюблён по уши, до тошноты, подкатывающей к горлу, до бурлящего в душе безумия, до кипящей под грубой и нечувствительной кожей крови, до трясущихся в экстазе рук, до спазмов в грудной клетке. Он впервые испытывает подобные чувства к другому человеку и не знает куда деваться от этого раздирающего все внутренние органы ощущения. Яну кажется, что внутри него все горит: полыхает инквизиторским огнем его черное, перемазанное в крови отродий и грязи, сердце, когда он невольно цепляется взглядом за объект своего вожделения. Ян — разбитая бровь, треск зажигалки, надломленный вскрик, первое разочарование и сигаретный дым. Он смотрит на Лэйн смиренно, словно атеист, который своими глазами увидел Богиню, уверовал и немедленно возжелал. Ян смотрит с обожанием и восхищением на малейшее движение её рук, на ровное дыхание, на такой же ровный девичий стан и взгляд, пропитанный равнодушием. Он готов ловить каждый её вздох, тяжело вышедший из груди, даже если ей на него наплевать. Он готов слизывать каждый стон, вырванный во время близости — и всё равно ему будет мало её. Лэйн — тёмная венозная кровь, ледяной воздух, ноющая боль, полумрак тесной комнаты, опухоль в мозге. Ян обожает слушать то, как Лэйн говорит: с ярко выраженным британским акцентом и паузами, ударением на важных словах. Ян любит касания её вечно холодных — будто неживых вовсе — рук. Он вожделеет ей и приходит в восторг, когда она сжимает пряди его волос, откидывая его голову и натягивая кожу головы до треска, когда её безэмоциональное лицо оказывается в опасной близости от его губ, а её подведенные черным кайялом глаза изучают его реакцию. Тело Яна горит в момент сладкой асфиксии, когда девушка плавно обхватывает ладонью его шею и не даёт продохнуть. Он хрипит и скалит зубы, ощущая, как девушка медленно трется промежностью меж его ног, нагло заглядывая в покрытые пеленой желания глаза. Лэйн душит его ровно до тех пор, пока с его губ не срываются мольбы о пощаде, а сама плотоядно улыбается, меняя руки, не способные ласкать, на острый ряд зубов, словно кинжалами, впиваясь в шею Яна до крови. И ему это чертовски нравится. Лэйн проводит тонкими бледными пальцами по телу, задевая ногтями еще чувствующую прикосновение чужих рук мужскую грудь, вгрызается в его губы, шею, плечи, оставляя фиолетовые отметины, пока Ян меняет нежные прикосновения на более смелые и хлесткие. Он чувствует, как раскалена ее кожа, своей щекой, прислоненной к ее обнаженному телу. Чувствует, как его промежность становится влажной от ее размазанных движений на Яне. Яна ведет, когда он слышит очередной громкий выдох и тихую, но такую похожую на приказ просьбу, слетающую с алеющих от недавних поцелуев, губ Лэйн. Но он не слушается и продолжает изводить и дразнить ее ласками - мстит за ее строптивый характер. Будь у Яна опухоль, он назвал бы ее Лэйн. Лэйн — крохотная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если к ней не прикасаться языком, но ведь не удержаться. У неё узкие плечи и тонкая талия, которую Ян легко может обвить одними лишь ладонями. У Лэйн мертвенно бледная кожа и черный омут кукольных глаз. У Лэйн тонкие цепочки с крестиками на шее и внимательно острый взгляд. Она часто язвит, жаля словами в самые уязвимые точки, брезгливо отнимает руку, когда случается нежелательный контакт с другими членами отряда. Лэйн не лезет за словом в карман — говорит, не думая, когда её что-то раздражает и откровенно закатывает глаза, слушая выговоры. Он не сдерживается и переворачивает Лэйн одним грубым движением на живот, входит в нее медленно, во всю длину, слушая протяжный стон наслаждения. Ян резко толкается вглубь ее тела, звонко ударяя Лэйн по округлым ягодицам, словно говоря: Наигралась? Моя очередь. Яна восхищает, как она делает, что вздумается: идет наперекор приказу, громко и несдержанно стонет, когда охотник вбивается в её тело, не смеется, когда не смешно, вырывает прямо из его рук сигарету, пачкая фильтр помадой винного цвета — ей плевать, что будет и что о ней подумают, точно так же как и плевать на всех остальных. Она без раздумий и, пожалуй, с удовольствием пожертвует любым ради своих целей. Она пройдется по головам даже если ситуация того не требует — они смешно пружинят. Лэйн любит жестокость — Ян это знает и ему это нравится: ему нравится, как она безумно смеется, пихая предателя в шредер, словно безвольную куклу, ломая тому конечности, сдирая фрезами кожу с его лица, обливаясь чужой теплой кровью, нравится, как она зло улыбается, когда Ян, ослеплённый ненавистью, бросается на генерала с ножом. И даже когда Ян из-за пелены на глазах пыряет коротким лезвием ножа не увернувшегося от удара Дмитрия, а её, она гладит его по шраму на левой щеке, взлохмачивает ему волосы и нежно улыбается, давая понять, что эта мелочь ее не волнует. Для Яна Лэйн идеальна в своем безумии. Всё в её отчужденном, асоциальном поведении кричит, что она сломана, и это заставляет охотника любить её еще больше. Ее сторонятся все в отряде, но Яну глубоко наплевать и на отряд, и на их мнение. Пусть боятся — если даже весь мир поднимет ее на вилы, Ян останется рядом, подставит плечо, закроет своей спиной от любых невзгод: он готов терпеть. Лэйн часто дышит, и ее небольшая грудь, покрытая множественными укусами, вздымается в такт ее дыханию. Сердце под перебинтованной ладонью заходится в безумно быстрых ударах, угрожая выпрыгнуть - Ян в этом уверен, но он не чувствует. Он оттягивает ее волосы, пуская пятерню в вишневые пряди, делает пару последних толчков и рычит ей на ухо, кусая хрящик уха и проходясь горячим языком по множественным сережкам, чувствуя вкус железа. Ян любит Лэйн. Любит безумной, такой какая есть - с маниакальным огоньком в глазах, со злым оскалом вместо искренней улыбки, с равнодушием и черствым сердцем, забывшим или вовсе не знавшим что такое чувствовать. Как забавно сложилось: Ян не чувствует половиной тела, а Лэйн не чувствует половиной сердца - они идеально дополняют друг друга и оба плещутся в болоте безумия, словно это первоклассный бассейн. Он любит ее со всеми недостатками, но Ян оптимист и даже в каждом кресте на кладбище видит плюсы. Ян любит Лэйн. Любит ли? Или для него это игра? Сублимация, мимикрия, пародия на что-то неизвестное ему самому и подсмотренное у других? Нет, он точно знает: это пожирающее все его мысли, в том числе и здравые, чувство - любовь. «Да, это любовь.» — думается охотнику на демонов, когда он слышит тихие шаги за своей спиной и, не глядя, передает начатую сигарету в протянутые пальцы девушки. И он донельзя прав. Просто это не эрос, не людус, даже не прагма — это грёбаная мания, в самом чистом ее проявлении. Оба сломанные, не имевшие «правильных» чувств — они идеально подходили друг другу, словно кусочки пазла, с такими краями и загогулинами, что черт разберёт, как они стыкуются с остальной картиной, но для них это не имеет значения. Ян знает, что и Лэйн его любит. Просто ее любовь такая же надломленная и неправильная, как она сама. В каждом ее взгляде на Яна, каждом прикосновении к его изуродованному лицу, каждой безумной улыбке сквозит неосязаемое и почти неуловимое чувство. Это и есть любовь Лэйн — то, что осталось от некогда большого и теплого сердца, если оно вообще у неё было. Ян чувствует, как узкая спина девушки упирается острыми лопатками тощего тела в его широкую спину, слышит, как она затягивается, впуская паутину сигаретного дыма в лёгкие и выдыхает сизый дым. Лэйн всегда отрицает, что курит, отказываясь от сигареты, когда охотник предлагает одну, пока они сидят в компании отряда, но ворует у него сигареты. И не понятно: это часть игры или она не хочет курить при отряде. Ян слышал, как остальные тяжело вздыхают и говорят "С Лэйн сложно.", но не понимает почему. Ему с Лэйн легко, как ранее не бывало. Он снова чувствует, как ее до невозможного холодная рука касается его горячей шеи, передавая ему сигарету и молча принимает ее. Сегодня девушка молчаливее обычного, скорее всего из-за больного горла. Он не спрашивает — Лэйн расскажет сама, ему она всегда рассказывает. Они молча курят одну сигарету на двоих, не спеша обнажать свои мысли. Лэйн легко разворачивается лицом к широкой спине мужчины, складывая холодные руки ему на шею и прижимая сигаретный фильтр к его губам. — Ян, — наконец раздается у самого уха ее голос. Лэйн хрипит то ли из-за дыма, то ли из-за простуды. — Ян. Охотник поворачивается лицом к ней, улавливая шлейф просроченных вишневых духов, сталкивается с её внимательными глазами и вопросительно наклоняет голову к ней ближе.

— Да?

Лэйн молчит, проводя рукой по его груди, ища в лице напротив ответы на свои немые вопросы, вглядывается в хризолитовые глаза, обдумывая говорить или нет. Помолчав еще пару секунд, кажется, находит ответ в его учащенном сердцебиении. И говорит то, что охотник на демонов и не ждал услышать:

— Я люблю тебя.

Тело Яна немеет, когда он слышит эти слова, а сердце пропускает удар. Лэйн неуверенно, но так обезоруживающе улыбается ему, проводя ледяной ладонью по шероховатому шраму на щеке охотника. Так улыбается она только ему, и то нечасто. Ян усмехается, словно он и не удивлен впервые озвученным словам. Он знал, но слышать эти три простых слова безумно приятно. — Я тебя люблю, Лэйн. — отвечает он, пробуя слова на вкус. Он вообще хоть раз говорил кому-нибудь такое вслух? Лэйн улыбается шире, теперь ее глаза не кажутся такими мертвыми. От такого зрелища сердце Яна сдавливают тиски, грозясь оставить лишь мокрую лужу. Она безумно красива: с эмоциями и без. Он нежно целует горящую от температуры девушку, прижимаясь своим теплым носом к ее холодной щеке. Она отвечает с такой же нежностью, подтверждая собственные слова а отстранившись чуть после говорит: — Заразишься от меня ведь. Ему плевать. Будут лежать больными вместе, умирая от температуры и ломоты во всем теле - не хрустальные, переживут. — Я уже болею, Лэйн. Я болею тобой, mein schatz

Ян не монстр.

Лэйн не монстр.

Монстры не умеют любить, а они любят.

Просто немного иначе.