десять с половиной часов

Вэй Ин честно надеялся, что он уже израсходовал весь запас неудач, что уготованы ему небесами. Он был втянут в войну, умер, воскрес, был снова втянут в заварушку, на себе прочувствовал минусы отсутствия полового воспитания клана Лань, и всё же неудачи продолжают липнуть к нему. Иначе он не может объяснить, почему он, отправившись на относительно простецкую охоту (он взял с собой детей!), попал в передрягу и из всех людей застрял именно с Цзян Ченом (он взял с собой не только своих детей!). Типа, серьёзно? Из всех людей? Цзян Чен? Оказаться оторванными от детей, запертыми в крайне тесном пространстве, остаться без оружия и понимания где они вообще находятся… с Цзян Ченом. Это даже смешно. Хотя, формально, они знали где находятся. В подводной пещере. Не спрашивайте, как. Будь у них оружие (Цзыдянь не годился по очевидной причине — они в воде. Он электрический. Они поджарятся), то был бы шанс прорубить путь наверх, попытаться не умереть под толщей воды, которая на них обрушится, и выплыть. Хороший план. Но оружия нет. Второй план — ждать, пока дети, которых они буквально выкинули из ловушки, оклемаются и позовут на помощь. Унизительный план, но более реалистичный. Потому что даже если дети не догадаются пойти к Лань Чжаню (иногда они не очень сознательные), он сам довольно скоро придёт. Просто чтобы проверить, всё ли у них в порядке. И так как не только Вэй Ин умеет здраво оценивать свои шансы (у них с Цзян Ченом всегда была одна голова на двоих, просто Вэй Ина на эту голову роняли, а Цзян Чену из неё выносили мозги), им даже необязательно совещаться. Что возвращает нас к проблеме: они вдвоём в замкнутом пространстве молчат друг на друга уже около часа. И с каждой минутой молчание всё больше вызывает у Вэй Ина головную боль. Но… есть риск, что попытка заговорить принесёт ему боль физическую. Не то чтобы Цзян Чен действительно мог бы ударить его просто потому, что тот говорит, но… атмосфера гнетущая. Как ни странно, именно Глава Цзян первым нарушает молчание. — Сколько времени потребуется, чтобы нас отсюда вытащили? Очень славный способ спросить «Как скоро сюда доберётся твой муж?». Если бы Вэй Ин знал. — Если дети не будут тупить или сами пытаться лезть (что одно и то же), то через четыре или пять часов они будут в Облачных Глубинах. Лань Чжань после этого доберётся сюда за три. Цзян Чен закатывает глаза, и Вэй Ин улыбается. Да. — Восемь часов при лучшем раскладе. — Детей могло откинуть, вероятно, кто-то мог потерять сознание. Тряхнуло сильно. Я бы сказал, что не меньше десяти. — Двенадцать, если их откинуло в разные стороны, и они потеряли оружие. Они переглядываются, и Цзян Чен хмурится, отворачиваясь. Но Вэй Ин и так знает, что тот встревожен: плечи напряжены, пальцы рассеяно гладят Цзыдянь, глаза смотрят враждебно, но как будто бы рассеянно. Цзян Чен всегда такой, когда волнуется. — Будем надеяться на лучшее. — Отвали. Вэй Ин фыркает себе под нос, а потом плюхается на пол, прислоняясь к камню. — Ты нормальный? — тут же огрызается Цзян Чен. Пол залит водой, так что если сесть, то появляется ощущение, что ты в очень глубокой луже. Хорошо, что тёплая. Плохо, что Вэй Ин не может понять, почему. — Смотря кого спрашивать. Вэй Ину немножко (совсем чуть-чуть) нравится его дразнить. Он опирается спиной на камень, прикрывая глаза. — Не похоже, что для меня тут есть какое-нибудь дело, так что я берегу силы. Он не говорит этого вслух, но и не надо — они оба понимают, что Вэй Ин не сможет так просто простоять десять часов, не рухнув без сил. На деле, всё ещё немного хуже: они вышли на охоту вечером, так что прошло уже около суток, как они бродят по лесу без нормальной еды (Вэй Ин старается об этом не думать), а когда они попали в засаду он явно повредил себе плечо о камень, потому что ноет оно безостановочно. Это ещё одна причина, по которой Вэй Ин не смог бы воспользоваться первым планом. Он просто не может плыть. Неизвестно догадался ли Цзян Чен об этой травме или нет, но до сих пор ничего не сказал. Не то чтобы это было важно. Цзян Чен с шумным вздохом тоже опускается на землю, и теперь они просто… смотрят друг на друга. Пока Вэй Ин не взрывается от смеха, почти плача от абсурдности. — Даже спрашивать не хочу. — Это похоже на лягушатник. Они выросли в Юньмене и, так уж получилось, что всё детство не вылезали из воды, пока их не заставляли силой. Вэй Ин называл неглубокие прудики «лягушатниками». Губы Цзян Чена трогает легкая улыбка, прежде чем он снова начинает хмуриться и ворчать себе под нос. Ах, ну и ладно. — Не похоже, что тебя волнует наше положение. Вэй Ину нравится слово «наше». Другие слова… что ж, он ухмыляется. — Мой муж очень старается поддерживать меня в живых, вряд ли какая-то пещера его остановит. К тому же, Вэй Ин был в куда более худших местах. Это почти курорт. — Ведёшь себя как дама в беде. Аж тошно. Вэй Ин пожимает плечами. Давным-давно (в прошлой жизни) он бы, может, и согласился. Что это позорно: просто ждать спасения. Но в этой жизни Вэй Ин достаточно утомлён постоянной борьбой. Приятно, когда тебя есть кому спасать. Что он сейчас может? У него нет золотого ядра (то, что было у Мо Сюаньюя… не то чтобы работает), так что он не может поддерживать себя в живых без еды, сна и отдыха; а из оружия у него только флейта, потому что меч в руки брать тошно. Вот только флейта бесполезна — мертвецы не умеют плавать, да и он пытается завязать. Бросать тёмный путь это как бросать курить. Ломает и хочется затянуться ещё разок напоследок. И от обоих можно закончить кашляя кровью на грани смерти. — Я стараюсь не злоупотреблять, но Лань Чжань очень мило пытается защитить меня от всего. Иногда стоит дать ему поблажку. Цзян Чен даже не моргает, удивленный внезапно нормальному ответу. Без шуток, ужасных подробностей или намёков. Просто… правда? Наверное, именно поэтому он внезапно для самого себя не звучит грубо. — Удивительные нововведения. Будут ли ещё какие-то мудрые мысли? Вэй Ин фыркает, подпирая щёку рукой. Цзян Чен пошутил. Рядом с ним. Это что, целебная лужа? — Вообще, да. Сейчас я пытаюсь практиковать технику «говори, когда тебе есть что сказать». Кажется, так легче жить. Даже странно, что я раньше не догадался. — Второй Нефрит, должно быть, в ужасе. Вэй Ин открыто смеётся. О, да. Разговоры никогда не были его сильной стороной. Но, на самом деле, не только Лань Чжань в этом ужасен. Лань Чжань не говорит, чего он хочет, но если знать его достаточно хорошо, всё становится понятно. Вэй Ин большая проблема. Он намеренно скрывает всё, что считает недостойным внимания (или… ну, да). И если он хочет что-то скрыть, нет ни единого шанса, что кто-то об этом узнает (кроме… ну, да). — Я поставил ему лимит слов, — внезапно делится Вэй Ин, потому что ему хочется это сказать. — Раз в неделю я его немного увеличиваю. Цзян Чену, наверное, плевать… — Сколько сейчас? — Тридцать четыре слова в день. Вэй Ин считает, что этим можно гордиться. Однажды он посчитал, что Лань Чжань сказал восемь слов за неделю. И они были «Вэй Ин» дважды (с разной интонацией!) и «Цзинъи, перепиши правила трижды». Очень красноречиво, да? Они молчат уже чуть менее напряжённо. Вэй Ин задумчиво плескается, отмечая, что уровень воды слегка поднялся. Видимо, их не очень плотно завалило. Ему не нужно об этом говорить — Цзян Чен уже какое-то время поджимает губы, значит, заметил. Ещё бы он не заметил. Интересно, почему вода тёплая? Они вряд ли слишком близко к поверхности (Вэй Ин ничего не слышит, да и воздух тут… не то, на что стоило бы жаловаться), так почему вода тёплая? Солнце до сюда не доходит. Хм, а на чьей территории они вообще охотились? На этот вопрос Цзян Чен осуждающе цокает. — Ты что, даже карту не открывал? — Я позволяю детям самим этим заниматься. В общем, он перекладывает нудную часть задания на них. — Это Цинхэ. — Цинхэ основные или… — Те, что были присоединены после Аннигиляции Солнца. Мгм. Понятно. Вэй Ин ловит взгляд Цзян Чена, не очень весело улыбаясь уголком рта. — Думаешь, есть риск, что мы провалимся глубже? Вэй Ин качает головой. Встряска, конечно, была жёсткой, но из того, что он знает о всяких пещерах, эта выглядит надёжной. Немного протекает, но что уж там. — Мы далеко от лавовых потоков, но всё равно ничего хорошего в этом нет. Ладно, есть. Вода тёплая. Вот только воздух кончится быстрее, но что уж там. — Вода не быстро прибывает, но прибывает, — Цзян Чен вздыхает (неглубоко, раз уж у них теперь новая проблема). — Считаешь, что убьёт нас быстрее: затопление или отсутствие кислорода? Цзян Чен не отвечает. Но, если спросите Вэй Ина, по его подсчётам они должны умереть в момент, когда вода заполнит пещеру наполовину. И чуть-чуть больше. — Заткнись, Вэй Усянь. О, до имени добрались. Вэй Ин чувствует себя святым, когда правда замолкает. Он мог бы посчитать, сколько в действительности у них есть времени, но ему не хочется. Если его достаточно, то в любом случае всё хорошо. Если нет, то есть ли смысл переживать? Вероятно, Цзян Чен бы с ним не согласился. На самом деле, Вэй Ин впечатлён. Даже в юности они не могли провести столько времени вместе, не устроив скандала. Даже в присутствии шицзе. Сейчас? Они уже довольно давно тут, а Цзян Чен даже голос ни разу не повысил. Успокоился? Да не, быть такого не может. — Ты ранен? — Вэй Ин не уверен, что причина в этом, но почему тогда он такой тихий? Вэй Ин знал его дольше, чем не знал (как бы глупо это ни звучало), так что, наверное, проблема есть. — Нет. А что? Ничего не понятно. Но это всё же хорошо. А что отвечать? Сказать прямо «я странно чувствую себя из-за того, что ты на меня не орёшь»? Его и без того считают умалишённым, смысл себя сильнее закапывать? — Непривычно тихо. Цзян Чен удивлённо хлопает глазами, несколько мгновений выглядя по-детски растерянным. Всего миг. А затем встаёт и подходит к Вэй Ину, опасно нависая над ним. И садится рядом. Не поймите неправильно, но Вэй Ин в последний раз находился так близко к Цзян Чену лет четырнадцать назад. Он в глубоком шоке. Шок становится глубже, когда Цзян Чен хватает его за руку. — Ты ранен. Красноречие уровня клана Лань, но Вэй Ин уже умеет такое понимать. Цзян Чен, так-то, тоже не очень хорош в общении. Интересно, наметился ли у него какой-нибудь прогресс в этом за время, пока Вэй Ин отсутствовал? — Всего лишь потянул плечо… — Кость сломана. Ну, бля. Подумаешь, кость. Главное, что не шея. — Ах, как чудесно, мой милый шиди так беспокоится о своём шисюне, что… — Тебе обязательно это делать?! Вэй Ин замолкает. Он не хочет, чтобы Цзян Чен помогал ему. Лечением его травм можно заняться и позже, он даже почти не чувствует боли. Лучше, чтобы все духовные силы Цзян Чена были при нём, на случай, если что-то пойдёт не так. — Обычно это работает, — Вэй Ин бы пожал плечами, но под злобным взглядом Цзян Чена сдерживается. — Прежде, чем лечить перелом, нужно выправить кости, а ты не очень похож на целителя. — Ты тоже. Теперь они снова молчат, сверля друг друга взглядами. Речь уже не о переломе, что, впрочем, неудивительно. Они с Цзян Ченом всегда начинают за здравие, а заканчивают за упокой. Правда, в процессе они ещё пытаются друг друга придушить, и обычно есть шанс, что Цзян Чен вытащит Цзыдянь. Сейчас, внезапно осознаёт Вэй Ин, такого шанса нет. И они одни. Нет ни Вэнь Нина, который добавляет Цзян Чену плюс сто к злости, ни детей, перед которыми они не хотят казаться слабыми, ни Лань Чжаня, в штыки воспринимающего любой упрёк в сторону Вэй Ина. Только они вдвоём. Чтобы было как в старые добрые, не хватает ещё кое-кого. Обычно, только благодаря ей они цивилизованно справлялись с разговорами. — Можно? Вэй Ин очень красноречиво смотрит на Цзян Чена, но даже так тот не осознаёт, что от него хотят. На самом деле, это не его вина. Но молчание — знак согласия, так что Вэй Ин осторожно прикасается к животу Цзян Чена, чувствуя мгновенное тепло. — О, оно меня узнало. Цзян Чен поначалу слишком растерян, чтобы отшатнуться, а когда он приходит в себя уже и смысла нет, потому что… ядро действительно отзывается ярче обычного, практически ощутимо пульсируя. — Знаешь, я очень рад, что Вэнь Цин была единственной в своём роде, — он убирает руку. Цзян Чен сам касается дяньтяня, рассеянно смотря на Вэй Ина. — Не понимаю, о чём ты. — Даже если бы был кто-то ещё, я бы не позволил тебе вернуть его обратно. Оно твоё, Цзян Чен, понимаешь? Неважно, как оно у тебя оказалось. Я не хочу его. Цзян Чен понимает. Больше других. От этого ему не легче, но… кажется, они говорили что-то про честность? — Ничего бы ни случилось, если бы оно было у тебя. С того самого момента в Пристани Лотоса это — единственное, что крутится в голове Цзян Чена. Если бы у него было Золотое Ядро, то… что? Даже если бы он всё равно вступил на Тёмный Путь (Цзян Чен не уверен, но ему кажется, что даже с Золотым Ядром Вэй Ин бы пытался найти способ эффективнее, чтобы завершить войну), будь у него духовные силы, обернулось бы это такой катастрофой? Может… не потеряй он контроль… Сестра и её муж были бы живы. Цзян Чен бы не сорвался. Другим кланам было бы сложнее их рассорить, ведь началось всё с дурацкого меча… Цзян Чен последнее время мог думать лишь о том, каким, в итоге, хуевым братом он оказался. — Случилось бы, — Вэй Ин прикрывает глаза, — они бы нашли другой способ. Я ни о чём не жалею, и ты не должен. Что, конечно, не правда. Говоря это, они оба не имеют ввиду смерть шицзе. С этим они не справятся никогда. — Бесишь. Вот, уже лучше. Вэй Ин придвигается к брату и очень медленно (давая возможность передумать) обнимает его за плечи. Цзян Чен не передумывает. Возможно, потому что тут больше никого нет. Возможно, потому что Цзян Чен тринадцать лет скучал по своей семье. Возможно, потому что это его брат. — Прости меня. Вэй Ин резко вздыхает. Ох, вот теперь он понимает Лань Чжаня. За что этот глупый Цзян Чен решил извиниться? — Мне не за что тебя прощать. — Мы оба знаем, что это не так. Вэй Ин закатывает глаза в лучших традициях брата. — Не спорь со старшими. Между ними тоже не должно быть «спасибо» и прости». — Сейчас я старше тебя. — И не мечтай, то, что я был мёртв, не значит, что меня вообще не существовало. Цзян Чен прикусывает губу. — Расскажешь? — В следующий раз. Долгая история, а воздух нам ещё пригодится. Точно. Они же, вроде как, могут умереть. Это же не… — Надеюсь, ты не думаешь, что мы с тобой тут помрём, да? Потому что если ты сказал мне всё это только из-за этого… — Нет! — Цзян Чен оскорблённо сопит. — Почему ты всегда такой невозможный придурок? — Это моё очарование? — Знаешь, забудь, пошёл ты, — Цзян Чен пытается отодвинуться, но Вэй Ин только хихикает, прилипая к нему (рабочий метод а-Юаня). — Я люблю тебя, а-Чен. Цзян Чена замораживает. — Оставь это Второму Нефриту. Вэй Ин ухмыляется. Он этому у Второго Нефрита и научился. — Ходят слухи, что если вовремя говорить это своим близким, потом не будет больно. Это эксперимент. Цзян Чен смотрит на него недоверчиво, а потом очень обречённо вздыхает. — И не надейся. — Разве я мог? — Придурок. — У тебя уши покраснели. — Отвали. Вэй Ин весело смеётся, но всё-таки отлепляется от Цзян Чена, прислоняясь спиной к камню. — Разбуди меня, когда нас спасут. — Разбежался. Пусть Второй Нефрит сам с тобой разбирается. Вэй Ин вяло отмахивается. Какой же он упрямый, с таким характером неудивительно, что он не женат.

***

Из хорошего — их спасают. Вода в пещере поднимается примерно до середины груди, так что Вэй Ин чувствует себя спящим в тёплой ванне. Единственное, кожа на пальцах морщится и все мышцы вялые, но, хэй, они не умерли! Успех! Полностью в сознание Вэй Ин приходит уже на поверхности (видимо, Цзян Чен посчитал, что он будет только мешаться пока их вытаскивают). И, к его удивлению, будит его именно Цзян Чен. А сколько отпирался-то! — Учитель Вэй, вы в порядке? — дети взволнованно торчат рядом с ним. Это хорошо. Значит, они не пострадали. Вэй Ин вопросительно смотрит на Цзян Чена. — Десять с половиной часов. Вэй Ин хихикает, потягиваясь. — То-то у меня ощущение, что я выспался. Вам пора научиться держать свои мечи при себе, серьёзно, такие взрослые, а бестолковые… Дети что-то чирикают в ответ, явно обиженные тем, что их не шибко-то благодарят за спасение. Какие они всё-таки… очаровательные. Кстати, об очаровательных. — Лань Чжань! Вэй Ин игнорирует групповой вздох, вешаясь на шею мужу. Он не выглядит взволнованным, но всё равно расслабляется, когда Вэй Ин раз двадцать целует его в нос. — У тебя сломано плечо, дебил, прекрати дёргаться. Вот кто его за язык тянул, а? Вэй Ин быстро зыркает в сторону Цзян Чена, прежде чем снова любовно чмокнуть Лань Чжаня. — Что такое плечо, когда мой милый муж так беспокоился обо мне, — Вэй Ин намеренно воркует сильнее, чем того требовал здравый смысл, но ему не стыдно. — Сломано плечо? — тихо интересуется Лань Чжань, и Вэй Ин отмахивается (здоровой рукой). — Я уверен, что это просто вывих. Цзян Чен почти рычит. — Ты охуел? Я видел очертания кости через кожу, какой ещё вывих? — Ты что, меня раздевал? — картинно охает Вэй Ин. Глаза Лань Чжаня слегка сужаются, и это тоже забавно. Почему его ревнуют к брату? — Ты думал, я тебе на слово поверю? У тебя синяки на спине размером с чью-то голову. И какого чёрта с твоими рёбрами? Тебя кормят вообще в этом вашем Гусу? Вэй Ин закатывает глаза. Мда, ещё один. — Мой милый шиди такой заботливый! — Вэй Ин снова вешается на шею, но уже к самому Цзян Чену, вызывая приступ кашля у всех детей. — А-Чен, неужели ты волнуешься обо мне? — Ты знаешь, что да. Это… не тот ответ, которого Вэй Ин добивался. Неужели его техника больше не действует? Мелкие снова испуганно таращатся на них, а Цзинь Лин явно подозревает, что это вообще не его дядя. — Хорошо, а-Чен, — Вэй Ин искренне улыбается, гладя его по руке. — Тогда нам стоит вернуться домой и заглянуть к целителю… о, и поесть, да. Ох, острый рис с окунем, жди меня… — Пристань Лотоса ближе, — замечает Цзян Чен, выглядя преувеличенно незаинтересованно. Вэй Ин сияет. — Я так и сказал. Дети выглядят непонимающими (такие они карапузы, конечно, их чистые сердца надо беречь), а Лань Чжань правда улыбается ему.