Записки у изголовья

Беспокойные пальцы крутят дирижёрскую палочку. Завитые в крупные локоны волосы непривычно щекотали лоб. Неделя прошла с химки, как же отвлекает. На пюпитре разложены листы с оркестровой партитурой, все исполосованные небрежными клиньями крещендо и хромоногими паузами, которые Чанни-хён - автор произведения намеренно решил не расставлять до начала репетиций, пока не появятся первые записи. Ещё этот изуверский размер произведения: в нескольких местах четыре четверти резко сменялись восемью восьмыми, буквально на середине предложения, и всё, чтобы подстроить симфонический оркестр под диджейские дропы. Джисон встал со стула, поправил партитуру на пюпитре. Рука с палочкой плавно взмыла до уровня груди, чтобы отсчитать пару пустых тактов. Раз. Два. Три. Четыре. Вниз. К себе. От себя. Вверх. Свободная левая поднялась над головой, отдавая сигнал для вступления. Доля секунды - загривок приятно покрылся мурашками от первых тягучих нот. На плавную основу вторых скрипок и виолончелей постепенно начали наслаиваться духовые. Ещё один взмах левой - заиграли первые скрипки, рисуя основную мелодию. Джисон не отрывал глаз от нот, внимательно следя за тем, как развивается основная тема. Он не настолько хорошо выучил произведение, чтобы вести его вслепую, а потому ещё с трудом находил баланс между чтением знаков и контролем рук. Вот несколько страниц партитуры уже перевёрнуто, и композиция достигает своего первого слома: музыка, только задышавшая, начавшая набирать обороты и громкость, резко оборвалась паузой в одну четверть, за которой вступили дребезжащие электронные биты. Палочка замельтишила, удваивая движения на каждую долю. Хан затаил дыхание, как ребёнок, высунул язык, сосредоточившись. Резкий взмах левой рукой в дальний конец зала откликнулся раскатистыми ударными и медно-духовыми, следующий за ним жест заставил скрипки истошно завизжать. Волосы начали становиться дыбом от напряжения. Звуки оркестра обрушились на него лавиной, а ведущая электронная линия Чана была в этом потоке острыми ледяными глыбами. Запястье заныло, устав отсчитывать такты. Джисон стиснул зубы, свёл брови к переносице, решительно расправил плечи. Произведение развивалось, росло, местами начало бугриться и вытекать, как дрожжевое тесто через край кастрюли, обретало хаос и уходило всё дальше от классической музыки, пока не начало приближаться к своей кульминации. Виолончели заголосили, словно перебивая друг друга. Им вторили альты, а потом - первые скрипки. Биты ускорились. Хан ощутил, как на лбу проступает испарина. Взгляд впился в партитуру, строки пролетали бегущей строкой, а уставшая рука судорожно рисовала палочкой доли в воздухе, пока, наконец, ладонь левой не сжалась в кулак, заставляя оркестр замолкнуть. Кто-то захлопал в ладоши. Джисон вздрогнул, торопливо снимая наушники, и встретился с блестящим взглядом кошачьих глаз. - Хан Джисон такой красивый, когда практикуется, - мурчание в тишине пустого репетиционного зала. Ли Минхо стоял в проходе между рядами пустующих стульев. Из-за плеча выглядывал глянцевый бордовый пластик кофра для виолончели. - Спасибо, - Хан подобрался и нарочито глубоко поклонился, отшагнув от пюпитра. - Хорошо потрудились сегодня, - невпопад на японском отозвался старший. - Хорошо потрудились. - Поедем домой? - Минхо, спрятав руки в передний карман своей чёрной толстовки, приблизился к дирижёрской платформе. Джисон весь день мечтал услышать этот вопрос. - Да, хён, поедем, - улыбнулся он. Тихий стук колёс вечернего пригородного поезда убаюкал Джисона, стоило тому приземлиться на обтянутое синим велюром сиденье. Получасовая поездка до Йокогамы закончилась нежным голосом Минхо, на чьём плече его угораздило уснуть. Пробуждение с чувством какого-то стыдливого удовлетворения. Собственные волосы пропахли порошковой свежестью чужого парфюма. Неторопливая безмолвная прогулка по узким улочкам до громадины общежития. Подъём на лифте с шутливой игрой в гляделки и шкодливыми щипками за зад. Короткое прощание в коридоре до скорого воссоединения в комнате Хана через полчаса. На пороге стоял Минхо, но уже в домашней одежде: своей застиранной серой футболке и клетчатых пижамных штанах. Свежепомытые и подсушенные феном тёмно-русые волосы, пушась, рассыпались перед кошачьими глазами. В руках старший держал две коробки с экстра-большим корейским рамёном. Хан просто молча его впустил, отступив в глубину крошечной прихожей, сразу перетекающей в мини-кухню, на которой, угрюмо бурча, поттер кипятил свежую порцию воды. - Спасибо, хён, я так проголодался, - чуть хрипловато сказал Джисон, забирая у Минхо рамён, чтобы переставить его на свободный пятачок металлической рабочей поверхности. - М, как хорошо, что я передумал есть сразу обе пачки, - скинув сланцы у ступеньки, Ли легонько похлопал младшего по заду и с небольшой задержкой убрал ладонь в карман. Хан, конечно же, заминку почувствовал, но никак не прокомментировал, ведь его горящие уши и шея уже были достаточно красноречивы. Минхо встал рядом с ним, привалившись бедром к гарнитуру, и просто наблюдал за тем, как он высыпает специи на кучерявые бруски сухой лапши. На кухне было так мало места, что Джисон буквально мог ощутить плечом жар чужой груди. Ему это нравилось. Ему нравилось любое присутствие Минхо со дня их первой встречи. Нравилось находиться рядом или просто переглядываться из разных концов аудитории. Нравилось с ним говорить и молчать. Нравилось его касаться и получать прикосновения от него. Годы шли, и контекста в их общении становилось всё больше. На первые неловкие разговоры наслаивались озарения общих увлечений, вежливые подбадривания в плохой день обрастали разговорами о личном, мучительное желание тактильности стёр в пыль скиншип. Они знали друг друга счастливыми, заводили общих друзей, отдыхали вместе, но ещё видели друг друга в худших своих состояниях, пьяными, больными, плачущими. Джисону уже давно казалось, что они пересекли черту обычной дружбы, примерно с того момента, когда в позапрошлом году Минхо без тени отвращения смывал с его волос двухнедельную грязь, сидя рядом голышом прямо на пластиковом полу душевой и тихим мурчащим голосом беря с него обещание пойти к психотерапевту. И вот, спустя долгий курс антидепрессантов и противотревожных, они в этой же самой комнате, уже относительно чистой, заваривают рамён так, будто всё всегда было хорошо. - Сегодня я перед парами учил партию из композиции Чанни-хёна, - тихо обозначил Минхо, от нечего делать легко тыкая Джисона пальцем в бок. - М, и как? - Хан, весь покрываясь мурашками, с нарочито будничным видом начал заливать лапшу кипятком. - Когда закончил, написал ему, что мне не нравится, - неугомонные тёплые руки скользнули от изгиба талии под край футболки, чтобы начать играться с резинкой спортивок, оттягивая её и отпуская до характерного глухого удара о кожу. - Жить расхотелось? - Это ему в конкурсе побеждать расхотелось, - с наигранным раздражением ответил старший. Закончив с резинкой, он вернул одну из ладоней на задницу Джисона. - Там аппликатура просто ёбнешься. У нас в группе виолончелей никто не может нормально сыграть момент в третьей части, где надо глиссандо в октаву сделать туда и обратно. Скорость слишком большая, много грязи. Я как концертмейстер обязан был сказать, иначе мы все на финальном концерте опозоримся, если пройдём отбор, конечно. - И как он отреагировал? - Хан придавил фольгированные крышки коробок палочками и вполоборота развернулся к старшему. Минхо молчал. Просто хлопал своими длинными ресницами, смотря куда-то вниз. Его рука немного сжала ягодицу, потом погладила. Хан с трудом стоял прямо. Иногда Ли прикасался к нему до цветных кругов перед глазами приятно. Движение повторилось. - Так как он отреагировал? - чуть громче повторил вопрос Джисон, прочищая горло. - Да как обычно включил пассивную агрессию, - с пухлых губ сорвался тихий смешок, потом Минхо стал изображать фирменную шепелявость Чана: - “Минхо-я у меня такой большой профессиональный музыкант, странно, что он не справляется с этой задачей, я ведь пишу музыку для искусства, а не чтобы было удобно”. - Ого, жёстко он тебя, хён. - Ничего, посмотрим, как он завтра будет пыжится на репетиции оркестра, когда мы всеми виолончелями начнём делать одинарный глиссандо вместо двойного. Один хрен оно будет лучше звучать, просто потому что будет чище. Чан побесится и смирится. - Мой герой, - с улыбкой сказал Джисон и сжал чужие бицепсы. - Твой, - отозвался Минхо, как-то нетипично глубоко вздохнув, словно не решаясь сказать больше. Его тёплые ладони скользнули вверх к талии. - Хани? - М? - не междометие, а какой-то жалкий стон. - Давай ужинать. Коробки с ещё заваривающимся рамёном, упаковки с порционным готовым рисом и початая банка кимчи перекочевали на складной столик в комнате, где на полу их уже дожидался открытый ноутбук с новой серией четвёртого сезона “Тёмного дворецкого”. Приоткрытая дверь балкона пускала по полу лёгкий свежий сквозняк и ленивое шуршание ночной улицы. Парни договорились, что закроют её, если станет холодно. Над кроватью ненавязчивым зелёным и розовым свечением загорелась гирлянда в виде звёздочек. Хан и Минхо наконец-то устроились, сев на подушки по-турецки. Воздух постепенно стал напояться густым ароматом специй и капустной кислинкой, отчего рот неумолимо наполнялся слюной. Есть начали молча, всё внимание на себя забрали поздний ужин и разворачивающееся на экране действие, но по мере насыщения к обоим парням стало возвращаться желание отвлечься. Особенно на месте не сиделось Джисону. Он украдкой поглядывал на старшего и мучался желанием просто его послушать. Так интересно это было. Учиться шестой год в консерватории, ежедневно пропускать через себя столько музыки и при этом питать такую слабость к голосу одного единственного человека. - Если бы у тебя был демонический дворецкий, что бы ты его заставил делать? - Хан выдал первое, что в голову пришло. Рядом с Минхо туда, конечно, редко приходило что-то путное. - Зачем мне демон-дворецкий? - А почему бы и нет? Хён, просто представь что он уже есть. Что бы ты с ним делал? - Ну если он, как Себастьян, может делать прямо всё-всё-всё, то я бы заставил его работать на какой-нибудь высокооплачиваемой должности, чтобы меня содержать. И все домашние обязанности тоже пусть он делает. Убирается там, еду готовит. Он демон, даже не спит. - А ты чем будешь заниматься? Просто музыкой в своё удовольствие? - Зачем? - Минхо одарил Джисона взглядом, полным удивления. С его палочек красноречиво сполз серпантин рамёна. - Ты же любишь музыку. - Да, но если у меня есть выбор между чем-то требующим дисциплины и беззаботной жизнью вообще без каких-либо обязательств, я выберу второе. В консерватории я учусь, потому что хочу всегда идти по пути меньшего сопротивления. Мне нравится музыка - я выбрал сделать её своей карьерой, чтобы не заставлять себя учиться на какого-нибудь менеджера или доктора. - То есть, - Хан сунул за щеку комок лапши, чтобы продолжить говорить с набитым ртом, - ты хотел бы использовать своего демонического дворецкого, чтобы жить жизнь домашнего кота в облике человека? - Совершенно верно. - Ты гений. - Я знаю, - Минхо довольно улыбнулся и легонько толкнул Хана плечом. От прикосновения по спине последнего тут же пробежалась стайка мурашек. - Что насчёт тебя? - Как бы я использовал своего дворецкого? - Угу. - Наверное, так же, как и ты, но я бы всё-таки тратил освободившееся время на музыку. Просто пусть всю стрессовую работу возьмёт на себя тот, кто с этим лучше справится, а я буду делать музыку и не беспокоиться о своём будущем, вот, - Джисон покачал головой, палочками помешивая остатки лапши в остром бульоне. Пряные пары щекотали нос, отчего Хан кое-как успевал втягивать подступающие сопли. Ничто не ощущается лучше, чем острота родной пищи в чужой стране, ну, и, конечно, близость Минхо. - Почему ты хочешь продолжать заниматься? Разве ты не устаёшь от этих постоянных практик? - Устаю, но это физическая усталость, сам процесс… он… - Хан отставил рамён на столик и нажал на паузу, потому что вдруг понял, что они начали пропускать слишком много сюжета из-за болтовни. - Сам процесс даёт смысл моей жизни что ли? Я не знаю почему, но мне никогда не хватало просто быть, мне важно что-то создавать, чтобы ощутить себя по-настоящему живым. Минхо озадаченно похлопал ресницами, всматриваясь в лицо Хана, а потом потупил взгляд, о чём-то задумавшись. - Почему именно создавать? - тихо спросил старший, и от теплоты его голоса у Джисона опять пробежали мурашки. - А почему нет? - Что насчёт получать? Почему ты не можешь ощущать себя живым, получая что-то от жизни, вместо того, чтобы ей что-то отдавать? Создание музыки только отнимает энергию, даже если, как ты говоришь, тебе нравится процесс, - уже без особого аппетита Минхо втянул в себя ленту рамёна. Джисон мысленно вернулся в период, когда всё было плохо. Почему он чувствовал себя настолько опустошённым? То был последний год бакалавриата, и он носился со своим выпускным проектом по музыкальному продюсированию. Драфты треков раз за разом отвергались научруком с формулировками “пусто”, “монотонно”, “безлико”, а те песни, что Хан для себя публиковал на стриминговых площадках, почти не набирали прослушиваний. Он переделывал одни и те же композиции так много раз, что вскоре потерял смысл собственного творчества. Джисону серьёзно казалось, что он в свои двадцать с небольшим полностью исчерпал свой потенциал, вещи, которые он делал, никому не будут нужны. Как дамоклов меч над головой висело обещание вернуться домой в Малайзию, если с музыкой не выгорит, а вместе с с ним - стыд признания родительской правоты. Музыка - это пустяк, просто увлечение на несколько лет, которое никогда не прокормит, не принесёт пользы обществу. Дальше начались панические атаки каждый раз, когда Хану требовалось сдать работу на проверку. Сначала, чтобы избежать оценки своих никчёмных треков, он стал делать вид, что забыл флешку дома, потом начал обходить стороной аудитории, где бывал его научрук, потом последовали прогулы, а однажды Джисон просто не вышел из комнаты в общежитии. Снаружи за дверью его жизнь медленно разваливалась на части. Пропустив несколько смен подряд, он потерял подработку в музыкальном магазине. На электронную почту приходили письма из деканата и оставались непрочитанными. Игнорировались звонки и сообщения от Минхо. Джисон врастал в просаленные горькие простыни, запойно смотрел аниме и думал, что конец всего этого - лишь дело времени. Скоро в консерватории на него забьют совсем, а значит никто не узнает, что он позорно разучился писать музыку на четвёртом году обучения. Ещё немного, и его бросит Минхо. Зачем ему в друзьях иметь бездарную пародию на композитора-дирижёра? Ещё чуть-чуть, и… - Но что мне получать от жизни, если я ничего не даю взамен? - Джисон встретился взглядом со старшим. Тот, медленно пережёвывая, поставил рамён на столик. - Еду, - Минхо с серьёзным видом пожал плечами, и Хан не смог сдержать смешка. - Еду? - Еду. - Где мне достать еду, если я не буду ничего делать? - Ты забыл? Нас же будет кормить Себастьян! Нам не придётся вообще беспокоиться о материальном, потому что он заработает все деньги за нас. - Теперь он наш общий дворецкий? - Джисон вскинул брови. - А почему бы и нет? - Минхо улыбнулся, и в солнечном сплетении Хана затрепетало нежное тепло. - Я не очень привередливый, на меня много денег уходить не будет, так что думаю, что и на тебя хватит. - Спасибо, что готов поделиться. Очень щедро с твоей стороны. - Я всё тебе могу отдать, - старший прозвучал очень серьёзно, а потом, словно опомнившись, пустил неловкий смешок и сунул себе в рот мясистый кусок кимчи. Хан долго выдохнул, чувствуя, как отчаянно загораются его уши. Создавалось ощущение, будто в каждом новом ответе Минхо появлялись новые слои и смыслы, которые он боялся высказать напрямую. - Что, и кредитку свою дашь? - Джисон решил всё свести на шутку. Взяв со столика остывающие остатки рамёна, он собрал палочками разбухший серпантин лапши и поспешил его втянуть. От остроты брови сами собой нахмурились. - У меня нет кредитки, отдам дебетовую, - также серьёзно ответил Минхо, - там у меня как раз лежит пять тысяч йен. - Целых пять тысяч?! - с наигранным удивлением Хан вытаращил глаза. - Можно один раз сходить за продуктами в супермаркет, - кивнул Ли, отщипнув палочками ещё один кусок кимчи, - еды аж на два дня хватит. - На три, если не хомячить без повода. - Не, лучше два дня беспечности и счастья, чем три беспокойства и экономии. Жить надо в удовольствие. - А ты, смотрю, стоишь на страже удовольствия. - Твоего удовольствия, - Минхо заиграл бровями, и в ответ Хан смог только ткнуть его локтём в плечо. Ужин парни одолели за бессмысленной болтовнёй, а вскоре и серия закончилась, не оставляя поводов сидеть на полу дальше. Они перенесли мусор и грязную посуду на кухню, но утруждать себя мытьём и сортировкой не стали - просто без лишних слов завалились на застеленную полутороспальную кровать Джисона. Хан у стенки, а Минхо на краю к нему лицом. Они лежали, не разговаривая, какое-то время и переваривали пищу. Лишь иногда старший по-дедовски кряхтел, поглаживая набитый едой живот, что, к удивлению Джисона, звучало ужасно умилительно. Его просто умилял Минхо. Пользуясь случаем, Хан украдкой разглядывал его, увитые толстыми венами руки, очертания мягкого живота сквозь тонкую футболку, широкую грудь, почему-то выглядевшую ещё и приветливо тёплой, пухлую верхнюю губу, родинку на крыле точёного носа, внимательные кошачьи глаза, от спокойного взгляда которых внутри всё замерло. Джисон попался. Правда, ещё не совсем понимал, куда и насколько это плохо. Гирлянда над кроватью поменяла режим и начала плавно загораться то розовым, то зелёным, отчего на безмятежно красивом лице друга заиграли тонкие тени. Минхо медленно моргал. Хан медленно дышал. Что-то зашуршало, и в следующее мгновение Джисон ощутил, как его спрятанный под подушкой кулак обхватила надёжная широкая ладонь. - Который час? - спросил Хан полушёпотом. На самом деле он боялся узнать время, ведь если было слишком поздно, это означало, что Минхо следовало уйти к себе. Старший простонал, неубедительно делая вид, что ему лень двигаться. Он нехотя отпустил руку Джисона под подушкой, чтобы привстать на локте и потянуться к полке в изголовье кровати, где лежал телефон хозяина комнаты. Ли взял его и нажал на кнопку блокировки. Розовые блики на его впалых щеках тут же размыло холодной синевой дисплея. - Одиннадцать тридцать три, - тихо промурчал он. - Точно? - Хан свёл брови, вспоминая, в каком часу они дошли до общежития. - Угу, - Минхо повернул телефон экраном к нему. И правда. Половина двенадцатого. Сердце Джисона как-то заторможенно и болезненно сжалось. Ли вернул телефон на полку, но ложиться обратно почему-то не торопился, сосредоточенно что-то разглядывая. - Хён, ты чего? - У тебя тут какие-то записки у изголовья, - он пустил тихий смешок. - М? - Что? Записки у изголовья? Джисон точно помнил, что не читал никаких книг в последнее время, а потому приподнялся и взглянул на полку, чтобы проверить. Там, помимо телефона, капель для глаз, зарядки, коробки салфеток и тюбика с кремом для рук, лежал открытый исписанный блокнот и несколько вырванных и скомканных листов. Не самый большой беспорядок, который Минхо заставал у него в комнате, но почему-то от вида выставленной напоказ лирики Хану на секунду захотелось как-то оправдаться. - Это… это я сочиняю новую песню. - Можно почитать? - Да, конечно, - вырвалось само собой. Он умел успокаивать Минхо, когда того заносило и он начинал беситься слишком сильно, он умел говорить “нет”, когда тому не терпелось его потискать на людях, но стоило им оказаться вдвоём в полной тишине, как у Джисона рушились все барьеры и способность отказывать другу куда-то улетучивалась. Без лишних слов Минхо взял блокнот, и его взгляд тут же забегал по строчкам. Хан, затая дыхание, следил за его реакцией. Поначалу лицо старшего ничего не выражало, но потом он на несколько мгновений задумчиво сдвинул брови, чтобы затем и вовсе довольно ухмыльнуться. Его рука накрыла ладонь Джисона. - Держу твою руку! - сообщил Ли. - Дошёл до этой строчки? - Угу, - Минхо кивнул, а затем отправил блокнот обратно на полку. Снова устроившись на подушке, он как бы невзначай переплёл с Ханом пальцы, отчего у последнего неумолимо покрылась мурашками спина. - Чьи слёзы ты собрался утирать? - спросил Ли, намекая на строчки из песни. Джисон чуть сильнее сжал тёплую ладонь и лёг обратно, всматриваясь в играющие в глубоких глазах Минхо зелёные искорки. Он медлил с ответом, решаясь. - Твои. - Мои? - старший вскинул брови. - Когда я плакал при тебе? Такого не было. - Это метафора, - Джисон лениво помотал в воздухе замком их рук, ощущая, как Минхо гладит большим пальцем его запястье. - Тогда я её не понимаю. Объяснишь? - Я в последнее время часто думаю о том, что было на четвёртом курсе и что ты сделал для меня тогда, - голос дрогнул, и Хану пришлось сглотнуть ком в горле. - Для меня это многое значит, хён. Мы с тобой, конечно, не обговаривали именно этот момент, так что я не знаю твоих мыслей, но мне всё больше начинает казаться, что в тот день, когда ты заставил меня подняться и открыть дверь, ты мне жизнь спас что ли? Минхо молчал, озадаченно хлопая ресницами, и Джисон продолжил: - Не то, чтобы я прямо планировал сделать с собой что-то плохое, ну, знаешь..? - он не осмеливался произнести слово “суицид”. - Просто, если уже быть до конца честным, то я надеялся как бы заснуть и не проснуться. Я совсем сдался. Я с самого детства мечтал о музыке, я столько слёз пролил в спорах с родителями, так боролся за это, и вдруг у меня вообще не осталось никаких сил ни сочинять, ни жить. У меня картина мира разрушилась, и я больше не мог назвать себя тем, кем мечтал стать. Но ты был единственным, кто меня по-настоящему понял. Не тыкал меня носом в то, что я там с работы вылетел, пары какие-то пропустил или правки в дипломную не внёс, а просто дал на тебя опереться. Помог поверить, что я не конченный неудачник, а просто очень сильно устал от этой гонки. А теперь, когда всё в порядке… ну, - Джисону пришлось резко выдохнуть, чтобы не начать плакать. Он чувствовал, как предательски зажгло глаза. Ему было одновременно легко и как-то немного стыдно. - Типа уже последний семестр магистратуры, я отличник, у меня прослушивания появились, оркестром для международного конкурса руковожу, но я понимаю, что я вряд ли был бы здесь, если бы ты тогда не вытащил меня из постели, не утёр мои слёзы и не повёл бы меня за руку через весь этот ёбанный мрак. Я сейчас достаточно сильный и хочу, чтобы ты знал, как мне хочется быть человеком, на которого ты тоже можешь опереться, хён. Глаза Минхо заблестели ярче обычного в снова сменившемся мерцании гирлянды, и он, проморгавшись, сжал руку Хана сильнее. - Ты всегда был этим человеком, - тихо проговорил старший, улыбаясь уголками губ. - Нет же… - Джисон пустил неуверенный смешок, мотая головой. - Да, - Ли утвердительно закивал, - находясь рядом с тобой, я думаю, что все решения, которые я когда-либо принимал, были правильными, потому что они привели меня к тебе. Хорошо, что я в армию пошёл сразу после школы, иначе бы мы не стали однокурсниками. Хорошо, что подсел тогда к тебе на музлитре, иначе бы мы не заговорили. В тебе всегда было столько света, сколько никогда не было во мне. Знаешь, эта пресловутая искра творца, отсутствие которой я всегда компенсировал своим послушанием. Я уже давно принял как должное собственную пассивность. Ну, там я выбираю лёгкий путь, потому что на самом деле в глубине души меня ужасно пугают любые трудности и провалы, и в какой-то момент своей жизни я просто выбрал никогда не сопротивляться тому, что происходит, и как бы заранее смирился с тем, что я никогда не буду способен на большее. Всегда исполнитель, но никогда создатель. И я так всегда думал, пока не встретил тебя. - Но я ничего такого не делал, хён. - Не делал намеренно, но делал, - Минхо прочистил горло и подвинулся ближе к Джисону, настолько близко, тот мог ощущать тепло его тела через одежду. - Я стал замечать за собой, что мне нравится, когда ты загораешься. Там, например, когда тебя посещает какая-то идея и ты сразу ищешь, куда её записать, или когда я дичь какую-нибудь творю, а ты хохочешь. Джисон невольно засмеялся, на что Ли сразу отозвался кривой усмешкой, прежде чем продолжить: - И вот каждый раз, когда это происходило, я чувствовал, что прикасаюсь к чему-то настолько крутому, на что даже не рассчитывал никогда. Вот даже сейчас я прочитал песню, которую ты написал, думая о ком? Обо мне? Это твой свет заставляет меня верить, что я способен на большее, даже если у меня нет твоего таланта. Просто я буду делать что-то другое, не буду давать тебе угасать, потому что меня делает счастливым твоё счастье. Потому что я люблю тебя, Хан Джисон. Хан подавился собственным вдохом и непроизвольно сжал руку Минхо, чьё лицо сразу стало непривычно беспокойным. Щёки, уши и шею будто окутало огнём, а все мысли, слова, действия предательски стёрло из разума, на белом полотне которого тут же начали появляться новые образы - последние пять с лишним лет, но уже совершенно другими мазками, а затем резко наступило какое-то обречённо полное принятие этой картины. Минхо тем временем заметно сжал челюсти, чуть увеличил расстояние между ними, не отпуская Джисоновой руки, чтобы ломко начать: - Ты не обязан отвечать мне взаимностью, я… И Хан резко дёрнул его обратно на себя, неуклюже целуя. Кожу опалило чужое дыхание, и от прилива адреналина Джисона мелко затрясло. Он навалился на Минхо своим весом, отчаянно крепко к нему прижался, словно надеясь вплавить его в себя и никогда больше не отпускать. И не успел он дать заднюю в страхе потерять своего лучшего друга навсегда, как старший робко ответил на его поцелуй, обнимая за шею и приоткрывая рот. Хан с тихим стоном выдохнул, чтобы, устроившись между разведённых ног, замедлиться, ощутить себя на своём месте - в объятиях Минхо, разобрать на тончайшие оттенки горячее и головокружительно мягкое прикосновение губ старшего, ритм его дыхания, стук собственного сердца в ушах. В тягучем сладком хаосе прошла одна минута, вторая. Иногда Хан забывал дышать, но одно он точно помнил: ему нужен был Минхо. Нехотя прерывая поцелуй, Джисон прижался лбом к чужому лбу. Руки старшего опустились на его талию, а затем - непривычно осторожно на его зад. После нескольких лет “дружеских” шлепков и щипков? Серьёзно? Он тихо засмеялся. Ли отозвался эхом. - Я люблю тебя, хён.