Каннибализм

Детям, обожающим мультяшек мира Денди, показывается лишь то, что они хотят увидеть — стереотипные сюжеты о дружбе, по двести раз слизанные концовки и мораль о цене близких, которую в своём возрасте они навряд ли уловят. Многое же остается за кулисами: к примеру, те ужасы, созданные черным аморфом, что проявляются все резче с каждым этажом вниз. В одну из таких бесчисленных до одного момента экспедиций, Шримпо заражается ихором, что не станет сразу плавить ему мозги, сокращая их функционал до одного инстинкта. Нет, всё будет намного хуже. Намного ужаснее, ужесточённее, вплоть до того, что мультяшки забудут о слове смех.

***

Вечер. Все мультяшки, как обычно, занимались своими делами. Кто-то шумел тарелками на кухне, пробуя новейший рецепт, кто-то болтал за стенкой, ничего необычного. Кроме одного. Кроме Шримпо. Тот не хотел сейчас выйти в коридор, крикнуть на всё помещение, что они слишком громко шумят и то что он их всех ненавидит. Не то, что бы ему они стали родными и он готов потерпеть ради их комфорта. Как раз наоборот — тот перестал чувствовать что-либо вообще. Не мог собраться с мыслями, фокусируя слух на гам за стенами, вместо собственных раздумий. Единственное, что он отчётливо чувствовал, так это собственное сердцебиение, отдающее в уши и бездонность в груди, тьма которой словно пожирала его изнутри. Пожирала изнутри... Когда все начали утихать, Шримпо, который и не пошевелился за все это время, стал жертвой звона в ушах, от которого хотелось зажмуриться. Со временем звук не утихал, но креветка стал терпимее к нему. Оставаться без какого либо постороннего шума, наедине лишь со стуком в груди сводит с ума. Парень встал с кровати, думая пойти на кухню попить воды. Как только он дергает дверную ручку, видит, как конец коридора, полного дверей в комнаты тунов, озарён голубым блеском телевизора, а перед его экраном сидит Тудлс, играя со своим любимым плюшевым псом. Звон в ушах пропал, но сейчас Шримпо было не до воды на кухне. Тот медленно шагает в сторону телевизора, стараясь не издавать шороха, словно лев пытается не спугнуть антилопу на охоте. Подойдя достаточно близко, креветка хватает пульт, нажимая на нём красную кнопку в углу и отрезает короткое "спать", в то время как Тудлс, которая знает, что должна была видеть сны уже давно, покорно уходит к себе. Тем более, ей не хотелось спорить с Шримпо. Сам же юноша, возвращаясь к себе в комнату, не мог себя узнать. Он ведет себя странно даже для себя. Ему вообще пришлось себя останавливать. Вдруг, звон в ушах вернулся, и по ощущениям, с новой силой. Тот ворочался на кровати почти всю ночь, лишь один раз, когда усталость превзошла писк, ему удалось заснуть.

***

Весь следующий день Шримпо провёл также ужасно, не выходя из своей комнаты даже на приёмы пищи. Тот был голоден, ужасно голоден, но его воротило от еды, которую сегодня ели остальные мультяшки. Дело близится к вечеру. Звон в ушах становится всё громче с каждой минутой. Ситуация повторилась — все туны, должно быть, уже спят, кроме Тудлс, которая всё так же смотрит мультики. Шримпо больше не намерен сдерживать себя. Тот имел у себя коллекцию кинжалов, хранил их для той же цели, с которой имеет боксерские груши, развешенные по всей комнате и стену с изрезанными обоями — выпускать гнев. В этот раз он не станет этим кинжалом выпускать гнев. Наконец, выйдя из комнаты, тот начал красться в сторону телевизора, схватит кинжал лезвием вниз. Подходит всё ближе, как вдруг Тудлс резко оборачивается. Как бы вы отрегировали, если бы парень, который в открытую всех ненавидит, стал подкрадываться к вам со спины с ножом? Живого примера мы не увидим — пришлось пробить ей череп до того, как она закричит или что-то в этом роде. Чтобы не пачкать коридор, следы в котором будут у всех на виду, тот схввтил на руки бездыханное тело, из головы которого до сих пор торчал нож, глаза закатились под веки, а рот приоткрылся, и принёс к себе в комнату. Звон в ушах пропал, но это ещё не всё. Ему на замену пришёл голод. Ничего не есть целый день плохо скажется на аппетите. Вытащив нож из макушки, тот вонзил его в шею, крепкой хваткой двумя руками проведя лезвием до низа живота, открывая вид на её внутренний мир. Голод — уже не просто чувство. Голод — ориентир Шримпо, и единственный смысл его короткой оставшейся жизни. Тот без труда вырвал детские рёбра, и отбрасывая их в сторону, устроил для себя шведский стол. Упав на колени перед трупом, юноша один за другим начал вырывать внутренние органы, которые расплескивали кровь повсюду, и жадно их пожирал. Его не волновало, что будет, если кто-то услышит странное чавканье из комнаты креветки. Его не волновали последствия, не волновало, что завтра Тудлс не найдут и станут бить тревогу. Не найдут ни завтра, ни послезавтра, никогда. Это как какого-нибудь дикого хищника не волнуют вопросы о смысле жизни. У него есть инстинкты. И сейчас единственное, что поистине тревожило Шримпо — голод. Недостаточно насытившись, он обглодал детские руки, обсасывая пальцы, словно леденцы на десерт и оставил порезы на руках и ногах кинжалом без какой либо причины. Голос в голове ему подсказал. Затем, скидав рёбра в пустоту грудной клетки, тот открыл окно и, немного пройдясь с окровавленным и выпотрошенным телом в руках, выбросил его в ближайший водоём. Осталась лишь кровь, разбрызганная по всей поверхности пола и иногда по стенам в его комнате. И, конечно, вина. Он никогда себя не простит. Не простил бы, если бы его волновало подобное. Шримпо пошел до подсобки за тряпкой. Взяв какую-то случайную, тот вернулся и стал убирать весь беспорядок. Он оставил кровь на тряпке, но всё же как ни в чем не бывало вернул её на место, ведь не заметил этого. Оставил улику прямо на месте преступления. В этот вечер его не тревожил ни стук собственного сердца, ни звон в ушах. В этот вечер Шримпо удастся поспать. Возможно, в последний раз.