Проклятие

***

      Один и тот же сон мучает Намджуна вот уже пять лет.       Привыкший всё вокруг себя контролировать и планировать, он ненавидит это состояние, когда просыпается в холодном поту, с дрожащими руками и гулко бьющимся сердцем, когда первый осознанный вдох после пробуждения словно тысячи игл в лёгкие — больно и страшно. Но в такие моменты Намджун понимает, что он всё ещё живой, что может чувствовать, что душа, трепещущая у горла, всё ещё способна воспринимать какие-то импульсы, заставляя рефлексировать и задавать себе вопросы: «А что, если бы?», «Нужно ли было вообще?»       Во сне всё начинается с его улыбки.       Муж альфы возится в саду со своими любимыми розами, которые с тех пор Намджун ненавидит, ведь их нежный сладковатый аромат, вызывающий теперь тошнотворное чувство обречённости и бессилия, стал символом утраты, отголоском мучений.       Мужчина шагает по ухоженной тропинке особняка, с наслаждением наблюдая за тем, как супруг разговаривает с цветами, оглаживая красные сочные бутоны пальцами и ныряя в каждый носом, чтобы набрать как можно больше приторного запаха в лёгкие. Потом поворачивается к нему и улыбается. Лучи солнца переливаются в светлых локонах золотистыми отблесками, пухлые чувственные губы почти алого цвета так и манят альфу припасть к ним и полакомиться вкусом любимого человека.       Намджун любит мужа без памяти.       — Иди ко мне, — машет ему омега, подзывая ближе, и когда альфа беспрекословно исполняет просьбу, потому что Чимин — это единственный человек на Земле, которому он не может отказать, тот заглядывает ему в глаза: — Посмотри в душу.       Омега знает о силе, которой обладает супруг: способность увидеть то, что творится в душе человека через её зеркало — глаза. Пара минут — и взгляд проникает в самую суть любимого. Намджун видит в душе Чимина цветы, подобных которым на Земле не существует, они будто из мира каких-то фантазий: диковинные бутоны сплетаются друг с другом, соединяя пестик и тычинку, и, кажется, проникают друг в друга, окроплённые влагой утренней росы, обвивают друг друга своими лепестками, словно обнимаются, тянутся ближе, ласкают.       Намджун с лукавой улыбкой смотрит на своего обожаемого человека, а тот, пробравшись ладонью к спине, медленно ведёт по ней, ласково оглаживая кожу. Встав на носочки, тянется к уху и шепчет:       — Ты увидел, как сильно я тебя хочу?       Увидел. Это же дар альфы — видеть больше, чем внешнюю оболочку. Иногда это вот такие фантастические образы, а иногда — как воспоминания, как картинки из жизни, высеченные под веками. Иногда они прекрасны, но очень редко — в основном у детей. У взрослых — это, чаще всего, словно заглянуть в чистилище: грязные мысли, похоть, жадность, трусость, иногда болото, в которое страшно смотреть, настолько тёмные и смрадные образы выплывают из него на поверхность, иногда пожар, пустыня с растрескавшейся землёй.       Мужчина не знает, откуда в нём это. В самый первый раз, когда увидел странные образы, испугался, а потом научился с этим жить, даже смог использовать свою способность для достижения колоссального успеха. Намджун — один из самых успешных предпринимателей страны. С ним могут соперничать только пара человек, но они работают совсем в другой сфере, и Киму, по сути, на них наплевать.       Теперь они с Чимином в спальне. Омега, оседлав своего мужа, наслаждается распирающим изнутри ощущением. Огромный член альфы задевает практически все чувствительные точки, и Чимин со стоном удовольствия скользит по возбуждению, оперевшись руками о грудь. Кончает так громко, так красиво, запрокинув голову вверх и широко распахнув губы, что Намджун тут же его догоняет, выплёскивая семя в мужа.       А потом наступает кошмар. Ровно через три года их супружеской жизни.       Тень ложится на их жилище и на лицо любимого. Чимин больше не позволяет заглядывать в свои глаза, больше не улыбается, чаще раздражён, чем весел — и у Намджуна темнеет рассудок: словно собака за своим хозяином ходит он за омегой, стараясь ухватиться за край былого счастья, но не получается, не успевает. С ума сходит от радости, когда видит редкую улыбку Чимина. В альфе в эти мгновения просыпается надежда, голову высоко задирает — слишком самонадеянно, слишком поспешно, наполняя своим волшебством истосковавшуюся душу, чтобы заставить её взлететь до небес.       Но реальность тут же заставляет рухнуть на землю замертво.       Сколько раз Намджун так умирал — он сбился со счёта. И каждый раз снова начинал дышать. Каждый раз вставал, приказывал себе не отчаиваться, добиваться, завоевать снова — и опять превращался в пса, мешающегося под ногами.       А потом Чимин исчез.       Этот кошмар преследует альфу вот уже пять лет после исчезновения мужа, время от времени приходя к нему во сне и причиняя страшную боль, от которой Намджун никак не может избавиться.       Его вероломно предали.       Растоптали его чувства без единого слова объяснения. Просто оставили одного, исчезли, не забыв прихватить с собой все деньги, ценные бумаги и драгоценности из сейфа. Его любовь теперь поддавалась расчёту. Мужчина не поленился, сложил цифры: наличные, стоимость ценных бумаг и драгоценностей, то, что Чимин успел снять со счёта — пара миллионов долларов. Вот сколько стоила любовь Намджуна.       В первое время после исчезновения альфа искал, с ума сходил от беспокойства, находил бесчисленное множество разных причин поступку мужа, оправдывая его в каждом из них. Сдыхал каждую ночь, а утром, проснувшись в их с Чимином кровати, с ненавистью понимал, что живой.       Ким продал тот особняк — зачем он ему? Приобрёл огромную квартиру на самом верхнем этаже многоквартирного дома в фешенебельном районе и редко проводил время в его стенах, чаще находясь в деловых поездках или в центральном офисе своей корпорации.       Намджун уже особого смысла своим достижениям не придавал, но, чтобы окончательно не сойти с ума, продолжал работать как проклятый, отличаясь в своей деятельности жёстким нравом, безапелляционной строгостью и неизменной дисциплиной. И что самое смешное — успех, обесцененный мужчиной, будто пытался самому ему доказать обратное: «Я тебе нужен. Вот он я. Я от тебя никуда не исчезну, буду всегда с тобой».       Любовь теперь не имела места в жизни альфы. Только похоть, секс и удовольствие от него. Партнёров выбирал исключительно красивых и никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял себе заглядывать им в глаза. Стоило нечаянно задержать взор на чьих-то — в голову проникали мерзкие картинки человеческой сущности, и каждая — уродливее предыдущей. Настолько, что желание трахнуть этого красивого омегу вмиг испарялось, и альфа просто-напросто выгонял несчастного. Платил и прогонял.       Видеть душу — теперь было проклятием для Намджуна.

***

      Опрокинув в себя очередной тумблер виски в закрытом клубе, после того как выиграл за карточным столом внушительную сумму денег, Намджун направляется к выходу, когда замечает, что на сцену заведения выходит омега невероятной красоты, который присаживается на стул рядом с микрофоном и, перебирая струны гитары, начинает петь. Мелодия — словно плач, словно страдание раненой души, словно прощание. Голос у омеги чистый, тембр мягкий, будто не поёт, а на самое ухо признания шепчет, лаская слух. Чёрные волосы достают почти до плеч, ровными рваными локонами обрамляя лицо, длинные густые ресницы, чувственные, мягкие губы, а глаза совершенно пустые, вообще ничего не выражают, льдом покрыты.       Намджун пробирается ближе к сцене и, приподняв бокал, после того как омега закончил выступление, направляет взгляд точно на него, нацепив на губы лёгкую неискреннюю улыбку, но не получает в ответ ни одной эмоции, кроме едва заметного кивка головы.       Через пару часов Ким Сокджин, а исполнителем был именно он, находится в люксе ближайшего отеля, украдкой озираясь вокруг и рассматривая помещение, в котором оказался за баснословные деньги.       — Тебе нужно в душ?       Альфа не собирается разводить ненужные сантименты, чётко давая понять, что и от омеги этого не требуется. Развязывает галстук, кинув его на столик возле кресла, наливает себе виски, расстёгивает рубашку и садится в кресло, широко расставив ноги.       — Я принял душ прямо перед выступлением, не успел замараться, — Сокджин изучает взглядом объект перед собой. — Как ты хочешь?       — Разденься. Хочу любоваться тобой, пока буду трахать твой рот, — Намджун делает глоток алкоголя, выжидающе следя за омегой.       Поборов внутри небольшое смущение, Джин принимается раздеваться. Медленно стягивает с себя кружевную рубашку, спускает брюки с бесконечно длинных ног и, вышагнув из них, предстаёт перед альфой в нижнем белье.       — Полностью. Разденься полностью. Покажи себя.       Мужчина жадно изучает красоту подтянутого тела, длинных ног, тонкой талии, в меру рельефной груди и тёмно-коричневых сосков, горошинами выделяющихся на ареолах. Следит, как кружево скользит к щиколоткам и как его откидывают в сторону изящно вытянутым носочком.       Красавец — с этим спорить сложно.       — Иди ко мне, — Намджун смачивает горло виски и похлопывает себя по внутренней стороне бедра.       Покачивая задницей, Джин подходит к нему и опускается на колени между разведённых ног. Молча снимает один ботинок, следом носок, то же повторяет и с другой ногой. Ведёт руками по крепким бёдрам, добирается до ремня, расстёгивает его. Альфа приподнимается, чтобы брюки стянули сразу с бельём и откинули в сторону.       Открыв доступ к полувозбуждённому члену, Джин принимается рассматривать его — длинный, достаточно толстый, с кружевом вен, обвивающих плоть, и капелькой предэякулята на большой бордовой головке.       — Красивый, — без единой эмоции произносит он. Не кокетничает, не жеманничает — простая констатация факта, неожиданно отозвавшаяся в душе Намджуна чувством удовлетворения.       — Вылижи его вместе с яйцами, и побольше слюны, — мужчина с ухмылкой замечает появившийся румянец на лице омеги, залпом допивает виски и откидывается на спинку кресла.       Сокджин склоняется к члену и, обхватив его пальцами, проводит языком по уретре, смахивая блестящую на конце каплю возбуждения. Спускается ниже к основанию, вылизывая весь ствол, пуская много слюны и распределяя её рукой. Затем касается языком мошонки, вбирая в рот увесистые яйца. Феромон возбуждённого альфы и его накачанное, крепкое тело заставляют бёдра омеги сжиматься в попытке остановить выделение смазки.       — А теперь возьми его в рот, — Намджун сам обхватывает ствол и направляет его к влажным губам. Джин хочет стереть слюну с подбородка, но его останавливают: — Нет, не надо, я хочу видеть, какой ты грязный, — проводит членом по щекам.       Омега от двусмысленной фразы прикрывает глаза, внешне никак не выдавая весь хаос эмоций внутри. Послушно обхватывает головку губами, втягивая её в рот. Слышит стон и, открыв глаза, видит напрягшийся живот с кубиками пресса, подняв взгляд, наблюдает, как Джун, запрокинув голову назад, сглатывает.       Альфа кладёт руку на макушку, призывая взять глубже. Джин открывает рот шире и опускается ниже, с каждым движением беря больше, расслабляет горло и пропускает головку в него, задерживаясь в таком положении на несколько секунд. Отстраняется, выпуская член изо рта, водит по нему рукой вверх-вниз, пока старается выровнять дыхание.       — Молодец, — хвалит Намджун. — Я люблю два быстрых до конца, два медленных до середины. А ещё я чувствую твою смазку, поэтому хочу видеть, как ты на ней дрочишь себе, пока сосёшь мой член, — голос мужчины ниже и более хриплый.       Омега готов скулить — что же этот альфа делает?.. Это так грязно и так возбуждающе, что смазка начинает уже течь по бёдрам.       Джин заводит руку назад, проводит пальцами меж ягодиц, собирая вязкую жидкость, затем обхватывает свой член, распределяет её по всей длине и начинает себя ласкать.       — Умница. Вот так, — омега шумно выдыхает от похвалы. — В твоём рту не хватает моего члена, займись им, — ещё немного — и Джун сам кончит от картины перед глазами.       Сокджин, лаская себя, берёт член в рот и старается придерживаться предложенного темпа. Чавкающие звуки, стоны и мычание доводят до крайности, кажется, что в комнате воздух стал гуще от возбуждения. Омега чувствует приближение своего оргазма и дрочит сильнее. Хочет отстраниться и выпустить член альфы изо рта, чтобы глотнуть воздуха, но Намджун не позволяет. Он обхватывает голову Джина обеими руками, удерживая на месте, и вгоняет член в глотку, приподнимая бёдра.       — Давай, омега, кончай, — приказывает с рычащими нотками, продолжая долбить рот, немного выходя до середины, чтобы Джин успевал делать небольшой вдох носом.       Сокджину мало этих коротких вдохов, воздуха всё равно не хватает, он зажмуривает глаза, из которых текут слёзы, челюсть уже онемела, уши заложило, звуки долетают до него как через толщу воды. Тугой комок внизу живота взрывается — и омега чувствует, как сперма брызгает толчками.       Намджуна ведёт от этой картины и от вибрации, которую Джин посылает своим мычанием, кончая.       — Да, молодец. Давай, ещё немного, — движения бёдер становятся рваными. — Я… сейчас... — он за волосы поднимает голову омеги. — Высунь язык, — рычит, дроча свой член.       У Джина вакуум в голове, приказ слышится, как сквозь вату, но выполняется. Первые капли спермы попадают на язык и щёку, а затем его снова насаживают ртом на член, пару раз толкаясь в самую глотку, и от неожиданности он давится и интуитивно пытается отстраниться.       — Сначала глотай, — Намджун держит за голову и не даёт отвернуться. Омега, подавив рвотный рефлекс, старается сглотнуть. — Во-от та-ак, м-м-м, да-а-а, умница…       Альфа позволяет отодвинуться и с огромным удовлетворением рассматривает красавца перед собой: растрёпанные волосы, слюна на подбородке и шее и сперма на алых щеках.       — Идеально, — проводит пальцами по щеке, собирая ещё не засохшую жидкость, протягивает их Джину: — Слижи.       Следит, как его фаланги обхватывают губами и языком обводят вокруг, слизывая остатки спермы.       — А ты хорош, стоишь заплаченной суммы, — Намджуну очень хочется уколоть омегу, торгующего собой.       Ему в принципе хочется дать понять всем омегам, дать почувствовать, насколько они отвратительны — каждый. Беспринципные, текущие от любого прикосновения, продающие себя за ласковое слово или внушительную сумму особи, вероломные, как бывший муж. Пустышки. Он с усмешкой наблюдает, как Джин, нахмурив брови, хочет встать с колен, успевает перехватить его за запястье той руки, которой омега дрочил себе, проводит языком по ладони и губами обхватывает два пальца, посасывая их.       — Ты… лакомый кусочек. Может, продолжим?       С диким оскалом наблюдает, как Джин выдёргивает руку, выпрямляясь во весь рост, и отходит от него к куче своей одежды.       — Один раз. Ты уговаривал меня лишь на один раз… — Сокджин судорожно стирает тыльной стороной ладони остатки жидкостей и быстро натягивает вещи.       — Ты прав, я оплатил за один раз. А могу продлить? — Намджун веселится с красного, как рак, омеги.       — Услуга оказана, господин Ким. Чеки не выдаю, — дерзит тот в ответ и старается вернуть себе непринуждённый вид.       — Мой водитель тебя отвезёт, — акт вежливости никто не отменял.       — Не стоит. Я возьму такси, — говорит Джин, уже открывая дверь, и захлопывает её за собой.       Разморённый после оргазма альфа встаёт с кресла и в одной расстёгнутой рубашке подходит к бару, наливая себе ещё виски. В голове до сих пор образ омеги с его членом во рту — он определённо хочет его ещё.       Несмотря на язвительные реплики и резкий уход, это не была их последняя встреча. Через несколько дней гаджет Джина мигнул незнакомым номером — Намджун через администрацию клуба разузнал его телефон. Омега смотрел на экран с тем самым выражением, которое бывает у человека, точно знающего, что снова вляпается. И всё же ответил.       Они встретились ещё… и ещё… и каждая их встреча становилась будто немного длиннее, немного чувственнее.       Или Джину так казалось.       Слов было меньше, прикосновений — больше. Намджун, как и прежде, был хищным, вальяжным, иногда безжалостным в словах, но в действиях всё чаще появлялась какая-то необъяснимая бережность.       Или Джину так казалось.       Омега всё ещё дерзил, всё ещё держал дистанцию, но это вечное стремление альфы задержать взгляд на его глазах… Будто он в них что-то ищет, будто хочет увидеть затаённые глубины омежьего существа… и когда Джин не позволяет — эта издевательски наглая ухмылка на красивом лице Намджуна. Будто они ведут незримый бой, будто что-то между ними важно.       Или Джину так казалось.       Он не признавался себе, но стал ждать звонков. Искать глазами в толпе знакомый силуэт. Как сегодня в клубе. Намджун не появлялся здесь уже довольно долгое время.       «Какого чёрта, Ким Сокджин!» — в очередной раз возмущается своим мыслям омега и, повернувшись к сидящему за бар-стойкой привлекательному альфе, ярко ему улыбается.

***

      Очередная командировка длится почти две недели. Бесконечные переговоры, встречи с партнёрами, шумные ужины, где нужно улыбаться, даже когда хочется закричать. Всё сливается в один длинный, выматывающий день. Намджун просыпается в номере отеля с тяжёлой головой, засыпает с ноутбуком на груди, не разбирая, где заканчивается работа и начинается бессилие.       Альфа старается не вспоминать. Знает, что это всё было разовым, случайным. Зачем копаться в себе и утяжелять то, что вообще не должно иметь никакого веса.       Но мысли о нём — о том, как Джин стонал его имя, как выгибался, как дышал — возвращаются снова и снова. Не отпускают. Горят внутри. Каждую ночь, когда Намджун остаётся один, он ловит себя на том, что борется сам с собой, чтобы образ черноволосого парня с ледяными глазами не всплывал в памяти.       Пальцами скользит по своей коже, оглаживая рельефные мышцы груди, уходит в ванную и под прохладной струёй воды ласкает себя, обхватив крупный возбуждённый член ладонью и скользя по головке пальцами. Кончает порывисто, но это не приносит облегчения. Потому что всё не то.       Альфа пишет одно сообщение.       «Ты спишь?»       Не отправляет.       Стирает, снова пишет. Потом просто кладёт телефон рядом, выключает экран и лежит, глядя в потолок.       «Если я вернусь — он будет ждать?» Неимоверно глупая мысль сталкивается с другими, взращёнными ненавистью и гневом, и те будто презрительно от неё отшатываются. Секунда. И она растворяется так, будто кто-то гневно стукнул по клавише «Delete».       Ночью он видит сон, как перед ним на коленях стоит Сокджин, опустив голову — весь сгорбленный, словно не может вынести тяжести собственного существования. Намджун пальцами находит его подбородок и приподнимает голову, чтобы наконец рассмотреть, что таится в этих чёрных ледяных глазах. А там — кровь. Заволокла взгляд бордовой пеленой и ползёт по белоснежной коже лица, безобразно уродуя красоту каждой черты. И больше ничего. Ни одной эмоции.       Он запрещает себе теперь вспоминать этот сон. Утром смывает его в сифон вместе с тяжёлыми ненужными мыслями и, укрепив кокон, в котором живёт последние годы, снова ныряет в пучину бурной деятельности преуспевающего главы огромной корпорации.       Но стоит только вернуться домой, ступить в холл, где под лакированной подошвой отдаётся сухое эхо каменного пола, как в голове вновь вспыхивает образ — темноволосый омега с полуоткрытым ртом, распухшими от поцелуев губами, по подбородку которого медленно стекает смесь слюны и спермы. Пошлый, вызывающий, мучительно прекрасный. Сцена всплывает так отчётливо, будто бы выгравирована на внутренней стороне век, и, чёрт побери, жжёт не хуже капли виски, нечаянно попавшего на роговицу.       Намджун принимает душ и спускается к автомобилю. Там стоит ожидающий его водитель, заметивший мощную фигуру альфы и распахнувший дверцу перед ним, согнув голову в поклоне. Мысли, которые успешный делец перед важной встречей всегда может заставить двигаться стройными рядами, напоминают сейчас расхлябанную поступь человека подшофе. Они опьянены похотью.       Похоть Намджуна — не просто желание, это навязчивое, дикое наваждение, не поддающееся контролю, не знающее границ. А воспоминания упорно лезут в голову: прикосновения, стоны, влажный язык, след от ногтей на спине — и внутри всё сжимается, организм требует повторения. Ни дорогой алкоголь, ни холодный душ, ни предстоящая встреча — ничто не спасает. Желание давит изнутри. Он говорит с людьми по телефону, вновь изучает документы, едет в машине и сжимает руки в кулаки, потому что мысль об омеге накрывает волной, будто накалённым железом по позвоночнику. Кровь приливает туда, где уже давно всё пульсирует от одного его имени на дисплее телефона, в котором альфа открыл список контактов.       Это не похоть — это какое-то проклятие. Джун хочет его как изголодавшийся зверь — до боли в челюсти, до помутнения в глазах. И чем больше он его желает — тем меньше узнаёт себя.       Встреча проходит безупречно. Намджун сумел мобилизовать всё своё самообладание — ни одного лишнего жеста, ни малейшего оттенка сомнения. Контракты подписаны, переговоры остались позади, сохранив после себя уверенность в прочном фундаменте будущего предприятия. Впереди — этап реализации, но сейчас наступила редкая, почти роскошная пауза — передышка, в которой он мог позволить себе выдохнуть.       Намджун стоит у окна в своём офисе, в рубашке с расстёгнутым воротом, пальцы нервно барабанят по подоконнику. Толстое стекло приглушает звуки снаружи, и кажется, что город раскинулся внизу, как безмолвный механизм, но его внимание приковано не к панораме.       Он нажимает на экран телефона, нетерпеливо отсчитывая короткие гудки, и наконец в трубке раздаётся знакомый голос:       — Да?       — Ты где? — спрашивает альфа без вступлений, хрипло, чуть напряжённо.       — У меня личное время, Намджун. Я в торговом центре. Тебе что-то срочно? — голос Сокджина вежливый, но с оттенком холодной границы, которую он выстроил заранее.       — Приезжай ко мне. Сейчас, — голос мужчины становится ниже, твёрже. Это звучит не как просьба — это приказ.       — Нет, — спокойно, даже мягко, но уверенно. — Я не на твоей службе. И, прости, но мои выходные — не твоё дело. Я освобожусь позже, пара-тройка часов.       Намджун прикусывает щёку, не отвечает сразу, смакуя воцарившуюся тишину, в которой его похоть и раздражение сливаются в едва сдерживаемую ярость.       — Хорошо, — бросает он, обрывая звонок, и поворачивается к двери, подзывая охрану, что ожидает его снаружи: — Найдите его, — голос ледяной. — Вот номер его телефона. Он в торговом центре. Узнайте, где именно. Сообщите мне, как только увидите.       Охранники молча кивают и выходят, понимая, что спорить с этим альфой — всё равно, что вставать на пути у бури.       А Намджун снова подходит к окну. Торговый центр. Он уже представляет, как Джин идёт между прилавками, улыбаясь продавцу, возможно, примеряет одежду… чужой, свободный. И это почему-то злит.       «Похоть имеет огромное количество лиц», — думает альфа, прежде чем сделать огромный глоток виски, обжигающий горло, но не притупляющий невыносимого желания обладать.

***

      Джин стоит в примерочной и разглядывает себя в зеркало. Он уже выбрал пару бюджетных комплектов, но очень захотелось увидеть себя в более дорогом белье, которое в данный момент не может позволить.       Бордовые чулки со слитным поясом идеально смотрятся на его длинных ногах, а кружевные трусики лишь добавляют пикантности. Омега обувает свои туфли с чёрными стразами и ещё раз придирчиво себя осматривает. Кажется, он похудел, но задница всё ещё сочная, её рассматривает более тщательно. Поворачивается боком, гладит себя по плоскому животу, полностью разворачивается передом к зеркалу и подходит к нему ближе. Проводит рукой по ключицам, которые стали выделяться сильнее, по шее, по лицу, вертит головой, рассматривая его с разных сторон: вроде новых морщин нет.       Сталкивается в отражении со своим потухшим взглядом — огонёк в глазах давно погас. Но Джин верит всем сердцем, что сможет спасти того, кто вернёт блеск его взору.       Из мыслей его вырывает какой-то шум в бутике. Вроде, консультант просит кого-то остановиться. Но знакомый голос с фразой «Вы свободны, ближайший час у вас перерыв» заставляет замереть, задержав дыхание.

***

      Намджун сидит на заднем сиденье и просит водителя поторопиться. Нет, он не мальчишка в пубертате, но после командировки яйца звенят. Похоть не разжимает своих корявых лап, незримо, но чувственно дразнит, заставляя альфу вздрагивать. И нужен ему только один омега — с ледяным взглядом и губами, сложенными так, будто он презирает всё происходящее вокруг — Сокджин. Он хочет этого парня до дымящегося члена. И ведь позвонил ему, культурно (не очень) попросил приехать. Но у того личное время для себя. Мужчина в очередной раз закатывает глаза, вспоминая эту фразу, сказанную надменным тоном. Эта вредная сучка заводит его с пол-оборота. Ну ничего, сейчас он вытрахает из него эту сучность.       Автомобиль не успевает затормозить, как Джун выскакивает из него и уверенным быстрым шагом заходит в торговый центр, прямиком направляясь за охранниками в бутик нижнего белья. На входе просит личный конвой остаться снаружи.       Альфа быстро оглядывает помещение и движется к примерочной, словно хищник, учуявший свою добычу. Вежливый консультант просит остановиться и предлагает показать ассортимент в зале. Намджун, не глядя в его сторону, сообщает, что у того перерыв, отодвигает плотную занавеску и врывается туда, задёргивая шторку обратно.       От увиденного Джун застывает на месте, в горле резко пересыхает. Омега в бордовом сексуальном наряде, который открывает все нужные сейчас альфе места, и на каблуках. Дыхание сбивается, что-то внутри ликует, захлёбывается от предвкушения удовольствия. Член начинает твердеть от представления, как эти ножки в туфельках будут вздрагивать на его предплечьях в такт его толчкам.       — Какого чёрта ты себе позволяешь?! — возмущается Джин, широко распахнув глаза и неумело пытаясь прикрыться от ввалившегося в примерочную громилы. Этот альфа наплевал на его слова и примчался сюда, чтобы… что? — Зачем ты сюда приехал? Я же сказал, что освобожусь через пару часов.       — Я сказал, что хочу тебя сейчас. А это значит, что ты должен был скакать на моём члене ещё час назад, — Джун наклоняет голову вбок, рассматривая через отражение сочные половинки и ниточку, скрывающуюся между ними. — Мне нравится, как ты меня встречаешь, — ухмыляется он.       — Ты! Наглый, беспринципный… Я тебе ничего не должен. Наши встречи исключительно по моему желанию. А сейчас моим желанием является не видеть твою наглую морду! — омега настолько разозлён, что в голосе слышатся рычащие нотки.       — М-м-м, ты ещё сексуальней, когда рычишь, — Намджун рукой поглаживает свой член через брюки, — у меня почти встал.       — Пошёл вон! Я хуею с твоей наглости. Ты вообще границ не видишь? Я не нанимался быть твоей личной шлюхой! — Джина просто распирает от возмущения. Он даже не сразу замечает, как альфа развязывает полностью галстук и чему-то кивает головой. — Что ты делаешь? А, впрочем, неважно, выметайся!       Омега разворачивается спиной и идёт к стенке, где висит халат. Хочется прикрыться от этого взгляда — обжигающего, выбивающего из колеи и заставляющего нервно подрагивать пальцы.       Намджун в пару шагов подходит вплотную, за тазовые косточки притянув Джина к своему паху:       — Чувствуешь? Это он тебя хочет. И да, мне нравится предложенная игра «личной шлюхи». Сейчас мы в неё сыграем, — руки скользят по бёдрам, животу, сминают попу.       — Дай мне одеться, и я… так уж и быть, поеду с тобой. Выйди, пожалуйста. Продавцы не то подумают, — Сокджин сдаётся, чувствует сжимающийся внизу живота узел — он тоже хочет.       — У тебя был шанс приехать…       Джун прикусывает за шею, берёт галстук в обе руки:       — Открой ротик,— быстро вставляет ткань в рот омеги, не осознающего происходящего, и нетуго завязывает сзади. — Идеально, а то ты сегодня уже слишком много наговорил, — прикусывает мочку уха.       — М-м-м-м, аова уя?! — Джин хмурит брови, когда его поворачивают лицом к зеркалу.       — Я всё равно тебя трахну. Не тяни время, — Намджун в отражении наблюдает, как омега слегка сводит ноги. — Твоё тело говорит за тебя куда лучше, чем рот…       Руки скользят по внутренней стороне бёдер, одна останавливается на члене омеги, гладит его сквозь ткань кружева, другая доходит до шеи, слегка её сжимая:       — Извини, но сейчас я не отличаюсь терпением. Ноги шире, — рычит куда-то в шею.       Намджун нажимает на спину, заставляя грудью и руками опереться на зеркало и оттопырить задницу, сдвигает трусики в сторону, смачивает один палец слюной и кружит им по сжимающемуся колечку мышц:       — Даже твоя дырка просит мой член, — палец проникает внутрь полностью. Скольжение затруднено из-за маленького количества смазки. — Сейчас я дам ей, что она хочет.       К одному пальцу присоединяется второй, движения руки резкие, грубые. Альфа старается каждый раз попадать по бугорочку внутри, слушая мычание Джина. Когда смазки становится больше, пальцы покидают нутро. Шуршание одежды, звук расстёгивающейся ширинки. Намджун приспускает брюки с бельём, освобождая налившийся кровью член, быстро собирает чужую влагу и распределяет по своему стволу. Приставляет головку к анусу, надавливая, проникает внутрь, за талию натягивая омегу на возбуждение. Выходит почти до конца, следом загоняя ствол до шлепка, начиная двигаться сразу в быстром темпе. Он и так потратил много времени на препирательства и розыск упрямого красавца — яйца могут взорваться, если он сейчас не кончит под скулёж этой сучки.       Ноги дрожат от темпа, рубашка липнет к телу, капли пота скатываются по вискам, Сокджин хнычет, так как не может найти опору рукам, которые скользят по зеркалу.       В отражении альфа видит какой-то маленький диванчик. Он останавливается и тянет Джина туда, усаживая его сверху спиной к себе:       — Давай, омега, поскачи на мне, — член снова внутри, руки на талии помогают быстро двигаться.       Тело Сокджина покрыто испариной, ноги дрожат. Он и вправду готов сойти с ума от глубокого проникновения, слюна стекает из уголков губ из-за галстука.       Его голову за галстук запрокидывают и шепчут:       — Ну как, омега, тебе нравится игра?       Чужой язык вылизывает ушную раковину, а потом слизывает часть слюны с щеки.       — Смотри, какая ты шлюшка, — омегу за подбородок заставляют посмотреть в отражение, — раскрасневшийся, с поплывшим взглядом… — руки мужчины скользят по его телу, подхватывают под коленями, раскрывая ещё сильней. — Смотри, как твоя жадная дырка полностью принимает мой член…       Звуки секса снова наполняют примерочную, Джина трясёт от грубых частых фрикций, а ещё голова кругом от развратности позы. Хочется закрыть глаза, но он, задыхаясь от удовольствия, продолжает наблюдать за картиной в зеркале, как огромный альфа вбивается в него, как смазка разлетается в стороны от сильных толчков, слышит порыкивания — будто им довольны.       Оргазм обрушивается словно волна цунами, заставляет вскрикнуть и зажмурить глаза, пока сперма брызгает на его живот.       Намджуна ведёт от картины: эти ножки в чулках на его предплечьях дрожат в такт быстрым движениям, а скулёж заставляет продолжать трахать на пределе. Он слышит вскрик, ощущает, как омега конвульсивно сжимается на твёрдом органе, продолжает вбиваться, доводя себя до желанной разрядки.       Последние хаотичные толчки — и Намджун кончает, не выходя из омеги, член медленно двигается, продлевая удовольствие. Когда он покидает нутро — пальцами раздвигает края ануса, наблюдая, как вытекает сперма.       — Умница, — удовлетворённый увиденным, получивший долгожданную разрядку альфа шлёпает Джина по заднице, опускает его ноги и развязывает галстук, освобождая рот. Пересаживает со своих бёдер на диванчик.       Пока разомлевший от бурного оргазма омега приходит в себя, Намджун натягивает обратно брюки, поправляет рубашку и причёску. Приведя себя в порядок, он подходит к Джину, гладит его по щеке и, как ни в чём не бывало, произносит:       — Накинь свою одежду сверху, я ещё хочу видеть тебя в этом белье.       На попытку возразить мужчина прикладывает палец к губам:       — Не возмущайся — ты мой на два дня. Мы едем за город. А будешь против, то поедешь с завязанным ртом, — показательно помахав галстуком, складывает его в карман брюк и, прежде чем выйти из примерочной, кидает оторопевшему от наглости омеге: — Я заплачу столько, сколько ты скажешь.       Разыскав в торговом зале возмущённого и смущённого консультанта, альфа, настроение которого заметно улучшилось, рассыпается в похвале магазина и оплачивает покупки Сокджина, добавляя хорошие чаевые.       В это время омега быстро, кое-как обтирается влажными салфетками, натягивает свои вещи и пулей вылетает из магазина, следом за охраной спешит из торгового центра, сразу запрыгивая в уже знакомый автомобиль на стоянке.       Намджун, с довольной ухмылкой и пакетами, не спеша выходит следом, отдаёт покупки водителю и садится с другой стороны, сразу натыкаясь взглядом на красного, как рак, красавца.

***

      Джин мог себе позволить пару-тройку дней выходных, но наглая самоуверенность альфы выбивала из колеи, не на шутку выводила из себя. Для омеги стало ясно, что этот мужчина всё всегда получал на тарелочке с голубой каёмочкой и никогда не знал боли потери. Охреневший, охамевший громила. Так и подмывало послать его куда подальше, дать почувствовать, что не всё в этом мире можно купить или продать.       На этой мысли Сокджин прикусывает губу и усмехается абсурдности своих суждений. Уж точно не ему доказывать важность и правильность высоких моральных ценностей. Он сам — яркое воплощение возможной низости человеческого существа. Разве не он, рассуждая об этой поездке, только что прикидывал, какую баснословную сумму сможет запросить за пару дней с Намджуном, если тот ранее смог выложить ощутимую стопку купюр за пару часов.       Ему нужны эти деньги. Очень нужны. А потом пусть альфа катится к чёрту.       Кроме того, Джин не отрицает перед самим собой, что секс с этим мужчиной фееричен. Прикрыв глаза, он осторожно заглядывает в калейдоскоп образов и ощущений, которые поселились там буквально полчаса назад и останутся в нём надолго… И среди прочего — отражение его лица в зеркале примерочной. Губы, стянутые тканью галстука, слюна, стекающая с края вниз по щекам и шее, и потрясающее чувство заполненности, сносящее напрочь все интимные картинки, которые существовали в мозгу омеги до этого момента. Сокджин поджимает пальцы на ногах от этих воспоминаний и украдкой смотрит на сидящего рядом альфу.       Сексуальность Намджуна — это не просто внешняя привлекательность, а магнетическая сила, которая растекается по телу и душе, превращая каждый взгляд, каждое движение в ощущение тихого пламени, готового вспыхнуть в любую секунду.       Альфа не просто ведёт себя уверенно — он является огромным комом энергии. Его присутствие сжимает пространство, делая воздух тяжёлым, как во время грозы. Оно не источает свет — оно как мягкая и плотная тень, которая, возможно, проникает в каждую клетку. Его колючий взгляд не зовёт, не просит, а будто висит над тобой. Когда Намджун двигается — кажется, что звук его шагов отдаётся в груди глухим ровным эхом. Но главное даже не само движение, а то, как оно начинается — почти невесомо, а затем превращается в напористое, хищное. Будто животное на охоте, безжалостно загнавшее добычу в угол. Альфа пахнет не мускусом и не прохладной свежестью, а чем-то естественным и едва уловимым, как теплота тела, оставшаяся на коже. Этот запах резкий, но и в то же время жутко интимный. Почти как холодная вода, скользящая по разгорячённой плоти, несущая невероятное возбуждение.       Повернувшись к нему, Джин ощущает, как каждый мускул включился в предчувствие. У него возникает мысль, что сила Намджуна в том, что он возводит близость между ними в состояние культа, при этом будто не делает для этого ничего, лишь нагло с усмешкой смотрит со стороны, словно уверен в том, что изначально обладает сверхъестественной силой приручить любого омегу.       Намджун не доказывает, не добивается — он просто покупает, забирает оплаченное, но этого Джину хватает, чтобы потерять голову и собирать рассыпавшееся, неровное дыхание при каждом его прикосновении.       Такую сексуальность не описать словами — её нужно чувствовать, и её сила осознаётся каждой клеткой существа.       Омега незаметно встряхивает головой, будто прогоняя навалившиеся ураганом мысли, и с любопытством глядит в боковое окно, рассматривая место, куда они прибыли.       Загородный отель больше похож на закрытую резиденцию для избранных. Дорога сюда точно не отмечена на туристических картах. Асфальтированная полоса теряется в густом сосновом бору и выводит к неприметным воротам без вывесок. Открываются они только по персональному пропуску.       А за ними прячется совершенно другой мир.       Аккуратные корпуса в стиле шале, утопающие в зелени, с большими окнами и каменными террасами, каждая из которых скрыта за изгородью из туи. Здесь явно ценят тишину. Вместо городского гула — шорох листвы и трели птиц, вместо толпы — редкие силуэты в дизайнерской одежде, вместо ресепшена — уютный лаундж с камином, где встречает не администратор, а личный консьерж. Бассейн под стеклянным куполом, который при желании можно раздвинуть автоматически, приватный спа, небольшие, но роскошные рестораны, где шеф готовит только для пары столов.       Здесь нет ощущения отеля. Больше похоже на то, что тебя пригласили в чужой изысканный дом, где всё подчинено твоему комфорту, и даже персонал двигается тихо, будто подстраиваясь под ритм дыхания гостей.       Номер, куда Намджун приводит Джина, не просто комната, а целая мини-резиденция. Просторная гостиная с мягким светом из-под абажуров, кожаный диван цвета тёмного шоколада и низкий стол, на котором уже стоит бутылка вина в серебряном ведре со льдом. Пол из тёплого дерева, приглушённо скрипящего под шагами.       Спальня на верхнем этаже отделена от холла раздвижными дверьми из матового стекла. Внутри — огромная кровать с высоким изголовьем, застеленная чёрным бельём, на которое ложатся мягкими золотыми пятнами блики от камина в углу. У изножья — меховой плед, будто случайно брошенный, но на самом деле продуманно уложенный для ощущения домашнего уюта.       Из спальни выходит небольшой балкончик, на котором расположен мягкий велюровый диван с раскиданными на нём подушками. С балкона видна часть бассейна с расставленными вдоль него лежаками, а дальше — пики соснового бора. Ванная — почти отдельный мир: глубокая каменная чаша джакузи, стены, облицованные сланцем, и окно во всю стену, через которое видно лишь тёмные силуэты хвойных гигантов.       Здесь нет часов, и даже воздух будто замедлен. Аромат древесины, приглушённые голоса где-то за стенами, полумрак и тепло создают атмосферу, в которой каждое движение будто имеет намерение доставить удовольствие, а любое прикосновение чувствуется острее.

***

      Но первое, с чем знакомится Джин — кожаный диван. Как только захлопывается дверь их номера — альфа сразу набрасывается диким зверем с кусачими поцелуями, срывая вещи по пути к нему.       Толчок — и омега в одних чулках уже на кожаной поверхности. На шее и ключицах расцветают засосы и укусы. Он смотрит, как Намджун резкими дёргаными движениями скидывает рубашку с плеч, расстёгивает брюки и снимает их тут же с бельём, откидывая всё в сторону.       — Задницей на край. Живо! — буквально рычит мужчина, подходит ближе к омеге и встаёт между его ног, водя рукой по члену и размазывая выделяющуюся смазку.       От давящей ауры Джин начинает дрожать, откидывается головой на спинку, двигая попу на самый край. Джун не медлит, сразу резко входит в омегу, ставит руки по обе стороны от его головы, будто захлопывает клетку, ловя добычу. Движения мощных бёдер быстрые, сильные, резкие. Альфа загоняет член до упора, давая прочувствовать всю длину.       — Возьми ноги под коленями. Давай, раскройся для меня полностью, — шепчет в самое ухо, а после проходится по нему языком.       Джин подчиняется, раскрываясь перед Намджуном, отдаёт контроль проникновения полностью. Он задыхается от силы, частоты и глубины фрикций, не может сделать полный вдох, скулит от распирающего чувства. Омега ощущает себя жертвой на алтаре, отдающейся во власть любовника, а тот эту жертву с удовольствием принимает. Чавкающие звуки, шлепки бёдер о задницу, возбуждённый феромон альфы — всё это концентрируется тяжестью в паху, дрожью пробегает по всему телу, заставляет сжиматься на члене.       — М-м-м, бо-оже-е… так глубоко… я… Я не могу больше, — лёгкая боль смешивается с удовольствием, превращаясь во взрывоопасный коктейль.       Намджун одной рукой хватает омегу за горло, не сильно, но ощутимо сжимает и рычит:       — Кончай! Давай! Сейчас!       Этот рык пробегается волной мурашек от загривка до копчика, заставляет вскрикнуть и излиться на живот, попадая и на альфу.       Ноги Намджуна сильно напряжены, бёдра сводит, но желание кончить подгоняет двигаться на пределе, входить до упора, каждый толчок жёстче, глубже, практически не вынимая член. Ещё пара грубых, хаотичных фрикций — и он быстро выходит из омеги, кончая на лобок и живот.       У обоих сбитое, тяжёлое дыхание и сердца готовы пробить грудные клетки. Джин звездой распластывается под этим здоровенным альфой, который упирается лбом в его плечо и расслабляется от полученного оргазма. Омега не сразу замечает, как этот бычара поднимается и уже тянет его за руку:       — Это далеко не всё.       — Ты с ума сошёл?! Дай передохнуть, сходить в душ, — Сокджин со страдальческим видом еле встаёт на ноги, — меня ноги не слушаются.       — Всё потом.       Намджун подхватывает его, перекидывает через плечо и довольно бодрым шагом несёт несопротивляющуюся добычу наверх в спальню.       Простыни холодят тело, а альфа сверху поджигает его снова и туманит разум. Это настоящее сумасшествие: руки и губы блуждают по телу омеги, укус в шею, а в следующий миг язык лижет и играет с горошинами сосков, пальцы внутри ласкают чувствительную простату, заставляя смазку выделяться ещё больше и стекать на кровать.       Намджуном с новой силой овладевает неконтролируемый голод, обнажая животные собственнические инстинкты: брать, присваивать, помечать внутри и снаружи, поэтому, движимый ими, он позволяет своему запаху частично раскрыться и обволакивать омегу нотками кожи, дыма и ванили. Джин сходит с ума, раз отдаёт бразды правления этому безумию, оставляет контроль за дверями отеля и готов подставляться на любой поверхности, но он никогда ещё так ярко не ощущал своей внутренней сущности, которая вопила и текла от доминирующей ауры альфы.       Намджун с лёгкостью переворачивает его на живот, мнёт округлые сочные ягодицы и шлёпает по ним:       — Задницей кверху, — ещё один шлепок раздаётся в спальне. — Умница, — мужчина водит рукой по напряжённому члену, пока омега подтягивает ноги, вставая в нужную позу, — а теперь раздвинь руками попку, покажи, как твоя растраханная дырка хочет ощутить меня внутри.       Джун удовлетворённо наблюдает за пульсирующим мышечным колечком и каплями смазки, которые стекают по яичкам и капают на простынь. Входит резко, до хлёсткого удара о мясистые половинки, слышит вскрик Джина, сразу начинает двигаться: быстро, мощно, глубоко.       У Намджуна горло дерёт от утробного рычания, пот стекает по вискам. Он смотрит, как его член, блестящий от выделений, вбивается в омегу, как ягодицы расплющивает о пах, как смазка разбрызгивается от сильных фрикций, а крики, стоны и скулёж ласкают его слух и подгоняют двигать бёдрами ещё активнее.       Джин выставляет руки вперёд, чтобы не съезжать от мощных толчков. В голове ни одной мысли, а по телу пробегаются цунами мурашек от чётких попаданий головки по простате. Он жмурит глаза, облизывает пересохшие от стонов губы, комкает в руках простынь от жёстких толчков и очень хочет кончить, чувствует, что уже на грани, но никак не может её переступить.       Альфа переставляет свои ноги по бокам от бёдер омеги, наклоняется вперёд, накрывая того своим телом, и прикусывает загривок — не до крови, но весьма ощутимо, отчего Джин вскрикивает. Двигается плотными глубокими толчками, практически не вытаскивая член. Его накрывает волна удовлетворения: тело под ним желанно, оно пахнет им, оно подчиняется ему, а теперь на нём есть его след, символ доминирования и принадлежности — сейчас, в данный момент, оно полностью в его власти.       Сначала страх, а потом дикий кайф растекается по организму омеги, ударяя в пах, выплёскиваясь спермой на простынь. Он чувствует, как альфа замирает сзади, с рычанием кончая глубоко внутри. Из-за звона в ушах Джин не сразу понимает, что из него вышли, легли рядом, притянув к крепкому взмокшему телу, и зализывают укус.       Стоп.       Что, блядь, делают?!       Он решает отложить раздумывания на потом, его накрывает невиданная им раньше эйфория, глаза слипаются… и омега засыпает в объятиях под утробное урчание.

***

      Джин сидит около бассейна с бокалом вина и пытается разложить в голове сегодняшний день. Он проснулся, когда уже стемнело, еле вылез из кровати и на трясущихся ногах дошёл до душа. После, рассматривая себя и отметины на теле в зеркале, ловил флешбеки этого безумного секса — как скулил и сильнее подставлял задницу.       Боже, у него укус даже на попе… А когда омега проводит рукой по своему загривку, то мурашки не заставляют себя ждать, а воспоминания немного возбуждают.       Так. Стоп.       Это просто секс. Секс на инстинктах. За деньги.       Надо не проебать тысячелетия эволюции и включить дарованные мозги. Кто платит, тот и заказывает музыку. Хочет трахаться, как животное — пожалуйста, главное, чтобы не прокусил кожу и не посадил на узел. Интересно, а как бы этот альфа вёл себя с узлом: замер или проталкивался бы глубже?       «Да ёбаный рот, Джин! Какого хера!» Омега встряхивает головой, стараясь прогнать ненужные мысли, встаёт, скидывает халат и нагишом направляется в бассейн. Надо остыть.

***

      Когда Намджун просыпается — чувствует малое неудовлетворение из-за отсутствия запахов. Слюна скапливается у него во рту от воспоминания об аромате лёгкого озона и каких-то цветочных ноток. Лёгкий шлейф ещё остался на его теле, и как бы не хотелось его смывать, но душ ему необходим.       Омегу он замечает ещё с балкончика спальни: стоит и любуется красивым телом. Дождавшись заказанного позднего ужина, Намджун снимает халат, считая идею Джина очень привлекательной, и направляется к бассейну.       Сокджин застывает в воде и наблюдает, как обнажённый альфа расслабленно двигается в его сторону. Взгляд скользит по крепким бёдрам, где мышцы перекатываются так соблазнительно, что хочется куснуть, по крупному члену, что так великолепно заполнял, по прессу и широким плечам, сильным рукам и большим ладоням, которые идеально мяли и шлёпали его задницу…       «Джин, блядь, твою омегу за ногу! Сколько можно? Как омежка-подросток, ей-богу. Будто голых альф не видел…» Но никакие стоп-сигналы в голове не могут заставить оторвать взгляд от этого чёртова альфы.       Намджун идёт довольным слонярой, ведь вид затраханного омеги с лёгким румянцем на щеках чуть ли не урчать заставляет. Он с ходу ныряет в бассейн, проплывая под водой, и выныривает рядом с Джином. Зачесав руками волосы назад, вжимает того за задницу в свой пах, ведёт носом по скуле, переходит на шею, которую сразу прикусывает, возвращается к ушку:       — Я был огорчён тем, что не обнаружил тебя рядом, — пускает мурашки по телу шёпотом.       — Переживёшь, в твоём возрасте лёгкие волнения не противопоказаны.       — Ц, сучка, — руки блуждают по сочным половинкам, сжимают, заставляют ногами обвить свою талию, — за твою дерзость тебя надо снова отодрать. Мне больше нравится, когда ты скулишь, будучи натянутым на член.       Расположившись на ступенях, альфа скользит укусами-поцелуями по шее и груди, ладонями разводит в стороны ягодицы, дразняще проникает средним пальцем в анус и медленно высовывает обратно.       Крепкая хватка в волосах — и голова запрокидывается, отрываясь от вкусной груди:       — Наглая альфья морда! Это уже сексуальное рабство. Я на тебя в суд подам.       Непонимающий взгляд, нахмуренные брови:       — Не понял, что?       — Накорми меня. Иначе будешь трахать моё бездыханное тело.       Этот несносный омега заставляет Намджуна забывать обо всём и превращает в настоящее животное с постоянным стояком.

***

      Поздний ужин проходит на полу рядом с камином, потому что — цитата: «Моя жопа хочет сидеть на шкуре и греться у огня». Шутка альфы, что для его жопы есть куда более комфортное и тёплое место, успешно проигнорирована.       — Прекрати пялиться, альфа. А то подавлюсь, — Джин за обе щёки уплетает мясо с разными соусами, а Намджун глаз не может оторвать.       — Я жду.       Омега приподнимает бровь, беззвучно спрашивая.       — Жду, когда смогу трахать не бездыханное тело, — и ухмыляется.       Мясо жуётся медленнее, еле проглатывается и запивается вином. Джин решает ничего не отвечать и продолжает с невозмутимым видом кромсать стейк. Хотя ему кажется, что в мыслях Намджун уже разложил его на этой шкурке.       Ужин закончен, вино допито, а нетерпеливый альфа уже лижет шею, прикусывает ключицы и играет с сосками, иногда порыкивая из-за мешающегося халата.       Намджун выпрямляется на коленях и просит встать, снять эту ненужную тряпку и повернуться к нему задницей. Ладони сразу впиваются в округлые сочные ягодицы, мнут с силой, оставляя краснеющие следы, разводят в стороны, открывая вид на розовую дырочку, от которой аж слюна скапливается во рту.       Губы резко присасываются к анусу, а язык легко проникает внутрь, имитируя поступательные движения и сбивая к чёрту дыхание омеги. Слюна перемешивается со смазкой и стекает по бёдрам и подбородку, чавкающие звуки возбуждают ещё больше. Джин оттопыривает задницу сильнее, хочет большей стимуляции, хочет быть натянутым на крупный член, чтобы его уткнули лицом в эту шкуру и жёстко трахнули. Стон, сорвавшийся с его губ, заставляет вернуться в реальность и понять, что вместе с языком в него проникают пальцы, входят по самые костяшки, чётко попадая по простате. Приближающийся оргазм подгоняет насаживаться на пальцы активнее, сжимать их внутри, стонать громче.       — Ещё рано, омега, — его член пережимают у основания, другой рукой гладят дрожащие бёдра.       — Не-е-е-ет, нет, нет, Джуни-и-и-и, пожалуйста… — Джин не может поверить, что его оргазм так нагло прервали.       — М-м-м, Джуни, — самодовольно тянет альфа, возобновляя лёгкую стимуляцию члена, медленно его лаская. — Мне нравится, но я хочу, чтобы ты хорошо попросил. Ты же хочешь кончить? — омега сводит ноги, согласно кивая на вопрос. — Тогда отсоси мне. Мой член хочет долбить твою глотку, а потом он сделает тебе хорошо, заполнит эту жадную дырку полностью, — два пальца медленно проникают внутрь, специально проезжаясь по простате.       У Джина всё горит внутри, пах скручивает, желание туманит мозг, иначе он провалился бы под землю от этих грязных слов.       Омега разворачивается, становится на четвереньки и сразу обхватывает крупную головку губами. Облизывает её, сосёт, втягивая щёки. Хватка в волосах призывает взять глубже, и горло расслабляется, позволяет головке протолкнуться дальше.       — М-м-м, с-с-сука-а-а, идеально, — альфа рукой гладит шею Джина, чувствует движение своего члена внутри. — Рот шире, я хочу быстро, — выходит, даёт сделать пару вдохов и вновь погружает орган в горячий омут, начиная быстро и резко двигаться.       Одной рукой удерживает омегу за волосы, продолжая вбиваться в рот, а другой добирается до текущей дырочки, проникает двумя пальцами, совершая ими быстрые фрикции в одном темпе с бёдрами.       Джин теряется в ощущениях, все звуки доходят, как сквозь вату, воздуха не хватает, челюсть онемела, слюна стекает по подбородку, перед глазами пелена из слёз. Этот альфа имеет его с двух сторон, хочется всё прекратить и укутаться в простынь, и одновременно хочется, чтобы он продолжал творить с его телом такие грязные вещи. Будто две сущности борются внутри, одна из которых явно извращённая шлюшка.       — М-м-м, какой хороший омега, так хорошо принимаешь меня, скулишь, — Намджун вытаскивает пальцы и член, усаживается задницей на шкуру и утягивает омегу сверху себя. — Вот так, иди ко мне…       Прикусывает и лижет соски по очереди, пока пристраивает член к покрасневшему и распухшему анусу, сразу проталкивая головку внутрь.       — Давай, омега, поработай теперь задницей, — ухватившись за ягодицы, полностью опускает на свой орган, призывая начать двигаться.       Откинувшись на руки и обхватив талию альфы ногами, Джин начинает волнообразно двигать бёдрами, наращивая темп.       Потрясающая картина открыта глазам: извивающийся и стонущий омега насаживается на его возбуждение, запрокинув голову, тело покрыто испариной, блики от камина отражаются в каплях пота, создавая мерцающий эффект, брови заламываются, искусанные губы приоткрыты и часто облизываются от непрерывных стонов, из бордовой головки сочится предэякулят.       — А-ах, да-а-а, с…сильней, — стонет, хочет резче, глубже, но руки уже устали, ноги дрожат. — Джу-ун, пожалуйста, я хочу… не могу, — тугой комок скручивает пах, но выхода не находит.       Резкий рывок — и омега уже лежит спиной на шкуре. Одну его ногу закидывают на плечо и снова входят. Альфа двигается грубо, быстро, каждый раз шлёпая крупными яйцами о задницу.       — Бо-о-о-же-е-е, ещё, глубже, — немного, Джину осталось немного — и долгожданный оргазм настигнет его.       Намджун наваливается слегка вперёд, одной рукой прижимает ногу омеги к его груди, а второй хватает за горло — не грубо, но ощутимо перекрывая кислород. От запредельного темпа у него сводит бёдра.       — Давай… омега… кончай… — грубые толчки после каждого слова, двигается, практически не выходя, вгоняет член по самое основание.       В ушах звон, перед глазами плывут прозрачные круги, Джин кончает в немом стоне, чувствует, как сперма толчками брызгает на живот — долго, обильно, как его продолжают трахать сквозь оргазм. Изливаясь, сжимает альфу внутри, приближая его к разрядке, ещё немного, буквально пару фрикций: раз, два, три — и Джун вытаскивает член, выпрямляясь на коленях, быстро водит рукой по возбуждению, с рыком кончая на омегу.       Джин не чувствует своего тела, оно будто парит в невесомости, тяжёлые веки закрываются, кажется, с него вытирают сперму салфетками, потом поднимают на руки и переносят на кровать, ложатся рядом и притягивают к себе.

***

      Холодная луна освещает номер отеля серебристым светом, отражаясь на глянцевой коже высокого омеги со светло-пепельными волосами. Намджун хватается за его локоны и тянет вниз, принуждая красавца сесть на колени. Омега поднимает глаза, пытаясь зацепиться взглядом за тот, что доминирующе давит сверху, прижимая неподъёмной силой к полу, но ему не позволяют.       Намджун не хочет проникать в душу. Более того, Намджун не хочет этого омегу. То есть, физически тело отзывается на каждое касание — затвердевший член дёргается от горячих прикосновений полных влажных губ, тяжёлая волна удовольствия отливает от поверхности кожи и обрушивается к низу живота, сворачиваясь в нестерпимую необходимость оргазма, руки вновь сжимают пряди, блестящие в свете луны, и приближают лицо плотнее к паху, чтобы протолкнуться дальше в горло. Омега задыхается, и альфа ослабляет хватку, чтобы дать возможность наполнить лёгкие воздухом. Но Намджун понимает, что это не то, что он по-настоящему хочет.       Чавкающий звук, что слышится снизу, после того как парень прокашлялся, почему-то неимоверно раздражает. С самой первой минуты, как только этот белобрысый оказался в его номере, несмотря на то, что при встрече вызвал интерес своим немного отстранённым и высокомерным видом, мужчину нервирует.       Джун подхватывает его с пола, придерживая за локти, оглаживает ровную кожу покатых плеч, скидывает с лица прилипший локон, но через пару секунд отстраняется и отворачивается, направившись к прикроватной тумбочке.       — Я передумал, я не хочу, — он достаёт из бумажника внушительную стопку купюр и вручает растерянно вылупившемуся на него омеге деньги. — Уходи.       — Но ведь у тебя… — парень недоумённо оглядывает не опавшее возбуждение. — Я…       — Уйди, — повторяет Намджун и направляется в душ.       Прохладные капли воды обрушиваются на горячую кожу. Прикрыв глаза, альфа пытается ни о чём не думать, но проклятый искуситель — тот, другой, при мысли о котором член вновь призывно дёргается — никак не покидает мысли, вновь и вновь возвращаясь и мучая откровенно пошлыми образами, беспрестанно вспыхивающими в голове. Намджун хватается за бордовую головку и прокручивает сжатую ладонь по ней. Нескольких рваных движений вкупе с воспоминаниями об омеге с ледяным безразличным взглядом хватает, чтобы альфа с рыком удовольствия бурно кончил, изливаясь на поддон душевой.       — Это какой-то ёбаный пиздец, — зло выдыхает Джун и сползает по стене вниз, запрокинув голову и позволяя воде хлестать себя по щекам. — Это что за хрень со мной происходит?       С того момента, как они с Джином попрощались после поездки в загородный отель, прошло несколько недель. Намджун в этот же день окунулся в привычную рутину счетов, графиков, платежей, расходов и доходов, чувствуя себя великолепно. Казалось, что организм обнулился, будто скинул напряжение и какой-то груз, о котором альфа не подозревал несколько лет и понял, что он в принципе существовал, только тогда, когда от него избавился.       Секретарь, который в то утро занёс в кабинет кофе, опешил при виде их вечно хмурого и недовольного руководителя, сейчас улыбающегося и поблагодарившего его за заботу. Он вылупился на своего босса, не в силах отвести глаз от ямочек, появившихся у альфы на лице, о существовании которых даже не подозревал, дёрнулся от неожиданности, покраснел и заполошно покинул кабинет, встретившись с вопросительным взглядом Намджуна.       Альфа провёл несколько продуктивных встреч, наметил пару новых, на его взгляд привлекательных путей решения возникших затруднений, выполнил итоговую проверку отчётов, собранных секретарём на столе, и даже не заметил, как прошёл день.       Вечером, велев водителю остановиться на один квартал дальше от дома и распорядившись не приближаться охранникам больше чем на пятьдесят метров, прошёлся пешком, вдыхая прохладный воздух полной грудью. В клуб идти желания никакого не было, хотелось провести конец дня у себя, и он, устроившись перед огромной плазмой, занимающей практически всю стену в комнате отдыха, поставил любимый фильм Чарли Чаплина, который не смотрел уже несколько лет, и только тогда задумался о том, что сегодняшний день прошёл удивительно непохоже на другие дни — неожиданно хорошо.       А ночью… ночью его вновь потянуло к омеге, с которым он попрощался всего несколько часов назад. Эта мысль не отпускала, навязчиво пульсировала где-то под рёбрами, не позволяя ни уснуть, ни раствориться в привычной ленивой усталости после долгого дня.       В Джине было что-то опасно притягательное. Что-то, что раз за разом возвращало Намджуна мыслями к его холодным, затуманенным возбуждением глазам, к стройному телу и длинным ногам, крепко сжимавшим его в моменты близости, к мягким, чувственным губам, скользящим по его члену, и тонким пальцам, от прикосновений которых по коже проходила дрожь.       Но сильнее всего в памяти отпечатывалось то, с какой откровенной страстью, горячностью и почти обезоруживающей готовностью Джин его принимал.       И именно это неожиданно разозлило альфу. Раньше подобные вещи не трогали его настолько глубоко. Желание оставалось просто коротким, легко контролируемым влечением. После предательства мужа он никогда не цеплялся за людей, не прокручивал в голове чужие взгляды или прикосновения, произошедшие случайной ночью. Всё было просто: интерес, близость, утро — и дальше каждый возвращался к своей жизни.       Но что-то пошло не так. Джин не выходил из головы. И это раздражало почти до ярости. Намджун не понимал, в какой именно момент обычное физическое влечение превратилось в навязчивую потребность снова увидеть этого омегу, снова услышать его голос, снова почувствовать под ладонями горячую кожу и то, как Джин отзывался на каждое прикосновение с обезоруживающей искренностью.       Это было слишком, а всё, что слишком, Намджун терпеть не мог.       В ту ночь он резко выдохнул, откинувшись на спинку кресла, и, наблюдая за субтитрами на экране, сжал пальцами переносицу, будто пытался буквально выдавить из головы чужой образ. Безрезультатно. Память снова подсовывала детали — протяжный стон, капля спермы, скатившаяся по подбородку, влажные слипшиеся ресницы, взмокшее тело. Его никогда раньше не злило собственное желание. Никогда не выводило из себя то, что кто-то оказался хорош в постели или сумел зацепить физически. Но сейчас раздражение росло именно потому, что Джин каким-то образом сумел остаться в мыслях Намджуна дольше, чем альфа позволял обычно.       Это ощущалось почти как вторжение.       Мужчина тогда решил, что будет держаться от омеги подальше. Больше не пойдёт в тот клуб, не позвонит и вообще — пора выкинуть эту шлюху из своей головы.       Но прошло несколько недель, а желание вжать в себя мягкое податливое тело не ослабевает, наоборот — будто въедается глубже под кожу с каждым днём, проведённым вдали. Намджун работает до изнеможения, намеренно загоняя себя в бесконечный поток встреч, переговоров и запар. Возвращается домой далеко за полночь, уставший настолько, что всё существо ломит от напряжения, а голова должна отключаться сразу, едва коснувшись подушки. Но стоит закрыть глаза — и всё начинается заново.       Злость превращается в бешенство и в презрение к себе — за то, что он не может с собой совладать. А иногда — в иррациональную ненависть к омеге. То за то, что он был с альфой слишком горяч, то за холод в глазах, то за то, что этот морозный взгляд превращался в раскалённую лаву, стоило только Намджуну прижать парня к себе, или за то, что Джин — просто-напросто продажная шлюха, которая слишком надолго задержалась в его мыслях.       Иногда мужчина ловит себя на почти животном импульсе: сорваться, поехать в тот клуб,
найти его среди неона, чужих запахов и музыки, втащить в машину и наконец избавиться от этого наваждения. Но каждый раз Намджун останавливает себя.       Сегодня он затащил в свою постель блистательно красивого омегу, с которым познакомился на форуме предпринимателей. Тот сопровождал одного из дельцов, вёл себя как неприступная дива, бросая на окружающих высокомерные взгляды и скучающе осматриваясь вокруг. Но стоило только Намджуну проявить малейший интерес — омега расцвёл, заискивающе улыбаясь альфе. Джун мог его купить — он купил. Но… Не тот запах, не тот голос, не те искры в глазах… всё не то.       Мужчина злится, он научился и слишком привык контролировать себя, чтобы спокойно принимать подобную зависимость.       Душ не помогает, и Нам, вернувшись домой, всю ночь ворочается в постели, не в силах глубоко окунуться в сон, мучаясь поверхностной дремотой, когда каждый малейший звук — причина резкого пробуждения. В компанию едет злой, недовольный, и к вечеру чувствует себя так, словно готов пойти войной на человечество в целом. Презрение и даже ненависть к омегам увеличиваются с каждым часом, словно снежный ком, катящийся с горы и обрастающий всё более тяжёлой, грязной массой раздражения. Намджун сам не замечает, в какой момент обычная злость превращается в вязкое, оседающее под кожей чувство, от которого сводит челюсти и хочется сорваться на первом попавшемся человеке.       Омеги вокруг действуют ему на нервы буквально всем. Слишком сладкими голосами. Слишком липкими улыбками.
Слишком откровенными взглядами. Каждый из них кажется дешёвой подделкой под то, что въелось в голову Намджуна занозой, которую не вытащить ни временем, ни работой, ни бессонными ночами, и это бесит до зубовного скрежета. Он чувствует себя загнанным зверем, мечущимся по тесной клетке собственного раздражения. Будто кто-то медленно затягивает удавку на шее, а альфа, вместо того, чтобы ослабить её, только сильнее дёргает узел.       Сейчас нервы натянуты струной. Сегодня один сотрудник перепутал цифры в отчёте — и Намджун разнёс переговорную так, что после его ухода люди ещё долго сидели тише воды ниже травы, боясь лишний раз пошевелиться.       А внутри всё равно продолжает клокотать.       Он проходит из кабинета в комнату отдыха, достаёт из своего бара бутылку виски, наполняет им тумблер и залпом глотает терпкий напиток, ничем его не разбавляя, затем тяжело опускается в кресло напротив панорамного окна, прихватив с собой алкоголь и бокал, будто собирается не просто выпить, а утопить в янтарной горечи виски собственные мысли.       За стеклом ночной город живёт своей жизнью, мерцает тысячами огней, пульсируя неоном и бесконечным движением машин и напоминая огромный живой организм, который никогда не спит и не даёт спать другим. Намджун долго смотрит на этот светящийся муравейник, рассеянно перекатывая алкоголь в бокале, пока одна мысль неожиданно не всплывает на поверхность сознания, словно тело утопленника из тёмной воды.       Сон.       Тот самый сон, который годами ходил за ним по пятам хуже собственной тени, вгрызаясь в ночи, выворачивая душу наизнанку и заставляя просыпаться с ощущением ледяных пальцев на горле… Этот сон больше не приходит.       Намджун хмурится, медленно прокручивая осознание в голове, будто опасаясь спугнуть его раньше времени. Последние месяцы… да, именно последние месяцы он спал без привычного чувства, словно ходит по краю обрыва. Без резких пробуждений среди ночи, без липкого страха под рёбрами, без фантомного привкуса горечи во рту после очередного ночного видения. И только сейчас до него доходит это так отчётливо, словно кто-то со всей силы ударил обухом по затылку.       Сон исчез ровно тогда, когда в его жизни появился Джин.       Намджун громко смеётся. В мёртвой тишине кабинета этот хриплый, с каким-то болезненным надломом смех звучит пугающе. Звук катится по комнате глухим эхом, бьётся о панорамные окна и возвращается обратно, оседая под кожей неприятным холодом.       Это не смех веселья — это смех человека, которого от самого себя тошнит.       Джун ведёт ладонью по лицу, продолжая коротко, зло усмехаться, чувствуя на языке столько яда и презрения, что самому становится мерзко. Он вдруг слишком ясно видит себя со стороны — взрослого, сильного альфу, научившегося держать под контролем огромную компанию, людей, сделки, собственную жизнь… и при этом снова сходящего с ума из-за какого-то омеги.       Смешно. Жалко. Почти унизительно. Нервы натягиваются до предела и теперь лопаются один за другим, как прогнившие канаты.       Мужчина снова тихо смеётся, но теперь этот звук напоминает скрежет битого стекла. Это, наверное, какой-то рок. Несчастье, вписанное корявой рукой в его судьбу. Смрадная насмешка провидения.       Одна шлюха заменила в его сознании образ другой.