Diary of Hermione

      После столкновения с Малфоем моя жизнь изменилась. Снова.       Я больше не сидела по ночам в библиотеке. Меняла привычные маршруты, чаще находилась рядом с Невиллом и иногда разговаривала с Джинни, потому что мне было страшно находиться одной.       Постоянно казалось, что его темный силуэт преследует меня, а глаза прожигают дыры где-то на уровне затылка. Я чувствовала его запах даже тогда, когда он сидел в другом конце Большого зала: мох, яблоко, металл и осенний ветер, подхватывающий пожухлую сырую листву.       И самое мерзкое во всем этом даже не страх, хотя и он имел место быть после произошедшего.       К страху можно привыкнуть. Это доказало наше с Гарри и Роном путешествие в поисках крестражей. Люди привыкают к тянущей боли, тревожащей после перелома какой-либо кости. К шуму за окном от проезжающих машин. К неприятному запаху, с которым сталкиваешься каждый день, проходя мимо заблеванной улочки. Со временем человек перестает обращать внимание на то, что становится частью его жизни.       Но я не могла привыкнуть к собственному любопытству.       Иногда, выходя из Большого зала или идя по коридорам, ловила себя на мысли, что ищу его взглядом среди других студентов. Замечаю светлые волосы за столом Слизерина раньше, чем лица знакомых.       Замечаю его отсутствие. Всегда и везде.       Мне хотелось убедить себя, что виной всему произошедшее в коридоре. Что мозг просто пытается определить источник опасности и держать его в поле зрения, чтобы быть готовым к нападению. Наверное, именно поэтому жертвы оглядываются через плечо чаще других.              Но это объяснение трещало по швам каждый раз, когда я замечала Малфоя раньше, чем он замечал меня.       Каждый раз, когда взгляд сам собой скользил к слизеринскому столу или парте, за которой он должен сидеть.       Каждый раз, когда я прислушивалась к шагам в коридоре, пытаясь понять, кому они принадлежат.       Иногда мне казалось, что война окончательно сломала во мне что-то важное. Что какой-то механизм, отвечающий за здравый смысл, дал сбой после слишком большого количества страха, боли и потерь.       Потому что нормальные люди не думают о Драко Малфое каждый день.       Особенно после того, как начинают его бояться.       По крайней мере, очень хотелось верить, что я боюсь именно его. Не того, что произошло между нами. И уж точно не того, что может произойти дальше. А его непредсказуемость, сломленность и зацикленность на… мне.       Наверное, самым правильным решением было бы рассказать обо всем Гарри или Макгонагалл. Сообщить Брустверу, что бывший Пожиратель Смерти Драко Малфой преследует ее, не дает спокойно жить.       Так поступил бы любой здравомыслящий человек, к которым я когда-то относилась.       Сообщил бы о произошедшем. Возмутился. Потребовал наказания для нарушителя спокойствия и личных границ. Все-таки он не просто следил за мной, он посмел нарушить личное пространство, сделать то, на что Малфой не получал согласия.       Но что бы я сказала?       Что Малфой следил за мной?       Что он напал на меня?       Что Малфой поцеловал против воли?       Последнее звучит особенно абсурдно, учитывая ненависть к маглорожденным, передающуюся с рождения.       Самое страшное, что этот насильственный поцелуй вызвал во мне спорные чувства: желание одновременно ударить человека и смотреть ему вслед. Приставить к горлу палочку и вцепиться ему в волосы, как это сделал он.       Этот поцелуй не должен заставлять просыпаться среди ночи и вспоминать чужое дыхание возле собственного лица. Он не должен был вызывать столько злости внутри.       А я злилась.       На него. На себя. На собственную память.       Иногда мне хотелось стереть произошедшее так же легко, как когда-то я стерла воспоминания родителей. Несложное движение рукой, заклинание, произнесенное шепотом куда-то в пустоту. И все. Не было бы больше воспоминания о том дне, не было бы ничего, что вызывало бы спорные чувства.       Только я хорошо знала цену таких решений. Знала, что оно способно уничтожить человека изнутри по мановению палочки.       Некоторые вещи исчезают из памяти, но не исчезают из человека. Остаются где-то глубоко внутри. В привычках, жестах, в дерганности от любого шороха.              Проявляются в том, как у человека учащается сердцебиение и сбивается дыхание. Как дрожат руки, если их вытянуть прямо перед собой.       Иногда мне казалось, что война научила нас многим вещам, кроме одной. Никто так и не объяснил, что делать после. Что делать, когда больше не нужно спасать мир. Когда вокруг нет егерей, Пожирателей Смерти и постоянной угрозы умереть до рассвета на поле битвы от Авады.       Что делать с собой, если опасность исчезла, а чувство опасности осталось? Возможно, именно поэтому все вокруг выглядели потерянными и ненастоящими. Гарри с его вечной усталостью в глазах. Рон с попытками убедить себя, что знает, что делать со своей жизнью. Джинни с ее приклеенной к лицу улыбкой. Даже преподаватели стали выглядеть старше своего возраста.       И Малфой. Особенно Малфой.       Когда я ловила его взгляд всего на секунду, то видела в нем что-то знакомое. Не привычное презрение, не злость, не высокомерие, которым он был пропитан всю жизнь. Что-то другое, более сложное и пугающее.       Что-то до боли похожее на то, что видела в зеркале каждое утро, смотря на не-ту Гермиону Джин Грейнджер. Будто мы оба знали какой-то общий секрет, о котором не могли рассказать никому вокруг.              И эта мысль нравилась мне не больше, чем все остальные.