Рафаэль

— Падре, постойте! — знакомый мужской голос окликнул Анжело на полпути к аптеке. Оглянувшись, он увидел машущего рукой Леона. На юноше был надет синий комбинезон — неподалёку находилась стройка, на которой Леон работал каменщиком, и сейчас спешил к Анжело. Подойдя вплотную, он огляделся по сторонам и шепнул: — Раф у вас? Священник вздрогнул и молча кивнул, напрягаясь в ожидании продолжения. — Слава Иисусу, — облегчённо выдохнул парень, — а я всё думал, куда он делся. В винограднике не было, нигде не нашёл… Как он? — А ты как думаешь? — в свою очередь спросил Анжело. — Думаю, плохо. Отец и раньше его бил, но чтобы так… Я же говорил, что так будет, как только отец про Джино узнает. Только… не ходите в полицию, падре, иначе Рафу конец. Отец сказал, если его арестуют, точно убьёт Рафа. — Я не могу оставить это просто так. — Вы же с севера, отец Анжело? — почесав в затылке, спросил Леон. — Да. — Ну вот, а у нас тут всё не так. Если пожалуетесь, будет только хуже, — парень порывисто схватил священника за руку: — Я прошу вас, не делайте этого. — Леон, на теле твоего брата нет живого места, а ты говоришь — не ходить в полицию? Ты же знаешь, что ещё собирался сделать твой отец? — Вы про… — парень смущённо отвёл глаза, — как не знать, если я ножницы у него отбирал? Этого раньше тоже не было, это всё из-за Джино. Отец… он терпеть пед… геев не может, а тут такое. — Ты понимаешь, что Рафаэль мог умереть, если бы… — Понимаю, — тяжело вздохнул юноша, — потому и влез. Отцу пить нельзя, падре, он совсем бешеный делается, может такого натворить, — тут Леон бросил взгляд на часы, оглянулся на площадку, с которой ему уже призывно махали рабочие: — Простите, но мне идти надо, а вечером я принесу вам бальзам для Рафа. Мать сделала, пока отец спал. — Хорошо, — согласился Анжело, понимая, что толка от этого разговора просто не будет. Простившись с Леоном, священник сходил в аптеку, купил всё необходимое, а потом посетил больницу и попросил врача заглянуть к нему домой, осмотреть Рафаэля. Поняв, о ком идёт речь, доктор Аллегри поморщился и обронил: — Зря вы в это влезли, падре. — Рафаэль пришёл ко мне в полночь, избитый и еле стоящий на ногах, по-вашему, я должен был отослать его обратно? — Нет, но… — Никаких но. Моя вера в этом случае велит мне поступать именно так — дать приют страждущему, помочь больному. Рафаэль — ребёнок, доктор. — Ребёнок? — хмыкнул Аллегри. — Я бы так не сказал. От этого ребёнка много девиц плакало, и не только… — Вы о чём? — Падре, могу сказать только одно — у Рафаэля уже могли быть свои дети. А вы говорите, ребёнок… — Ему шестнадцать лет, — напомнил Анжело. — Он с четырнадцати не ребёнок, — Аллегри вздохнул. — Я, конечно, его осмотрю, это мой долг. Но только не ждите от него благодарности. Покинув кабинет врача, священник пошёл к зданию полиции, но и оттуда вскоре вышел, несолоно хлебавши. Внимательно выслушав, усатый и тучный комиссар сказал: — Пока у меня на столе нет заявления от Рафаэля Бароне, ни о каком следствии не может быть и речи. А его у меня не будет никогда. Я тут родился и вырос, в отличие от вас, падре, и знаю, чем всё это заканчивается. И лучше бы Рафаэлю держать своё хозяйство в штанах, это я вам не как полицейский, а как отец говорю. Он сам виноват в том, что случилось. Не вёл бы себя, как шлюха последняя, Клаудио бы и пальцем его не тронул. — Даже так? — Падре, вам не понять, каково это, узнать, что твой сын с мужиками таскается! — Значит, вам нужно заявление Рафаэля? — сделал свой вывод Анжело. — Да, но… — Благодарю, — священник поднялся и направился к выходу, не собираясь и дальше выслушивать советы карабинера. Идя домой, Анжело думал о том, что все эти люди: родители, врач и даже комиссар отказывают Рафаэлю в одном — в понимании. Никто из них не видит в нём ребёнка, только воплощение порока. А сам Анжело? Разве не так думал о пареньке всё это время? Разве не казался ему кареглазый мальчишка настоящим демоном? Именно так. А значит, недалеко он ушёл от тех, кого только что порицал! Да и каким мог стать Рафаэль, если видел от взрослых только такое отношение? Если его или использовали, или наказывали за то, к чему сами же и склонили? Ведь никто из этих людей даже не попытался понять Рафаэля, услышать его правду. И Анжело решил, что обязательно постарается изменить паренька, спасти его душу и тело, которые созданы не для греха.

***

Вернувшись домой, Анжело застал мальчика спящим и мог беспрепятственно его осмотреть. Мальчишка был гибок, худощав и пропорционально сложён, смуглая кожа казалась шелковистой, да и была такой наощупь, теперь Анжело это знал. Бог щедро одарил парнишку красотой, а люди превратили её в проклятие. Рафаэль оказался в первую очередь жертвой, игрушкой чужой похоти, его душу целенаправленно уничтожали, одновременно растлевая тело. Анжело закашлялся и заставил себя отвернуться — смотреть на него такого уже было грехом. К чему устраивать себе лишнее испытание? Но это негромкое покашливание и разбудило Рафаэля. Мальчик застонал и открыл глаза — сегодня уже оба. — Падре… — Как ты, Рафаэль? — Как побитая собака, — скривился парнишка, — и есть охота. — Это хорошо, — улыбнулся Анжело, — сейчас я приготовлю обед, а вечером Леон принесёт бальзам, я видел твоего брата сегодня. И ещё, ты должен написать заявление в полицию. — Это ещё зачем? — приподнялся на локте мальчишка. — Твой отец едва не убил тебя, но пока ты не заявишь об этом, ничего не изменится. Принести бумагу? — Нет, падре, — спокойно и решительно отрезал Рафаэль, — я не совсем дурак, и жить мне ещё охота. Да и кто же на своего отца стучит? — Он хотел тебя оскопить. Скорее всего, ты умер бы от потери крови, ты это понимаешь? — продолжал настаивать Анжело. — Но яйца-то на месте! Я вот отлежусь у вас, оклемаюсь и свалю в Рим. Я давно хотел. — У тебя там есть родные? — Нет, но какая разница? Найду работу и буду делать, что захочу, — мальчишка даже улыбнулся этой идее. — Рафаэль, ты когда-нибудь был в Риме? — внимательно глядя на подростка, спросил Анжело. Священник отметил, что сегодня лицо выглядело уже лучше, да и спина не так пугала кровавой росписью. — Нет, — отрицательно покачал головой тот, — а что? — Это… большой город, в котором свои правила. И там никто не ждёт тебя с распростёртыми объятиями, — осторожно начал Анжело. — И что? Тут мне всё равно житья не будет, теперь же каждая собака знает про меня с Джино. И отец… он же не отстанет, пока не отрежет мне… — Я понял, но ты не думал о том, чтобы вести себя иначе, Рафаэль? Прошлое быстро забывается, через полгода никто и не вспомнит, что произошло, — продолжил свою мысль священник. Договорить ему не дал хрипловатый смех подростка и брошенное насмешливо: — Падре, может у вас на севере оно и так, а тут все только и делают, что кости друг другу перемывают! — Ладно. Оставим это пока. Рафаэль, ты можешь рассказать мне о той… женщине, которая… — О сеньорите Карле, что ли? — Да. Сейчас я приготовлю тебе поесть, и поговорим. — Исповедоваться? А ничего, что мы тут, а не в храме? — Ничего. Неважно — где. Отец Небесный всегда видит и слышит Своих детей. — Ну, ладно тогда, — милостиво согласился парнишка, — только пожрать дайте! И в сортир, но я сам, — он начал медленно подниматься, шипя и ругаясь сквозь зубы. Попыток прикрыть наготу Рафаэль не делал, в чём мать родила прошёл в указанную Анжело дверь туалета и пробыл там достаточно долго. На кухне парнишка появился точно так же в неглиже, привлечённый вкусным запахом — священник заканчивал готовить суп-пюре. — Отменно пахнет, падре, только есть мне придётся стоя. Не могу сидеть, зад болит, — пожаловался Рафаэль, останавливаясь совсем рядом с Анжело. Так близко, что это уже было опасно — насморк больше не спасал от исподволь застилающего сознание запаха обнажённого юнца. — Тебе стоит одеться, — наполняя тарелку, сказал священник, стараясь не смотреть на парнишку. — А не получится, — нисколько не расстраиваясь, подошёл почти вплотную тот, — прилипнет к рубцам, потом больно отдирать. Да и нет у меня ничего, а моё всё в крови. — Уже нет, — Анжело действительно постирал и высушил вещи мальчишки, — но я могу дать тебе свой халат. — Вы меня стесняетесь? — потянувшись за ложкой и наклоняясь ещё ближе, осведомился Рафаэль. — Нет, — поспешно ответил Анжело, — но не стоит ходить голым. Ко мне могут прийти прихожане, что они подумают, увидев тебя? — Что вы — мой любовник. — Рафаэль! — закашлялся священник, пытаясь скрыть смущение. — А что? Я бы так и подумал, — продолжал разглагольствовать тот, — вы же тоже мужчина. — Я — священник, Рафаэль, — Анжело шагнул к выходу из кухни. — Я дал обет безбрачия, и уж тем более не могу иметь отношения с мужчиной. — А хотели бы? — вопрос снова застиг врасплох. — Можете не отвечать, меня все хотят. Карла говорила, что я — демон-искуситель, — это прозвучало слишком самодовольно для шестнадцатилетнего. — Не говори глупости, — пробурчал Анжело, — я принесу тебе халат. Когда священник вернулся в кухню с коричневым халатом в руках, Рафаэль медленно и осторожно глотал суп. Видно было, что пареньку просто напросто больно есть, но голод брал своё. И это был хороший признак, это значило, что воспаления нет, и совсем скоро Рафаэль поправится. — Вот, — Анжело осторожно набросил халат на плечи подростка, стараясь не касаться его кожи лишний раз, — молоко будешь? Энергичный кивок послужил достаточно красноречивым ответом, и священник открыл холодильник, чтобы достать обещанное молоко. Теперь стало легче — тело мальчишки было хоть немного прикрыто, но последние слова о любовнике продолжали кружиться в голове. А ведь Рафаэль прав — тут, в доме, они только вдвоём. Хорошо, хоть комнаты две, и сам Анжело будет теперь спать на узком диване в зале, уступив свою кровать пареньку. Но если кто-то заглянет в неурочный час и увидит подростка голым — Анжело никогда не сможет доказать, что и пальцем не касался юнца. Со стороны это будет выглядеть именно так, как сказал Рафаэль. Тот самый случай, когда «это не то, что бы подумали» — действительно соответствует истине. — Спасибо, падре, — послышалось громкое, сопровождаемое стуком кружки, которую Рафаэль поставил на стол, — мне прямо здесь рассказывать начинать? — Нет, зачем же. Идём в комнату, нужно обработать твою спину. — И задницу, — напомнил о такой важной части своего тела парнишка. — Конечно же, идём. В комнате Рафаэль сбросил халат и медленно вытянулся на постели, ожидая обещанной процедуры. Присев на край кровати, Анжело начал осторожно обрабатывать спину, а мальчишка решил не тратить время даром и с места в карьер рванул: — У неё были клёвые сиськи, падре. В жизни бы не сказал, что ей за тридцать, правда. И трахалась она классно. — Ты о… — Ну да. Вы ж хотели про Карлу знать. Она меня к себе домой почти сразу пригласила, сказала, что будем историю учить. Ну и… кино показала, про Калигулу, только оно не историческое было, — Рафаэль снова увлёкся подробностями и даже приподнялся на локтях. — Ну, я такое в первый раз видел тогда, у меня, ясное дело, встал, а она… — он на секунду замолчал, но всё же продолжил, не слыша возражений со стороны Анжело: — Сосала она тоже круто. У меня крышу сразу снесло, представляете? — Нет, — продолжая смазывать теперь уже поясницу, ответил священник, пытаясь понять — почему не останавливает мальчишку. — Ой, ну ладно вам! — фыркнул Рафаэль. — Не верю я, что вы ни разу с бабой не спали! — Это… было до того, как я стал священником. Очень давно, — зачем-то сознался подростку. — Ничего себе! — тот удивлённо уставился на Анжело. — Ну, вы даёте, я бы с ума уже сошёл. — Я служу Богу, Рафаэль, а ты знаешь, что написано в Библии. — Знаю, — смешно сморщил нос мальчишка, — но она мне другие книжки показывала, там картинки были… как трахаться надо. Ну и учила меня всему. А потом просто послала, сказала, что я ей надоел… Теперь я первый их бросаю, всегда, — последние слова прозвучали неожиданно резко. — Я не такой дурак, как Ливио, не хватало ещё из-за бабы вешаться. Да ещё из-за старой шлюхи! — Рафаэль, — всё же одёрнул мальчика Анжело, — нельзя так говорить. — Почему? Это же чистая правда! Она почти со всеми в моём классе трахалась. Отец так и сказал, когда узнал, — старая римская шлюха! — Но зачем ты продолжал грешить после того, как сеньориту Карлу выгнали? Больше никто ведь не домогался тебя, так? — А мне это нравится, — заявил в ответ Рафаэль, — это круче всего… слаще мёда и хмельнее вина. — Но это грех в глазах Бога. — Да? Ну, так пусть тогда отвернётся, — ответил мальчишка. — Зачем смотреть на то, что не нравится? — Ладно, — Анжело поднялся, — на сегодня хватит. Отдыхай, а я пойду готовиться к вечерней мессе. — Спасибо, падре, — Рафаэль поймал руку священника и снова поднёс к губам. — За всё.