сторге

после секса на ларри всегда накатывает странное, ничем не объяснимое вдохновение. он садится на окно, всегда в одной и той же скрюченной креветочной позе, и рисует. салу нравится за этим наблюдать. за тем, как холодный фонарный свет скользит по худому телу, выделяя рёбра и ключицы, за взъерошенной гривой густых тёмных волос (мечта девчонок), за сосредоточенным лицом, за тем, как длинный нос почти касается страниц скетчбука, а глаза не отрываются от рисунка. такой ларри выглядит чарующе. сосредоточенный, поглощённый идеей, думающий только об одном своём рисунке, для которого мир, кажется, не существует. такой, которого сал не хочет отвлекать и тревожить. поэтому просто садится на постели, закутавшись в одеяло — ему холодно, ведь окно открыто, а ларри вместо включённой в комнате батареи предпочитает греть фишера собой, обнимая, но он сейчас далеко, сидит на подоконнике — садится и смотрит. внимательно наблюдает за каждым движением ларри: за каждым взмахом ресниц, шевелением губ в непонятном желании озвучить рисунок — или проговорить задумку, хуй их разберёт, этих художников — за быстрыми, отрывистыми, дёрганными штрихами. интересно, чё он там рисует?.. ларри слегка отвлекается от рисунка. медленно курит одну сигарету в приоткрытую форточку. сал против курения неважно, чего, но ладно, ларри можно. раз в сколько-то там дней и в окошко. бля, ну, и да, это выглядит эстетично. салли не из тех девчонок, которые текут от образа плохиша, но у ларри такой ведь и есть. по крайней мере, в их унике его все считают крутым - может, это всё из-за его ауры. хотя... сал не скажет, что ларри крутой. вернее, не так, не так.  он крутой. безусловно, для сала его лучший друг - самый классный чел на свете. самый смелый и честный, верный, понимающий и надёжный, тот, кто тонко чувствует все настроения фишера, перед кем не стыдно быть слабым и чью слабость для сала будет честью принять. но это одна крутость, та, которую чувствует (и ревностно оберегает) один сал.  но ларри не так крутой, как те наглые старшики, которые ещё в школе переворачивали салу подносы в столовке и орали вслед тупые прозвища. их крутость какая-то злая.  а ларри по-доброму крутой. сал в который раз гордится тем, что такой классный чел - его лучший друг. вообще они, формально, вроде как парни друг друга... ну, тип, они делают все те вещи, которые обычно делают ванильные парочки: ходят на крышу смотреть закаты, слушают музыку в наушниках на двоих — там, правда, ебашат "смысловые фальсификации", но это только добавляет атмосферности — спят на одной кровати в обнимку... правда, минус в том, что они это делали ещё до того, как признались друг другу. ну, как, признались. просто в какой-то момент лет сколько-то там назад они посмотрели друг на друга и всё поняли. для них, дружащих столько лет, для тех, кто был причиной жить друг для друга, для тех, кто видел их во всех состояниях: разозлённых, обиженных, невыносимых, плачущих, сала – с порезанными венами, а ларри – под травкой (это было один раз, и больше он не повторял), тесный и близкий контакт был неизменен и незаменим, но, тем не менее, сала всё-таки безумно радует тот факт, что всё это время лар скрывал то, как хотел смотреть на сала. не как на друга. он снова смотрит на ларри, фокусирует на нём взгляд. его хуйдожник сидит, нахмурившись, слегка развернувшись из той креветки, в которую он обычно скрючивается во время рисования. обычно это значит, что дело не идёт, процесс не запущен, вдохновение потеряно, какой кошмар...  обычно ларри в такие моменты драматично вздыхал, клал голову салу на колени и полным тоски голосом спрашивал, будет ли сал его любить, если он растеряет всё вдохновение и станет скучным, нудным и вообще. сал со смехом заверял, что даже если ларри будет зубочисткой, то сал положит зубочистку в футлярчик и будет ей любоваться. а потом шутит, что джонсон зубочистка и есть, судя по комплекции. они ржут, ларри пытается сала защекотать, а сал - отбиваться. — эй, че-ел. ау!  сал трясёт головой, возвращаясь в реальность. сигарета уже давно покоится в пепельнице, а ларри сидит на подоконнике, смотря на него внимательно, словно пытаясь понять, всё ли в порядке. и подобная внимательность растапливает салу душу как ничто другое. — чё хотел? — да так. ты просто сидишь, рассматриваешь меня, как маньячина. — у-у-у, бойся-бойся. да лан, я просто понял, что ты у меня перенял привычку кусать карандаш. ларри на момент непонимающе наклоняет голову вправо, неосознанно поднося к губам кончик простого карандаша. тут же, удивившись, поднимает брови. сал на кровати фыркает и ухмыляется. — сидит он тут, лыбится. ты чё счастливый такой с этого?  — через плечо, не горячо, — беззлобно дразнит сал, — мы же как всегда, слушаем и не осуждаем? — ну бля, ну чел, — ларри закатывает глаза, — ясен хер. я тебя когда осуждал вообще? — ну лан тогда. я так собой горжусь, что смог заарканить и пометить такую тёлочку.  сал играет бровями, а ларри с хохотом (читать: диким ржачем) и шумом валится с полоконника. ну, потом, правда, встаёт на ноги и подходит к кровати, кинув скетчбук куда-то на ковёр — потом подберёт. чего-чего, а аккуратности ларри джонсону, сто проц, его инопланетянская природа отсыпала с лишком. "вагон и маленькая тележка", что называется.  сал двигается, уступая место ларри. тот, не медля, ложится на правый бок, пододвигаясь к салу и притягивая его к себе, перекидывает через него левую руку, прижимает спиной к груди и целует в затылок. салли всегда замирает от таких лёгких, мимолётных, настолько мелких и повседневных нежностей, что их и не предугадаешь. и он их любит. так любит, что не может отказать себе в такой же. он находит под одеялом левую руку ларри и накрывает своей. у ларри большие, сухие из-за красок и растворителей ладони и узловатые пальцы, а у салли руки в разы меньше и короче, на левой ладони мозоли от гитары, короткие, крашеные чёрным лаком ногти и обкусанная (сейчас уже меньше, чем несколько лет назад) кутикула. и ласковый поцелуй ларри в запястье.  салу уже хочется возмутиться - он не привык, что его вот так вот осыпают вниманием - как ларри выдыхает ему в волосы тихое, но прекрасно слышное: — люблю тебя, сал. ни убавить, ни прибавить. сал просто молчит некоторое время. такие признания застают его врасплох уже всё то время, сколько они встречаются. а это...  так, бля, стоп, чего? вместе они с саловых шестнадцати, а ему сейчас двадцать один, и он на третьем курсе уника, ларри на втором, ведь в первый год не поступил... — лар.  — ау? — у нас в этом году пятая годовщина. недолгое молчание. за время которого сал, конечно, уже успел перебрать самые худшие мысли, но был прерван чмоком в затылок и тихим голосом ларри: — нихуя себе мы даём. хочешь это как-то по-особому отметить, или, как обычно, закажем пиццу и съедим в два ебала? — хочу подумать об этом потом.  — ну, тогда, значит, попиздовали спать. — не матерись, зубы выпадут, — со смешком пародирует сал одну из бесячих училок из его уника, — тебя что, слишком надолго с содой на прошлой неделе оставили, что у тебя щас так краник прорвало? ларри скатывается в дикий ржач. гогочет со звуками адского стеклоочистителя, сгибаясь и утыкаясь салу в спину, в позвоночник. — краник, блять. краник! сука-ха-ха, мне сразу вспомнился слоник из детсада!..  — какой слоник? — сал надеется, что он просто неправильно истолковал всё это, но нет, это ж ларри, куда без тупого юмора (этот юмор салу дороже всех стендапов мира). — ты иногда поражаешь меня своей наивностью, сал. тебе серьёзно никто не показывал слоника в детстве? — ну, мальчики обычно показывают письки девочкам, а не другим мальчикам, так что я этого зрелища, к счастью, был лишён. — хочешь, покажу? сал успевает перевернуться на другой бок и придавить ларри ногой до момента, как тот поднимается на кровати в полной боеготовности. — избави меня боже... ларри ложится обратно, теперь уже лицом к салу, с показательно-грустным вздохом и грустным взглядом побитого пса. сал закатывает глаза, с улыбкой тянет руку к волосам ларри и чешет его, реально, как собаку. ларри млеет. ну а хули ему возражать вообще? сал не особо тактильный на людях. для всех одногруппников он вообще свободный и гордый одинокий одиночка. они знают лишь о том, что у ларри кто-то есть, и только единицы всерьёз в это верят – все остальные считают, что ларри придумал этот факт, чтобы от него отъебались поклонницы и поклонники. в целом, сал разделяет эту точку зрения.  как бы, с одной стороны, не одевать же ларри джонсона в паранджу просто по факту его существования и популярности у однокурсниц. а с другой... блять, да ну какого хуя вы на него все пялитесь. моё. ларри каким-то чудесным, просто волшебным образом (и это не потому, что взгляд сала темнеет, а его рука перестаёт гладить и останавливается, даже не чешет) догадывается о том, что сал думает.  аккуратно цепляет его подбородок, заставляя посмотреть на себя. тихо, едва слышно, а оттого так интимно и ещё нежнее, чем раньше, хотя, казалось бы, куда уж больше, произносит: — сал. — ларри, — ответ тем же шёпотом. — можно я тебя поцелую? — можно.  так мягко, поверхностно, даже невинно. лёгкие чмоки. они оба знают, что сал не очень любит глубокие поцелуи. и сильно пошлые намёки. и слишком ярые упоминания секса. психотерапевт говорит, это чё-то там с детством, но ларри не важны причины. сал сказал, что ему неприятно – окей, забились, приняли к сведению.  иногда сал думает, что он слишком капризен для такого чудесного и доброго ларри, но на каждое из этих замечаний сам ларри фыркает, закатывает глаза и обнимает, если они одни. если нет, закидывает руку на плечо, пользуясь нехилой разницей в росте. для всех – ну, кенты друг с другом, и чё. для сала – "чел, я рядом, если что". бесценно. сал отстраняется первым. смотрит ларри в глаза. яркие. сияют. как звёздочки.  — спасибо, чел. — я это вслух сказал? — ага.  — бля. — а чё "бля", мне понравилось.  сал фыркает. ларри отворачивает голову в сторону прикроватной тумбочки, зевая.  — я люблю тебя, ларри. джонсоновские загребущие лапы немедленно притягивают сала к себе в объятия, в мерный стук сердца, в мягкий поцелуй в висок.  в тихое, самое ценное "люблю тебя, сал" от ларри. джонсоновские лапы тянут сала домой.  и он спит мирно, в тепле и без кошмаров.