Война и любовь.

В храме светлых богов царила странная тишина. Высокие колонны из белого камня терялись в сводах под самым небом, а по полу расстилались мягкие тени, подсвеченные магическими светильниками. В самом центре, окружённое чарами защиты, стояло древнее зеркало — священный артефакт, созданный в незапамятные времена. Оно было большим, почти в человеческий рост, с оправой из переплетённых серебристых лоз и золотых нитей. По легенде, зеркало могло показать всё, что происходит в любом уголке мира, если произнести древнее заклинание и назвать имя того, кого хочешь увидеть. Жива склонилась к зеркалу, её пальцы легко коснулись его холодной поверхности, и голос её прозвучал ясно: — Покажи нам Чернобога. Серебристая рябь прошла по глади, и через миг перед ними вспыхнуло изображение. Они увидели его — Чёрного Бога, охваченного яростью, повелевающего своими созданиями, отправляющего упырей, русалок и духов прочёсывать каждую тропу, каждую тень в поисках Мораны. Все, кто был в храме — Ярило, Даждьбог, Жива — наблюдали за этим сдержанно или с откровенной насмешкой. Смотрели на то, как некогда великий Чернобог теряет остатки своего хладнокровия, срывается в бешенство и отчаяние. Морана же стояла чуть в стороне, её лицо было безразличным, почти холодным. Она знала: у него ничего не выйдет. Ни его тьма, ни его заклятия не смогут пробиться сквозь защиты светлых богов. Только один среди них смотрел иначе. Алай. Он не мог скрыть ни своих стиснутых кулаков, ни того, как на скулах ходили жилы от напряжения. В его глазах полыхали ненависть и ярость. То, как Чернобог рыскал в поисках Мораны, как выкрикивал угрозы и клялся забрать её обратно, рождало в сердце Алая пожар ревности и гнева. Морана была здесь. С ним. Она доверилась ему. Открылась ему. И этот чёрный демон смеет называть её своей? Алая жгло изнутри. Желание сорваться, броситься, стереть с лица земли Чернобога росло с каждой секундой. И только тогда, когда он почувствовал лёгкое, почти незаметное прикосновение, тонкие пальцы Мораны легли ему на руку, его гнев утих. Он повернул голову и встретился с её взглядом — спокойным, ясным, полным безмолвного доверия. И это было для него дороже всех слов. Он медленно расслабил сжатые пальцы. Вся его злость, вся ярость улеглась там, глубоко внутри, пока её рука оставалась на его. Морана ничего не сказала. Она лишь молча посмотрела на зеркало, как бы показывая — пусть беснуется. Он больше не властен над ней. И Алай понял это. И с этой мыслью его сердце наполнилось странным, но приятным теплом. И они смотрели. Перед зеркалом один за другим возникали образы: Чернобог, мечущийся по своим покоям, рвущий на себе волосы, посылающий волны тёмной магии в поисках Мораны. Он шептал заклинания, взывал к своим древним духам, отправлял упырей прочёсывать леса и болота, но всё было тщетно. Защиты светлых богов были слишком сильны. Ярило, наблюдавший за происходящим, не сдержался и тихо фыркнул: — Бедняга Чернобог... Всё ищет, а она уже давно не его. Даждьбог ухмыльнулся: — Пусть бегает. Ему полезно. Хоть дурь из головы выветрит. В зале тихо раздался лёгкий смех, одобрительные усмешки, словно в высшем собрании старейших шутят над ребёнком, который потерял свою игрушку. Даже Жива, обычно серьёзная, когда дело касалась зла, позволила себе едва заметную улыбку. Но Алай их не слышал. Он стоял, словно выточенный из камня, и не сводил взгляда с зеркала. Его глаза горели. Злость кипела в крови. Он жадно смотрел на Чернобога, на его беспомощность, на его бессильную ярость — и в каждом вздохе, в каждом движении хотел видеть расплату. "Ты её больше не получишь," — думал Алай. — "Она теперь здесь. Она со мной." Морана, чувствуя его внутреннюю борьбу, всё ещё касалась его руки. Её пальцы были тёплыми, и эта едва заметная опора спасала его от того, чтобы не сорваться прямо сейчас. Чернобог в зеркале вновь врывался в чертоги Мораны, разносил в клочья её бывшие покои, но там не было ничего. Пустота. Холодный камень. Его голос, искажённый яростью, эхом отдавался даже через магию зеркала: — Я найду тебя! Я верну тебя! С этими словами он вновь взмахнул руками, насылая череду новых заклятий. Но никто не ответил ему. Он был один в своей злобе и безумии. И в этом зале, под сводами светлого храма, Морана, Алай и все остальные наблюдали за его падением. И знали: какая бы буря ни клокотала в Чернобоге, она не коснётся их. Не здесь. Не сейчас. И в этой безмолвной победе каждый нашёл свою толику утешения. А Алай... он знал: он будет стоять до конца, пока Морана будет рядом.

***

В мрачном зале, где стены сами словно сочились тьмой, раздались шаги. Озем и Сумерла, понурые и настороженные, вернулись к Чернобогу. Их лица были омрачены тревогой: они уже знали, что произошёл побег. Знали и то, что у них не было добрых вестей для своего властелина. Чернобог сидел на высоком троне из чёрного камня, опустив голову на сцепленные руки. Его тёмные волосы спадали на лицо, скрывая глаза. Но стоило им подойти ближе, как он медленно поднял взгляд. В этих глазах не было ни капли спокойствия — только бушующее безумие и гнев. — Ну? — его голос был низким, опасным. — Где они? Озем сделал шаг вперёд, склонив голову: — Господин... Мы не смогли поймать ни Ярило, ни Даждьбога. Они исчезли. Их следы ведут в светлые земли. Сумерла добавила, чуть дрогнув: — Они укрылись... Их невозможно выследить. На мгновение повисла тишина, такая плотная, что казалось, сама тьма задержала дыхание. Потом Чернобог взорвался. — Никчёмные твари! — его голос ударил, словно раскат грома. Он вскочил с трона, размахивая руками, от его магии по залу прошла волна холодного ветра. — Вы дали им уйти! Позволили увести Морану у меня! Вы — ничтожества! Озем и Сумерла инстинктивно опустили головы, не смея даже оправдываться. Чернобог в ярости взмахнул рукой — один из массивных факелов на стене взорвался, осыпая зал пламенем и искрами. Его сила бурлила и клокотала, готовая уничтожить всё на своём пути. Сумерла осмелилась поднять голову и тихо предложила: — Повелитель... Мы можем провести Конечный Ритуал. Даже если Морана, Ярило и Даждьбог выживут... даже если спрячутся... это уже не будет иметь значения. Когда все статуи будут собраны, и последний каменный сосуд будет готов... Мы сможем забрать всю их силу. Все силы светлых миров станут вашими. Чернобог замер. Его дыхание было тяжёлым, глаза — налиты кровью. Но слова Сумерлы медленно проникали в его сознание. С каждой секундой его гнев немного стихал, уступая место холодной, рассудочной злобе. Он медленно выдохнул. — Хорошо, — процедил он, садясь обратно на трон. — Готовьте всё. Немедленно. Он взглянул на Озема. — А ты, Озем, проследи, чтобы в этот раз всё шло по плану. Без провалов. Без оправданий. Последний сосуд уже рядом... Мы не допустим ошибок. — Да, мой повелитель, — в унисон ответили Озем и Сумерла, поклонившись и поспешно покинув зал. Когда тишина вновь заполнила чертоги, Чернобог остался один. Он медленно поднялся, подошёл к огромной трещине в стене — туда, где пустота смотрела прямо в бездну. И, усмехнувшись, прошептал в темноту: — Теперь вам всем конец... Ваш свет угаснет... А я... я стану вечным. В зале вновь вспыхнули факелы, окрашивая стены кроваво-красным светом.

***

В глубинах светлого храма царила тяжёлая, настороженная тишина. Лишь слабое мерцание свечей освещало мраморные колонны и пол, отражаясь в древнем Зеркале Истинных Ликов. Собравшиеся вокруг него — Морана, Алай, Даждьбог, Ярило и Жива — молча смотрели друг на друга. Каждое сердце горело тревогой и решимостью. Наконец, Даждьбог заговорил, тяжело вздохнув: — Мы не можем больше ждать. С каждым днём Чернобог становится сильнее. Нужно действовать. — Согласна, — тихо сказала Жива, сжав в руках амулет защиты. — Но если мы бросимся без плана, проиграем за один миг. Ярило склонил голову, задумчиво водя пальцем по краю меча: — Через три дня звёзды станут в особое положение. В этот момент слабость между мирами увеличится. Мы сможем проникнуть в его владения проще. Алай кивнул: — Три дня... Тогда у нас будет шанс. Все переглянулись, и молчаливое согласие повисло в воздухе. План начал рождаться. Морана выпрямилась, её лицо было спокойно, но голос звучал твёрдо: — Я отвлеку Чернобога. Он ищет меня. Я подброшу ему след, который он не сможет проигнорировать. Он выйдет из замка. Алай нахмурился, всё ещё недовольный этим: — Это опасно. Он может... Морана посмотрела на него долгим, полным скрытых чувств взглядом: — Я справлюсь. Даждьбог продолжил: — Пока Чернобог будет занят, Жива и я отправимся искать силы богов. Они должны быть запечатаны в Сердце Тьмы — в самом центре его владений. — А я, — уверенно сказал Ярило, — освобожу запертых богов. Алай сжал кулаки: — Я пойду с Моряной. Буду её прикрывать. Если Чернобог попытается поймать её — я задержу его. Морана едва заметно улыбнулась, и это словно озарило её бледное лицо. — Нет, — вмешался Даждьбог. — Если Алай будет рядом с Моряной, её будет труднее вести незаметно. Ты лучше останешься поблизости. Но в тени. Если что-то пойдёт не так — вступишь в бой. Жива кивнула: — А пока мы внутри, Ярил выпустит как можно больше заключённых богов. Чем больше союзников — тем выше шанс выстоять. Все склонились над старой картой, расстеленной на алтаре. Переплетение ходов, ловушек, врат и печатей требовало безупречной координации. — Главное — не терять времени, — подчеркнула Жива. — Как только начнём, дороги назад не будет. Морана провела пальцем по карте: — Мы разделимся в этой точке. Но если что-то пойдёт не так, собираемся здесь, у древнего Источника Света. Он ещё не запятнан тьмой. Там мы будем в безопасности на короткое время. Даждьбог сжал кулак: — Через три дня. На рассвете. Ярило, усмехнувшись, протянул руку: — За свет. За свободу. Один за другим все положили руки поверх его. Даже Алай, пусть и с запозданием, но всё же протянул ладонь. Их взгляды встретились — и в них было всё: страх, решимость, преданность друг другу и отчаянная надежда на победу. Оставалось всего три дня до решающего удара.