Рафаэль

Однако, вопреки ожиданиям Анжело, Рафаэль в Рим не поехал, но и домой не вернулся. Подросток снял комнату в одном из крохотных мотелей, благо деньги с карты позволили это сделать. Но мальчишка не просто тихо-мирно жил, он шнырял по городку и о чём-то шушукался со своими бывшими пассиями и дружками. О чём они говорили, священник понятия не имел, но заметил странную вещь — отношение к нему со стороны прихожан стало меняться. Если прежде мужчины и женщины улыбались Анжело при встрече, останавливались поболтать о жизни, угощали виноградом или фруктами и зазывали в гости, то теперь жители городка его просто сторонились. Между священником и его паствой словно выросла невидимая, но очень прочная и холодная стена. Причину этого Анжело понять не мог, на вопросы, которые он иногда задавал во время исповедей, ему просто не отвечали. Да и желающих исповедоваться теперь было намного меньше, как и прихожан на мессах. Анжело казалось, что со всех сторон его окружает пустота, дышащая, враждебная пустота. Ещё одним тревожным признаком стало то, что женщины, ранее охотно оставлявшие на Анжело своих детей, теперь перестали просить его посидеть с малышами. Почему? Священник понять не мог, но это давило, и с каждым днём становилось всё хуже. Казалось, сам воздух похолодел, а над городком сгущались невидимые, но не предвещающие ничего хорошего тучи. И наступающая осень не имела к этому никакого отношения. Время от времени Анжело казалось, что Леон, исправно посещавший исповеди и мессы, порывается что-то ему сказать, но почему-то молчит. Не дождавшись первого шага, священник решил сам выяснить, в чём же собственно дело. Перед сиестой он направился к месту работы Леона, резонно рассудив, что поймать юношу там будет проще, чем дома. Увидев Анжело, Леон, как раз собиравшийся домой, замер на месте, словно споткнувшись, постоял несколько секунд, колеблясь, а потом всё же подошёл: — Добрый день, падре. — Добрый, Леон, у тебя найдётся немного времени? — А что? — сразу же спросил юноша. — Мне показалось, или ты хотел со мной поговорить? — Я… — Леон, что происходит? — Анжело коснулся плеча парня, и тот тут же подался назад. — Падре… — Что случилось? — Эх, — Леон махнул рукой, решаясь, — ладно, вы правы. Идёмте в сад, там никто нас не услышит. Они молча прошли через городок, направляясь к оливковой роще, расположенной неподалёку от того самого виноградника, в котором Анжело впервые застал Рафаэля с девушкой. Присев на скамейку под одним из деревьев, Леон опустил голову, сцепил руки в замок, тяжело вздохнул, раз и другой, и всё же заговорил: — Падре, я не хочу вам врать, противно мне. А потому скажу, как есть. Хоть Раф мне и брат, я знаю, что он за птица… Если вы… если вам так хотелось… с парнем, не стоило с ним… Он уже всему городу растрепал, что у вас было. — Что? — изумлённо воззрился на юношу Анжело, выронив на пожухлую траву чётки. — Ты о чём, Леон? — Ну, так как же, — теперь юноша смотрел на священника, пытаясь отыскать в серых глазах северянина ложь. — Вы же спали с ним. — Когда? — автоматически спросил Анжело, не осознавая до конца, что именно только что услышал. — Ну, в ту ночь, когда гроза была, а потом утром его выставили и денег дали, чтобы Раф не трепал языком. — Это он так сказал? — Да, — кивнул Леон, — каждая собака уже знает, что вы… мальчиков любите. Потому и детей боятся вам доверять. Говорят, кто-то собирался жалобу епископу подавать… — Но это… неправда, — прозвучало совсем по-детски, но на что-то более серьёзное Анжело просто не хватило. Слишком огромной была ложь, никогда ещё он не сталкивался с такой подлостью и попросту растерялся. — Я и пальцем его не тронул… Нет, не так, я прикасался к Рафаэлю, когда лечил его спину, я видел его обнажённым, да ты помнишь, ты приносил бальзам и знаешь, в каком состоянии был твой брат и почему не мог одеться. — Всё так, — согласился юноша, доставая сигареты, но решаясь при священнике закурить, — но Раф… — Я не трогал твоего брата, Леон. Я могу поклясться, что не делал этого. — Я верю вам, — невесело усмехнувшись, согласился парень, — потому что я знаю Рафа. Но остальные… вы же знаете про скандалы со священниками? — Да, к сожалению, не все мои браться соблюдают целибат, — согласился Анжело, — но я не… — Падре, Рафаэль всегда хотел прославиться, понимаете? А это — его шанс, так он сам сказал. Даже если не получится на этом заработать. — Заработать? — Да, говорят, чтобы замять скандалы, епископы платят отступное тем, кого священники… — Леон, в отличие от брата, просто не мог выговорить некоторые слова при Анжело, но всё было и так понятно. И отвратительно в своей неприглядности. — Но у нас ничего не было, Леон, — повторил, словно заклинание. — Докажите это, — спокойно сказал парень, — не мне, — остановил священника жестом, — остальным. Ваше слово против слова Рафа. Вы тут чужак, а на что способен мой брат — здесь знают давно. Если сеньорита провела с ним наедине час — значит уже не девица — так у нас говорят. — Рафаэль способен оболгать невиновного? — растерянно произнёс Анжело. — Вы его не знаете, падре, — вздохнул Леон, — он и не такое может. Зря вы его впустили... — Я не мог поступить иначе. — Знаю, потому он к вам и пошёл. Он как-то сказал, что обязательно своего добьётся. Я не понял тогда, о чём… Раньше, когда отец Рафа бил, он никуда не убегал. Отец, он же как спичка — вспыхнет, обожжёт и тухнет. До поры до времени. А в этот раз брат специально к вам пошёл. Он говорил, что все священники только и ждут, как бы согрешить, и вы — точно такой же. — И он решил мне помочь? — невесело усмехнулся Анжело. — Наверное, — пожал плечами Леон, — я никогда его не понимал. Надеялся, что после случая с сеньоритой Карлой, Раф будет от взрослых подальше держаться, да ошибся. Я не думал, что она такое с ним сделает… нормальный был же, чёрт! — юноша в сердцах стукнул себя кулаком по колену. — Я был уверен, что смогу помочь Рафаэлю, спасти его душу… — Не стоило. Он пропащий, падре, а теперь и вас своей грязью измазал. И даже если вы докажете, что не спали с ним, всё равно, забудут нескоро. Хорошо, что вы не слышали, что бабы наши городят, уши вянут. Вам бы уехать отсюда. И подальше куда. — Мне отказали в переводе, — обронил Анжело. — А вы просили? Почему? — Теперь это неважно, — священник медленно поднялся со скамейки, — спасибо, Леон, за честность. И… ты действительно веришь, что я не трогал Рафаэля? Юноша ответил не сразу — внимательно всматривался в лицо священника, словно впервые видя его перед собой. А потом медленно кивнул: — Да. — Спасибо, — Анжело развернулся и пошёл прочь, низко опустив голову, а Леон продолжал сидеть, глядя священнику в спину, и только потом заметил валяющиеся на траве чётки, поднял их и сунул себе в карман, намереваясь обязательно вернуть хозяину.

***

Анжело не помнил, как добрался до дома, который не так давно делил с Рафаэлем. Это произошло словно в полусне или, как часто говорят миряне, «на автопилоте», имея в виду ту степень опьянения, когда тело ещё движется, а мозг уже отключился. Окружающая реальность воспринималась священником, словно через толстое, мутное, давно не мытое окно. Изображение двоилось, расплывалось, и несколько раз он натыкался на прохожих, не замечал их и просто шёл дальше. Зачем? Куда? Где он оказался, Анжело понял, только больно ударившись бедром об угол стола в своей кухне. Дом. Место, которое ещё недавно он считал достаточно уютным и вполне подходящим для жизни слуги Божьего. Сейчас всё казалось не таким, а запах Рафаэля словно до сих пор витал в комнатах, хоть этого быть не могло. После того, как выставил мальчишку, Анжело лично отнёс в прачечную все простыни, на которых тот спал, все полотенца и свой халат, который подросток таскал, практически не снимая. Халат, под которым не было ничего. Теперь Анжело понял, что Рафаэль делал это нарочно — ведь время от времени расходящиеся полы обнажали его тело, и юнец вовсе не спешил стыдливо прикрываться. Он предлагал себя каждым движением, взглядом, прикосновением. И началось это не вчера и не в тот вечер, когда избитый Рафаэль приполз к двери его дома. Нет. Это началось гораздо раньше. Горько усмехнувшись, Анжело вспомнил самую первую исповедь подростка. Исповедь? Это было что угодно, только не она. Рафаэль нисколько не сожалел о совершённых грехах — он ими упивался. И явился тогда в исповедальню, чтобы… попытаться совратить нового священника. Предшественник Анжело был стар, ему уже перевалило за семьдесят, и, на своё счастье, он Рафаэля не привлёк. А вот самому Анжело «повезло» стать очередной мишенью, на которую и направил Рафаэль своё обаяние. И разве не преуспел? Ведь желание имело место. Анжело до сих пор удивлялся, как же хватило у него сил сказать «Нет» той грозовой ночью. И удержала не вера, сейчас, наедине с собой, стоило это признать. Удержало сознание того, что перед ним ребёнок. Однако, как бы то ни было, Рафаэль лгал. Он выдавал свои фантазии за реальность, и мальчишке было плевать, что это неправда. Но почему? Почему подросток так поступил? Это не укладывалось у Анжело в голове. Ведь он ни словом, ни прикосновением себя не выдал и ухаживал за парнишкой, деля с ним кров и стол. Так за что? Неужели прав был Леон, говоря, что мальчишка пропащий? И тут в мозгу вспыхнул взгляд, которым Рафаэль наградил его, покидая дом на следующее утро после грозы. Тогда в карих глазах паренька была чистой воды ненависть. Сам того не желая, Анжело отказом нажил себе врага, вот Рафаэль и отыгрался. Хотя… откуда знать, не сделал бы мальчишка того же, если бы секс был? Да и какая теперь разница? Опустившись в кресло, священник обхватил голову руками и застонал — ещё никогда он не чувствовал себя так — обманутым и преданным. В последнее время скандалов вокруг священников-растлителей стало слишком много, а потому ему просто никто не поверит. Анжело знал, насколько артистичен Рафаэль, как умеет изображать святую невинность и чистое, непорочное дитя. Чего стоит только лучистый взгляд больших карих глаз… И даже если Анжело удастся каким-то образом доказать, что не касался мальчишки — это ничего не изменит. Жители городка всё равно будут на него коситься, такие пятна смыть невозможно. В их глазах он уже виновен. И не только. По закону своей же веры Анжело тоже виновен. Стал таковым в тот самый день, когда увидел Рафаэля в винограднике и не вмешался, наблюдал за чужой страстью, любуясь ладным телом мальчишки и ощущая, как наливается тяжестью собственная плоть. В этот самый момент он и согрешил. И неважно, что физически ничего не было — он не раз и не два имел паренька мысленно, «в сердце своём», которое сгорало в пламени вожделения и тут же возрождалось. Воскресало для того, чтобы снова рассыпаться пеплом, хороня под собой веру. Так какое имеет право носить сутану и называться Его слугой? Запятнанный грехом не может быть посредником между Богом и людьми, так какой смысл что-то доказывать? Зачем? Он сам, собственными руками пустил под откос свою жизнь. Поддался искушению, не устоял и должен понести наказание. Резкий телефонный звонок заставил Анжело вздрогнуть, насильно возвращая в этот мир. Телефон стоял на столике рядом с креслом, в котором он сидел, протянув руку, священник поднёс трубку к уху. — Отец Анжело Сантини? — голос на том конце провода был старческим и властным. Он принадлежал епископу Виллани, чья резиденция находилась в Капурсо. — Да, ваше преосвященство. — Жду вас завтра у себя. Полагаю, вы понимаете, о чём пойдёт разговор? — Я… — Не по телефону. Завтра в полдень. В трубке послышался длинный гудок, и Анжело медленно опустил её на рычаг.