Война и любовь.

      Несколько дней Алай продолжал приходить к Моране, каждый раз украдкой, беззвучно, как тень, принося с собой немного воды, бинтов и шепот надежды. Он всегда сначала смотрел на неё — внимательно, будто проверяя, всё ли с ней в порядке, и только потом начинал говорить. Сегодня он пришёл особенно поздно, и, склонившись к ней, едва слышно прошептал: — Я узнал больше. Морана слабо повернула голову, глаза её были уставшими, но в них теплился интерес. Алай осторожно дал ей воды, держа её голову так, чтобы она могла глотнуть. Когда она закончила, он начал. — Светлые боги… они живы. — Что? — прошептала она с хрипотцой. — А я думала… — Она прищурилась. — Чёртов ублюдок. — Он не убил их, — продолжал Алай, обрабатывая очередную рану на её плече. — Он… забрал их силу. Всю. Заключил в какой-то сосуд, я пока не понял где именно, но самих богов он держит в особой темнице. — Его голос задрожал от ярости. — Он издевается над ними, как… как над тобой. Морана стиснула зубы. — Ублюдок. Кровавый тварь. Он пожалеет. Всё это — его "великий план"? Питать себя силой светлых богов и унижать нас? — Да, — тихо ответил Алай. — И ты была следующей. — Что? — вскинулась она, насколько позволяли цепи. — Он... собирался меня туда затащить? — Да. В ту же темницу. Сказал, что заставит тебя страдать десятилетиями. Мол, "богиня зимы и смерти будет гнить в клетке, остывать веками". — Я убью его. Своими руками. Проклятый пёс! — стиснула кулаки Морана. — Думает, что сможет меня сломать? Что, если прижать к стенке и отобрать свободу — я стану марионеткой? Пусть мечтает. Алай замолчал на секунду, а затем добавил: — Есть ещё кое-что. Озем и Сумерла скоро уедут. На три-четыре дня, возможно дальше. Они что-то планируют, но будут далеко отсюда. И когда они уйдут — мы уйдём тоже. Морана медленно подняла на него взгляд. — То есть… ты и правда готов на это? Ты, сын их проклятого клана, хочешь пойти против Чернобога? Ради меня? — Да, но и не только, — покачал он головой. — Ради правды. Ради себя. Ради мира. — Он взглянул на неё с необычным для него спокойствием. — Я всегда чувствовал, что не принадлежу им. Но теперь я знаю. Они — гниль. Он — чудовище. А ты… — он замолчал, перевязывая её запястье. — Ты сильнее, чем все они вместе. Ты достойна свободы. Морана чуть улыбнулась. — Я думала, во мне больше не осталось веры. А ты, глупый мальчишка, разжёг её снова. Алай замер, взгляд его стал твёрже. — Не мальчишка. И я не шучу. Через два дня, ночью, я открою нижний ход. Я отвяжу тебя, выведу. Мы спрячемся. Потом найдём тех, кто ещё не поддался тьме. Возможно, получится спасти богов. Возможно — нет. Но мы попробуем. И я больше не позволю никому прикасаться к тебе. Он посмотрел на свежие синяки, застывшие на её коже, и сжал кулаки. В его взгляде кипел гнев. Но он был направлен не на неё. Никогда на неё. Морана дотронулась пальцами до его руки. — Эй… всё пройдёт. Они не сломают меня. — Она чуть улыбнулась. Они посмотрели друг на друга — в полной тишине, наполненной чем-то большим, чем просто побег или мщение. Надеждой. Союзом двух душ, что нашли друг друга во тьме. — Завтра… я приду снова, — прошептал Алай. Морана кивнула. — Хорошо.

***

Морана проснулась резко — будто выдернутая из сна. Перед ней склонился Алай, лицо его было напряжено, голос — шёпотом, но в нём чувствовалась срочность: — Просыпайся. Время. Мы должны торопиться. Она широко раскрыла глаза, всё ещё не до конца осознавая происходящее. На её губах была ткань, заглушающая любые звуки, но в глазах — немой вопрос. Алай, не теряя времени, быстро развязал кляп, убрал его в сторону, затем опустился к её запястьям. — Прости за боль, — прошептал он и, сжав кулаки, одним рывком разломал кандалы на её руках. Руки Мораны упали, чуть дрогнув. Он поймал её за локти, когда она пошатнулась. — Держись. Он тут же перешёл к цепям на ногах, и с тем же яростным усилием — будто его сила жила от гнева — раскрошил металл. Свобода. Она сделала первый шаг — и почти упала, но Алай подхватил её, крепко прижал к себе. — Всё хорошо. Я помогу. Почти неслышно они покинули темницу. Коридоры были темны, освещались лишь редкими тусклыми факелами. Алай двигался уверенно, будто знал каждый шаг. Морана старалась идти бесшумно, сдерживая дыхание, сжимая пальцы, чтобы не дрожать. Их шаги не отдавались эхом — Алай заботился об этом, ступая только там, где не было камня. Они пересекли первый коридор. Затем второй. Тени плясали по стенам, и каждый звук казался подозрительным. Вдруг — дверь. Алай толкнул её — она скрипнула, но не слишком громко. Внутри — его комната. — Здесь, — прошептал он. — Быстро. Он подошёл к небольшому сундуку, вытащил оттуда заранее приготовленные вещи: тёплый плед, бурдюк с водой, короткий меч и кинжал. Всё уложил в походную сумку. Затем обернулся к Моране. — Готова? — Готова, — выдохнула она. — Пойдём. За одной из стен он отодвинул тяжёлый камень — и открылся потайной ход. Узкий проход уходил вверх, в непроглядную темноту. Лестница была крутая и скользкая, как будто не использовалась веками. Алай шагнул первым, освещая путь слабым синим свечением своей ладони. Морана шла за ним, держась за стену. Всё шло хорошо, пока в какой-то момент она не споткнулась и не ударилась плечом о грубый камень, глухо застонала. — Тихо, — раздался у её уха Алай. Он уже был рядом, протягивал руки. — Ты поранилась? — Нет, — сквозь зубы прошипела она. — Просто… оступилась. Я могу сама идти. Но он не слушал. Он уже подхватывал её на руки, с осторожностью, как нечто хрупкое и бесценное. — Ты нужна мне живой и здоровой, — сказал он тихо, с неожиданной теплотой. — Не геройствуй, Морана. Она хотела возразить, но в его руках было так спокойно, так безопасно, что она лишь тяжело вздохнула и, уткнувшись в его плечо, прошептала: — Только не урони. Он усмехнулся одними уголками губ. — Никогда. Наконец, узкий проход остался позади. Алай, всё ещё держа Морану на руках, сделал последний шаг и вышел на поверхность. Резкий ветер ударил им в лицо, пахнущий пеплом, гнилью и чем-то чуждым. Он остановился как вкопанный. Морана подняла голову, её глаза сузились от напряжения. — Это… — пробормотал Алай, не в силах закончить фразу. Он смотрел вокруг широко раскрытыми глазами. — Земля, — выдохнула Морана. — Но не та, что была. Всё изменилось. Перед ними раскинулась изуродованная равнина. Сломанные деревья, дымящиеся трещины в земле, воздух колыхался от магических искажений. Где-то вдали над землёй висели тени — будто фигуры, парящие вопреки законам природы. Иногда сквозь воздух пробегал зелёный или багровый свет, как вспышка молнии без грома. Всё казалось нереальным, как кошмар, прорвавшийся в реальность. — Что это?.. — прошептал Алай. — Параллельные разломы, — сказала Морана мрачно. — Появились из-за отсутствия светлых богов и богинь. Чернобог сломал грани между мирами. Алай стоял, не двигаясь, пока его лицо не нахмурилось. Он сделал шаг вперёд, потом ещё. Его шаги стали стремительными, уверенными, будто он пытался убежать от ужаса, что только что увидел. — Надо идти, — выдохнул он, не оглядываясь. — Быстрее уйти отсюда, пока нас не заметили. — Алай, — сказала Морана тихо. — Ты можешь отпустить меня. Я могу идти сама. Он только покачал головой. — Ты ещё не восстановилась. Пусть хоть так ты отдохнёшь, соберёшься с силами. А я... — он на секунду замолчал, стиснув зубы. — Мне не тяжело. Ты же знаешь, упрямый я. — А если кто-то увидит? — усмехнулась она слабо. — Богиню на руках у мальчишки? — Тогда подумают, что ты мне покровительствуешь, — усмехнулся он в ответ. — Или что я влюблён. Но плевать. Она замолчала, прижавшись лбом к его плечу. — Хорошо. Тогда иди... на северо-запад. Есть один храм... скрытый. Мы построили его для таких случаев. Если остались ещё светлые боги или богини — они будут там. Алай кивнул, крепче прижал её к себе и направился туда, где всё ещё теплилась надежда. Спустя время они добрались до вершины холма, и Алай нахмурился. Вокруг раскинулась лишь дикость: трава, камни, ни одного намёка на постройки или хоть какие-то следы присутствия богов. Он огляделся ещё раз, на всякий случай, сжав губы. — Тут ничего нет, — выдохнул он, пытаясь скрыть разочарование. — Это потому что ты не отпускаешь меня, — слабо усмехнулась Морана. — А сейчас самое время держать крепче. — Что? — не понял он, сдвигая брови. — Просто доверься, — прошептала она и прикрыла глаза. Тишину пронзил едва слышный, древний шёпот — слова, настолько старые, что сама земля будто на мгновение затаила дыхание. Вокруг пошли лёгкие колебания воздуха, искажая пространство. Внезапно всё исчезло — холм, трава, небо. И на смену пришло спокойствие. Теперь они стояли в центре величественного зала. Потолки были высокими, словно поддерживаемые не колоннами, а самой магией. Стены украшены сияющими узорами, подобными солнечным знакам и звёздным созвездиям. В воздухе витал аромат чистоты, силы… и надежды. — Вот он, — тихо сказала Морана, — Храм Спасения. Алай, не веря своим глазам, замер, оглядывая всё вокруг. — Это… Это реально? — прошептал он. — Мы… внутри? — Целиком и полностью, — слабо улыбнулась Морана. Он осторожно опустил её на мягкие подушки, словно боялся снова ранить, и в этот момент в зал вошёл высокий мужчина со светлыми волосами и взглядом, в котором горело солнце. — Морана?! — голос Дажьбога прозвучал гулко, но радостно. Он тут же позвал кого-то, и почти сразу вслед за ним вбежала молодая женщина с яркими глазами. Жива. Едва она увидела Морану, то со слезами на глазах подбежала и крепко обняла её. — Сестра! — радостно вскрикнула она. — Ты жива! Ты здесь! Морана улыбнулась, слабо сжимая руки сестры. Дажьбог же перевёл взгляд на Алая. Его светлые глаза были внимательными, настороженными. — А это кто? — спокойно, но твёрдо спросил он. Морана посмотрела на Алая, а затем вновь на Дажьбога. — Это… тот, кто спас меня. Его зовут Алай. Он всё увидел. Всё понял. И пошёл против своих. — Хм, — коротко произнёс Дажьбог. — Тогда, полагаю, нам стоит всё обсудить. — Да, — кивнула Морана. — Срочно. И вместе они направились в зал Совета — чтобы, наконец, начать план действий против Чернобога. Они расселись за длинным столом, стены зала всё ещё отдавали эхом прошедшей радости встречи. Дажьбог, сложив руки на столе, посмотрел на Морану с серьёзностью в глазах: — Объясни мне, Морана... Как ты вообще осталась жива? Насколько я знаю, у тебя с Чернобогом, Оземом и Сумерлой давние счёты. Они бы уничтожили тебя в числе первых. Неужели что-то пошло не по их плану? Морана чуть нахмурилась и, на мгновение опустив взгляд, глубоко вдохнула. Потом заговорила, её голос был ровным, но в нём проскальзывала едва заметная усталость. — Они поймали меня. Попалась в ловушку, устроенную Чернобогом. Я думала, что они убьют меня сразу, но нет. Они решили... по-своему наказать. Не смертью, а унижением. Заключили в темницу подземного царства. Туда, где ни свет, ни время не проникают. Просто... держали там. Издевались. Физически, морально. Особенно Чернобог. Он приходил чаще всех. Говорил, что я забуду, кто я. Что со временем я сама захочу быть его рабыней, чтобы хоть как-то выжить. Дажьбог сжал кулаки, но молчал. Жива прижала ладонь к губам, в глазах у неё блестели слёзы. — Но не убили. Видимо, Чернобогу было важнее сломать меня, чем избавиться от тела. А Озем с Сумерлой... они ушли. Дней несколько назад. Или недель — я не уверена. Время там течёт по-другому. Они говорили, что идут уничтожить тебя, Дажьбог. И Ярилу. — Тогда это значит, — произнёс он хрипло, — что у нас мало времени... — Пока их не было, за мной следил Чернобог. Но он не всегда был рядом. Он всё ещё считает меня уже почти покорённой. Его ошибка. — Морана криво усмехнулась, но в глазах вспыхнул огонь. — А с ним был один… Другой. Алай. Она обернулась к юноше, который всё это время молчал, будто не знал, имеет ли он право сидеть за этим столом. — Он сын Озема и Сумерлы. Но, несмотря на это, он… он ненавидит Чернобога. Всегда хотел сбежать. Его не устраивает их мир, их тьма. Мы познакомились… случайно. Он увидел меня. Не как врага, не как «трофей»… а как живого человека. И мы нашли общий язык. Морана на мгновение замолчала, голос её чуть дрогнул, но она собралась. — Он не мог снять мои кандалы, пока Чернобог был рядом. Но он заботился… приносил воду, снимал кляп, лечил раны, когда мог. И главное — он приносил информацию. Всё, что удавалось подслушать. Он рисковал. Она снова посмотрела на Алая, уже не просто как союзника — как на того, кому она доверяет. — Дальше… — тихо сказала она, глядя прямо ему в глаза. — Расскажи ты. Алай чуть растерялся, когда все взгляды обратились к нему, но Морана едва заметно кивнула — и этого было достаточно. Он выпрямился, собрался с мыслями и начал говорить. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Я… слышал многое. Подслушивал разговоры, проникал туда, куда не пускают даже приближённых. Светлые боги и богини — они не мертвы. Они… — он замолчал на долю секунды, подбирая слова. — Они были лишены своей силы. Магии. Чернобог отобрал её. Забрал всё себе. А их самих заточил в свою темницу, где никто не услышит ни крика, ни мольбы. Даже время там течёт иначе. Он на мгновение опустил взгляд, затем снова поднял глаза, в которых вспыхнул гнев. — Он… — Алай стиснул кулаки, костяшки побелели. — Он хотел отправить туда и Морану. Присоединить её к остальным. Только не как богиню… а как игрушку. Унизить, сломать, стереть память, волю, гордость. Он отвернулся на миг, чтобы взять себя в руки, а затем продолжил: — Но. Есть шанс. Возможно — последний. Если мы найдём источник силы, ту магию, которую Чернобог отобрал у них, мы сможем освободить богов и богинь. И тогда... они смогут встать рядом с нами. Мы сможем уничтожить его. Алай перевёл взгляд на Даждьбога, потом на Живу и снова на Морану: — Мы сможем уничтожить не только Чернобога. Но и моих… родителей. Повисла тишина. Только потрескивание факела на стене нарушало её. — Но времени мало. Думаю, Чернобог уже понял, что Морана пропала. Он начнёт искать. Нам нужно… срочно придумать план. Молчание за столом затянулось. Все осознавали масштаб грядущего — и цену возможной ошибки. Даждьбог первым нарушил тишину: — Нам нужен план. И быстро. Чернобог может пустить по следу своих слуг уже в этот момент. Он провёл рукой по воздуху, и над столом вспыхнула иллюзия крепости Чернобога, мрачной, словно вытесанной из самой тьмы. — Один из нас должен отвлечь его. Остальные — проникнут внутрь. Я могу наложить чары, чтобы скрыть нас от слуг и стражей. Они не заметят, как мы войдём. Но… это не сработает на самого Чернобога. Он слишком силён. — Логично, — тихо сказала Жива, опершись локтями на стол. — Тогда ты не можешь быть тем, кто отвлечёт его. — Да, — кивнул Даждьбог. — Если я уйду, никто не сможет удерживать иллюзию. Всё рухнет. Он посмотрел на Живу: — Ты слишком уязвима. Он узнает тебя сразу. Жива вздрогнула, но не возразила. — Я, — начал Алай, — я могу… — Нет, — отрезала Морана, не дав ему договорить. — Ты нужен рядом с остальными. К тому же… — она перевела взгляд на Даждьбога, — если Озем или Сумерла появятся, только ты сможешь сдержать их хоть ненадолго. Ты их сын. Они не будут ждать от тебя удара. — И что тогда? — прошипел Алай, подняв глаза на неё. — Кто пойдёт? Ты? Морана кивнула. — Да. Он ищет меня. На меня у него — ярость, жажда мести. Я смогу отвлечь его. Он не станет сразу убивать. Он захочет поиграть, запугать. Я выиграю время. Алай резко встал, стул отозвался резким скрипом. — Ты не понимаешь, Морана! Он может ударить, напасть. Забрать силу. Он может… — он замолчал, сжав кулаки. — Может сделать что-то куда хуже! Я не позволю тебе пойти туда одной! — А мне не нужна твоя «позволенность», — её голос стал холоден, но в нём чувствовалась боль. — Я не прошу, Алай. Я говорю, что так будет правильно. Если он затащит меня в темницу — ничего страшного. Может быть, к тому моменту вы уже освободите остальных. Тогда я буду там не одна. И тогда… — её губы дрогнули, — тогда это будет его конец. Алай шагнул ближе, остановился перед ней. В его глазах сверкал страх, вперемешку с бешенством. — А если не успеем? А если ты там останешься? Ты готова на это, а я — нет! Я не… не могу снова видеть, как ты страдаешь. Морана не отводила взгляда. — Я страдала уже достаточно, чтобы понимать, что тишина ничего не изменит. А ты… — она чуть улыбнулась, почти нежно, — ты слишком хороший, чтобы не пытаться спасти всех. Не мешай мне хотя бы это сделать. Алай хотел что-то ответить, но вдруг откуда-то из главного зала раздался крик: — Кто-то здесь есть!? Быстрее сюда! Голоса. Один из них был знакомым. — Это… — Жива уже вскочила с места, — это Ярил! Даждьбог обернулся к Алаю и Моране: — Не принимайте решения без нас. Мы сейчас вернёмся. И не дожидаясь ответа, вместе с Живой он поспешил прочь, оставив за собой колышущуюся от спешки завесу чар. Морана и Алай остались вдвоём. И между ними — непроговорённый страх. И выбор, который нельзя отложить.