Сжечь

      — Сожгите это. Чтобы больше никто и никогда не мог создать огненного алхимика.       Риза стоит у приоткрытого окна. На сквозняке легкие занавески приподнимаются, набухают, словно дыша. Из сада тянет летней духотой и запахом свежей травы. Рой не видит лица Ризы, но по голосу слышит — ей страшно. Ее изящная спина оголена, руки обхватывают плечи, цепляют тонкую кожу, мнут в нетерпении. Алая вязь символов в темноте кажется бесформенным черным пятном, кружевом, сплетенным искусной ткачихой. Плечи Ризы дрожат, как от холода. И пускай она старается держать себя в руках, Роя не обмануть.       Она боится боли.       Они не раз заговаривали о том, что перед очередным отъездом на службу Рой поможет ей стереть ужасный секрет отца. Время пришло, но Рой колебался. До сих пор не мог заставить себя принести Ризе еще одно страдание.       Глубокий вдох — нужно решаться.       — Я сделаю это быстро.       Рой заносит руку над алым сплетением татуировок, пальцами гладит каждый завиток, прощаясь с прошлым. Он знает каждую букву, каждую черточку наизусть. Расшифровывал их долгими ночами, борясь с желанием. Он обещал учителю присмотреть за его дочерью, а не тащить ее в постель. И свое слово Рой держал. Даже несмотря на то, что между ними летали искры.       Риза не могла не понравиться Рою. Стройная, красивая, с волевым характером. Не такая простая, какой может показаться на первый взгляд. Всегда осторожная, не готовая броситься на шею сильному мужчине. Самостоятельная. Ее хотелось добиться, получить себе, но где-то глубоко внутри еще сидело чувство благородства, и Рой не позволял себе лишнего. Даже после смерти учителя. Вокруг было столько прекрасных девушек, рядом с именами которых не стояло никаких «но», а учителя Рой до сих пор чтил и уважал.       Учитель Хоукай был гением. Создал новую форму из древнего алхимического знания, заново изобрел огонь. Отказавшись обучить огненной алхимии Роя, он только поджег фитиль и без того неугасаемого интереса, и при первой же возможности Рой вцепился в тайное знание. По первости даже не думал о том, что за искусной татуировкой живая женская спина с красивыми утонченными изгибами.       Но лишь поначалу.       Служба днем, бессонные ночи только вдвоем и расшифровки, попытки, ошибки, снова чтение нечетких символов. Рой не мог не влюбиться. Риза не молчала, как манускрипт, оставалась живой. Не могла дать подсказок, но неизменно скрашивала муки обучения. Не флиртовала с Роем открыто, но была хорошей собеседницей. Отвлекала.       Рой держал себя в руках. Перед ним стояла четкая задача, цель, и он ее достиг. Теперь же фокус внимания сместился с огненной алхимии на ту, что носила секрет силы Роя на спине.       — Это наследие твоего отца, — произнес Рой, желая еще хоть ненадолго отсрочить необходимость выполнить обещание.       — Как будто вас это волнует.       Риза права. Избавиться от татуировки — равно уничтожить конкурентов. Огненная алхимия — мощное и разрушительное оружие, Рой не хочет делиться им ни с кем. Он стремится наверх, к власти, мечтает изменить мир и защитить людей, тех, кто ему дорог, но для этого придется жертвовать той, кого он поклялся защитить.       Мыслей много, все они путанные, словно клубок ниток после игр кошки. Власть, опасность, могущество и боль идут бок о бок. После разрушений, после всей той боли, которые Рой причинил своими руками, единственно верным было уничтожить источник — татуировку на спине Ризы. Оставить эту силу только своей.       Рой мучается раздумьями снова. Так, словно не решил уже покончить с этим. Но даже жизни тысяч людей, которые он отобрал своими же руками, оказались гораздо более посильной ношей, нежели ожог одной женской спины.       Для Ризы это бремя. Если Рой сожжет татуировку — освободит ее. Она будет в безопасности. Секрет, испорченный навсегда, пропадет в могиле, вместе с учителем. Даже если о татуировке узнают, то она останется лишь бесполезным напоминанием о былой мощи, Ризу никто не тронет.       Какие только цели преследовал учитель, уродуя спину собственной дочери? Почему все равно открыл ему секрет? Даже когда Рой захотел войти в ряды армии, учитель все равно позволил узнать, как использовать огонь.       Может, ему стало жаль дочь? Не хотел оставлять ее одну? Хотел ли, чтобы они с Ризой сблизились? Что ж, если так, то он поистине гений.       — Ты боишься? — Собственный голос кажется чужим. Вопрос глупый в самой сути. Рою и самому не по себе от того, что должен сделать.       Риза молчит. Духота комнаты обволакивает, Рой разглядывает изящные изгибы, хочет коснуться, но не причинять боль, не выжигать шифры, не оставлять шрамы. Хочет коснуться губами, нежно, тепло. Внутренний огонь не потушить, но можно сдержать. И Рой держится. Вздыхает. Последняя попытка отговорить ее.       — Будет больно.       — Кому?       Ее голос пустеет, тает в сумраке. Рой задумывается. Ризе, конечно.       — Ожоги нестерпимо болят. Это агония.       Знает не понаслышке. Сколько раз он обжигался во время обучения — не сосчитать. Но это мелочи. Царапины, по сравнению с тем, что Риза просит его сделать.       — Агония, это жить с вечным напоминанием о том, что мы сделали в Ишваре.       — И ты хочешь, чтобы я заменил это ужасным напоминанием о себе?       — Замените другим.       Риза разворачивается дергано, резко. Светлая ночь вычерчивает контуры ее тела в темноте. Лунное серебро поблескивает на светлых волосах. Рой хочет отвернуться, не смотреть на обнаженную грудь, не смотреть Ризе в горящие глаза, но поздно. Взгляд скользит по ней жадно, и Риза шагает вперед, тянется к нему, и их губы встречаются на краткий миг.       Рой не дает отстраниться, жмет крепче к себе, впечатывается в нее всем телом. Риза играет с огнем, во всех дурацких смыслах. Рой хочет ее, и она это прекрасно знает.       Ему не все равно. Рой не может себе врать. Риза для него стала гораздо большим, нежели товарищем или источником знаний. Она — близкая подруга, поддержка, опора. Портить то, что между ними сексом — жалко, но сколько еще Рой способен продержаться?       Он собирался уехать, даже зная, что Риза не останется здесь одна. Все равно вернется в армию вместе с ним. Но у него было бы время остыть, а у нее понять, что Рою никогда не будет ее достаточно. Не глупая ведь. Знает, что он не теряет время зря.       Рой нехотя отстраняется, снимает с себя ее руки.       — Ты же пожалеешь.       — Пусть.       Она тянется к нему, пальцы скользят под рубашку, оттягивают брюки вниз. Риза жмется ближе, ее теплые губы снова накрывают его.       Тысячи «но» вмиг превращаются в одно ее «пусть», и Рой поддается, хватает хрупкие с виду плечи, гладит нежную кожу, путается пальцами в светлых волосах.       Ее тягучий, горячий поцелуй опаляет.       На руках Риза кажется совсем легкой. На невнятного цвета простыне сжимается, прикрывает оголенную грудь, смущается, наконец. Как будто вспоминает, что все еще женщина, не просто машина для исполнения приказов, не игрушка в чужих руках и не лист бумаги в стопке отцовских документов.       Рой целует ее со всей искренностью, на которую сейчас способен, гладит нежно, трепетно. Он знает — ей неловко, стыдно, но в этот миг она хочет, чтобы Рой обладал ей. Хотя бы в этом желании они едины.       Рой изучает ее заново — будто не видел полуобнаженной тысячи раз. Только теперь позволяет себе увидеть в ней не объект исследований, не шифр и не манускрипт — женщину, и внутри пробивается глубоко запрятанный трепет.       Риза отвечает на его поцелуи, несмело касается плеч, жмурится, когда он стягивает с нее юбку и белье, но не противится, приподнимает бедра, позволяя делать задуманное.       Рой не медлит, сбрасывает с себя одежду, швыряет куда-то на кровати, неразборчиво целует Ризу куда придется. Она под ним податливая, мягкая, совсем не такая, какой Рой привык ее видеть.       Риза, раскрасневшаяся, смущенная, кажется ему прекрасной. Она никогда не теряла самообладания, всегда была холодной, расчетливой. Знала, что нужно делать. Даже когда пришлось обнажиться, чтобы Рой смог изучить тайну огненной алхимии — и бровью не повела. Делала то, что нужно. Будто была готова к этому с того самого момента, когда на ней появилась эта татуировка.       Роя поражала ее способность держать себя в руках.       Теперь же он видел ее настоящую, без масок и лишней одежды. Такой, которой она не показывалась ему никогда. Рой тянет ее в неизвестность, на территорию, где у Ризы нет контроля, и от одной мысли о том, что именно он станет ее проводником, сносит крышу. Они меняются ролями, и Рой едва терпит. Возбуждение достигает высшей точки.       Руки касаются упругих бедер, Рой целует пышную грудь, поднимается выше — к тонкой шее, чувствует, как Риза мелко дышит, как подрагивает в его руках и наслаждается каждой секундой.       В лунном свете ее кожа кажется совсем светлой. Волосы шелком разметаны по подушке, карие глаза смотрят на него, просят, чтобы Рой дошел до конца.       Он не сопротивляется.       Меж ее ног давно влажно. Пальцы легко скользят, поглаживают нежную кожу, тянутся внутрь, туда, где нестерпимо узко и горячо. Риза вздрагивает, ее пальцы цепляются за плечи, и Рой медлит, осторожно растягивая. Целует мягкие губы, трепетно ведет по ним языком, приоткрывая, проникая внутрь. Ее язык ласково скользит по его, и от ее мягкости внизу нестерпимо ноет. Ждать больше невозможно.       Рой пристраивается, поглаживает членом по влажной промежности, смазывает головку, несильно толкается внутрь.       Риза шипит, отстраняется, ее пальцы впиваются в его плечи, но Рой не отпускает, крепко держит руками. Он ничего не может сделать, чтобы облегчить боль, через это Ризе придется пройти.       Она и не убегает, не отталкивает, покорно терпит, пока Рой жмется ближе.       Риза хотела, чтобы он подарил ей хорошие воспоминания, но будет ли она вспоминать об этой ночи с радостью, или же это оставит на ней лишь еще один болезненный след?       Рой толкается сильнее, входит глубже, чувствует, как Риза сжимает его внутри. До невозможности тесно, горячо, влажно и хорошо. Рой жмурится от удовольствия, утыкается лицом в шею Ризы, целует тепло, осторожно, будто извиняясь за то, что никак не может унять боль.       Риза вздрагивает от его поцелуев, легко постанывает, когда его рука накрывает грудь, ласкает набухший сосок. Рой пальцами играет с ее телом, отвлекает от того, что происходит внизу, и Риза расслабляется, дышит ровнее. Он чувствует, что ее пальцы больше не впиваются в его плечи, отстраняется на миг, окидывает Ризу взглядом.       Она смотрит на него преданно, доверчиво, так, что до боли сжимается сердце. Рой знает — она прекрасно понимает, что не будет единственной, и что их не ждет прекрасное светлое будущее. Что они навсегда погрязли в армии и могут только прислуживать, как верные псы. Что их мимолетное влечение — все, что они могут друг от друга получить. Рой уже совсем скоро уедет, оставит ее, словно между ними ничего нет, и Ризе придется смириться с этим. Правда ли она понимает? Не для того ли так долго держала его на расстоянии, чтобы не было больно?       Рой победил, но не чувствует себя победителем. В этой близости только горечь, только нужда почувствовать хоть что-то, заполнить вдруг образовавшуюся внутри пустоту друг другом. Ее янтарные глаза сейчас наполнены нежностью, и Рой сдается. Все равно, что случится после. В этот самый миг хочется быть с ней.       Член выскальзывает, когда Рой подается назад. Низ живота сводит, хочется вернуться, прижаться снова.       Риза непонимающе смотрит, и Рой тянет ее на себя, заставляя привстать, поворачивает на живот. Риза послушно разворачивается, открывая вид на свою изящную спину. Алые следы татуировки в изломе плеч. Рой помнит каждый изгиб наизусть. Представлял в самых смелых мечтах, но не мог подумать о том, что воплотит хоть одну в реальность.       Рой целует ее спину: круг меж лопаток, вязь из символов вдоль выпирающих костяшек, саламандр у ложбинки поясницы, словно прощаясь. Сегодня этого не станет. Он обещал, что избавит Ризу от бремени.       Рой приподнимает ее за бедра. Она послушно прогибается, хоть и следит за ним, поглядывая своими зоркими карими глазами. Рой гладит ее между ног, распаляет сильнее, пока влага стекает по его пальцам. Риза вздрагивает, когда Рой потирает бугорок вверху, выдыхает в подушку, и Рой пристраивается снова, входя уже увереннее.       Риза прогибается еще. Бедра приподнимаются, она толкается назад, насаживаясь сама, и Рой едва не теряет самообладание. Падает локтями на постель, жмется к Ризе сильнее, желая каждой частичкой чувствовать ее горячее, влажное от пота тело.       Рой зацеловывает ее плечи, шею, затылок. Протягивает руку к ее животу, скользит к промежности, пальцами отыскивая клитор.       Риза тихо стонет, когда Рой потирает его сильнее, когда толкается внутрь увереннее, резче.       Секунды растягиваются, словно во сне. Рой вбивается внутрь жадно, влажные шлепки наполняют комнату. К свежим ароматам сада примешивается их с Ризой солоноватый запах переплетенных тел, и Рой дышит поверхностно, едва успевая ловить прелый, душный воздух.       Риза подмахивает бедрами ему в такт, внизу все горит от нетерпения, удовольствие все нарастает. Риза себя не сдерживает — постанывает громко, и комната наполняется звуком ее красивого голоса.       Рой наслаждается ей. Ее горячим сильным телом, красивыми изгибами, округлыми бедрами. Приподнимается на коленях, оттягивает кожу на бедрах руками — вид потрясающий. Преломление хрупкой спины, скользящий внутрь член, влажные шлепки сводят с ума.       Еще пара движений, и Рой стремительно выходит, кончает на простынь, заваливаясь на другой край.       Риза жмется к нему всего миг, прежде чем отстраниться.       Она рассматривает его, словно сама не верит в случившееся. Рой протягивает руку, убирает с лица светлый локон, нежно заправляет за ухо.       — Прошу тебя, помоги мне, — Риза не просит — молит, стонет, но Рой не в силах ей помочь. Даже если сотрет эту татуировку, боль Ризы гораздо глубже, и ее Рой не в состоянии вырезать.       — Не могу.       — Рой.       Она лежит в его постели, горячая от ласк, едва не плачет. От тоски внутри жмется сердце. Имя режет слух. Риза никогда не говорит с ним на «ты».       — Я хочу, чтобы ты сделал это сегодня. Сейчас.       Он вглядывается в ее лицо, ищет хоть толику сомнений и не находит ничего. Холодная уверенность в собственной правоте, только и всего. Янтарные глаза требовательно вгрызаются в его, и Рою ничего не остается, кроме как поддаться. Больше нет причин откладывать то, что все равно рано или поздно должно случиться. И лучше оставить все здесь, в этой неправильной, наполненной тем, чего никогда не должно было случиться, ночи.       Рой притягивает Ризу к себе, обнимает за плечи, убирает мешающиеся спутанные светлые волосы, в последний раз гладит по целой спине, целует, отвлекая еще хоть на миг.       Пальцы оглушительно щелкают в ночной тишине. Пот на коже мгновенно закипает. Пахнет паленым мясом, ужасом и болью. Кожа вспенивается, лопается, рвется.       Рой не слышит крика Ризы за биением собственного сердца. Стирает огнем самые важные части татуировки, те, без которых тайное знание превращается в набор бессмыслицы. Секрет разрушительной силы оказалось так легко уничтожить. Было ли это планом учителя с самого начала?       Риза впивается в кожу, дерет ногтями, пытаясь отстраниться и Рой позволяет ей соскользнуть. От боли ее трясет, она утыкается лицом в подушку, скулит, комкая пальцами простыню.       Плечо влажно холодит от ее слез. На душе чертовски паршиво. Ему бы уйти, дать ей прийти в себя, обработать ожоги, наконец, но Рой не может. Осторожно гладит по целым плечам, остается рядом, пока Риза комкает в пальцах и без того смятую простыню.       Рой полусидит на постели, откидывает голову назад. Затылок холодит стена, но мысли не успокаиваются. Ему бы забыть, не думать про это больше не минуты, но от каждого вздоха Ризы внутри все обрывается, и Рой понимает, что вместе с татуировкой сжег что-то вместе с собой, окончательно объединил Ризу и себя, и если сгорать, то вместе с ней.       Дотла.