Семья омеги-шпиона

1

Первый раз, когда она увидела их вместе.

Люсия прекрасно знала, что на Генри давит отец за его выходки, за неуместный пацифизм в реалиях войны, который бросил тень на их фамилию. Омеге выставили ультиматум, он либо забывает о преподавательской карьере и гниет за решеткой, либо станет достойным учителем, который больше никогда не посмеет подрывать авторитет армии. И, конечно же, его нужно побыстрее сосватать, ведь альф на гражданке все меньше и меньше, а также старший Хендерсон считал, что его сын поумерит пыл, стоит только выдать того за нужного альфу. На вечере, где влиятельные люди пытались сватать своих детей, они с Генри и познакомились. Она, если честно, была там по собственному желанию. Боялась того, что каждый день может стать последним. Ей совершенно не хотелось умирать, не почувствовав хотя бы... симпатию? В ее девичьих и совсем незрелых мыслях тогда преобладала фраза "Неужели я умру, даже ни разу не влюбившись?", ей не нужен был страстный поток чувств, захлестнувший с головой. Хотя бы маленькая симпатия, теплый уют и комфорт в разговоре с приятным человеком мог бы сделать последние дни более радостными. Ее больное сердце создавало кучу ограничений, но Люсия искренне хотела почувствовать его быстрый ритм, сопровождающийся не щемящей болью, а тем самым чувством, описанном во множествах книг как самое лучшее на свете. Омега присутстовал на рауте из нужды, но держал лицо, вел себя... мило? Люсия не могла подобрать нужного слова, чтобы описать юношу перед собой. Танцевал он плохо, наступал ей на ноги, но ее это не отпугнуло. У него не было бровей, один глаз очевидно поврежден и плохо видит, из-за чего ему приходилось носить старомодный монокль, не добавляющий ему красоты, и девушку совершенно не смущал его внешний вид. Генри далеко не красавец внешне, но всего пара фраз, услышанных из его уст, заставила почувствовать себя необычно легко рядом с ним. В нем было нечто странное, омега был воспитан и вежлив, но искренним и по-настоящему живым. Она видела в нем прекрасного собеседника. И стоило Генри произнести слово "элегантно", весь пазл сошелся. Он был именно таким. Не красивым, сексуальным или милым, как она предполагала в начале, а элегантным. Генри не создавал впечатления, он являлся ровно таким, каким и казался на первый взгляд. Многие омеги, с которыми ей пришлось познакомится, играли роли, заискивали или льстили, чтобы понравится. Младший Хендерсон просто... был собой, пока находился здесь. Для нее не было неожиданностью, что остальные альфы, присутствующие на том вечере, не обратили хотя бы капельку внимания на странного омегу. Отец Генри хотел побыстрее обручить наследника с кем-нибудь и был согласен на любую пассию, ведь второго шанса могло и не быть в случае отказа. Их родители договорились о свадьбе довольно быстро, ведь Люсия была единственной, кто согласился. Люсия не была влюблена в него, не любила в том самом романтическом плане, но он нравился ей... как личность, друг, в принципе как человек, которым она даже немного восхищалась. Она и сама не была завидной невестой из-за врожденного заболевания, ее даже и не собирались призывать в такое отчаянное время, ведь ей и так не долго жить осталось. Им с Генри комфортно, даже не как альфе с омегой, а как людям. За месяц они успели прикипеть друг к другу. Но при этом... ей не было неприятно или больно увидеть трогательное воссоединение ее мужа с девушкой. В тот день она впервые увидела омегу плачущим от неожиданно нахлынувшего на него счастья. Юная альфа кинулась ему в объятья, роняя слезы. Люсия почувствовала то, о чем писали в книжках, ее сердце на секунду замерло, а потом забилось в бешеном ритме, щеки покраснели, а в носу защипало от увиденной картины. Время словно замерло. Воссоединение близких людей тронуло ее. Они были прекрасны в этой искренней чувственности, хотя совсем не красиво рыдали, такое бы не показали ни в одном спектакле, где встретившие друг друга после многих лет персонажи плакали, не теряя полностью лицо, но Люсия все равно хотела запечатлеть этот момент в памяти, чтобы пересматривать его раз за разом. Тогда незнакомая ей девушка казалась чем-то извне, мимолетным мгновением. Генри хватался за нее, словно та — самый желанный, но далекий мираж, и стоит только разжать пальцы, то иллюзия тут же растворится и оставит одного в полном опустошении. Альфа чувствовала то счастье и одновременно напряжение, разливающиеся по телу супруга. Он не верил до конца, но отчаянно нуждался в том, чтобы эта встреча оказалась явью, а не галлюцинацией. И ей пришлось вмешаться, чтобы оба точно знали, что все происходит взаправду. Люсия не знала, кем приходится эта девушка для Генри, но видела то неподдельное родство и чувство близости, что охватило их, стоило только пересечься взглядами и осознать, кто же сейчас стоит рядом. Юная альфа значит многое для ее мужа, и Люсия просто хочет узнать поближе человека, что способен вызвать в обычно сдержанном омеге такие чувства.

***

2

Люсия видела, как Генри не мог оторвать от Марты глаз.

Вернувшаяся с фронта юная альфа раньше занималась балетом, как рассказал своей жене Генри. В школьные годы Марта даже спасла его однажды от хулиганов, которые решили проучить слишком умного омегу, ущемляющего их достоинство одним своим видом прилежного и сообразительного ученика, коим они, даже будучи альфами, не могли стать. И каждый раз, когда Генри рассказывал о своей подруге и ученице, его глаза загорались и блестели от эмоций, что он чувствовал по отношению к наконец-то вернувшемуся в его жизнь человеку. И Люсия не могла стоять в стороне, поэтому приложила все усилия вместе с Генри, чтобы добиться выступления девушки. Марта талантлива и достойна всего наилучшего после того, что она прошла. И даже после всех перенесенных травм она достойно танцевала перед завороженной публикой. Альфа-ветеран с невероятной грацией двигалась по сцене, отдавая всю себя ради этого момента, она не могла сдержать своих эмоций, поэтому слезы катились по белым щекам, добавляя еще больше чувств в само представление. Никто бы не остался равнодушным после увиденного, тем более, Генри. Он не замечал никого вокруг, полностью погрузившись в историю, что переживала балерина. Омега застыл с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Совсем перестал контролировать свою мимику, как и в те моменты, когда был рядом с Мартой. В его глазах нескрываемое восхищение, которое невозможно не заметить. Девушка на сцене словно звезда, озарившая его темную жизнь, где не было места для простой радости, ведь долг, давящий на плечи, не предполагал расслабления и житейского счастья в мелочах... но стоило Марте начать танцевать, так тут же появлялся смысл. В мире существует не только ответственность и серьезность, ведь есть, хоть и мимолетный, но восторг от чего-то вроде обыденного по типу красивого и чувственного балета. Генри смотрел, не отрывая глаз, наслаждался и погрузился будто в некий транс. Может, это и есть любовь...? Люсии грело сердце, что у ее мужа есть кто-то особенный, кто одним своим видом может подарить счастье. И, глядя на Марту, альфа сама не смогла сдержать слез. Ее тронуло выступление, и она так рада за свою новую подругу, которая смогла приблизиться к своей мечте.

***

3

Их семьей можно любоваться вечно.

Родственники не подгоняли, не требовали внуков, как можно быстрее. Все само плавно и медленно шло к этому. Ох, их отношения были лишены пылкой страсти, бурной влюбленности, кружащей голову. Их интимная близость наступала только в период течки или гона, но даже тогда они не зверели и заботились друг о друге. Генри по своей натуре был очень домашним и семейным, хоть и имел свои четкие убеждения и принципы, из-за которых и стал преподавателем... Люсия, конечно, не сводила всю его личность к вторичному полу, поэтому не считала, что его тяга к детям обусловленная лишь статусом омеги. Хотя альфа не могла отрицать то, насколько гармоничен в своей роли учителя ее муж. Он выглядел на своем месте, как вылитый эталон, будто сошедший с небес идеал умного и заботливого омеги, который наставляет и обучает детей. И они не были рады его беременности в обыденном для всех смысле. Никаких возгласов счастья, слез радости, только спокойствие и принятие. Они не планировали, но знали, что скоро это случится. Никаких "на седьмом небе от счастья", они просто были готовы и ждали, когда же он забеременеет, и это свершилось без помпезности и размаха. Люсия знала, что Генри хочет быть отцом, родить и воспитать собственного ребенка, и уважала его выбор, поддерживала, ведь и она сама не хотела бы умереть бесследно, не оставив после себя ничего. Они с Генри не планировали никому рассказывать до второго триместра, но омега не мог притворяться, будто ничего не происходит, когда Марта заглянула к ним в гости, чтобы проведать своего друга. Молодая блондинка сразу же, не сдержавшись, вскрикнула, не веря своим ушам, и начала бесцеремонно ощупывать пока что плоский живот мужчины, приговаривая "Здесь, прямо здесь ребенок!?". Марта сразу начала расспрашивать, как он питается и хорошо ли себя чувствует. Такая заинтересованность от альфы заставила смущенного Генри немного растаять, он начал походить на мягкую зефиринку, оставленную на жарком летнем солнце. Возможно, он ждал такой же вовлеченности и от своей жены, хотя нет... они оба прекрасно понимали, что растить и вкладываться в ребенка они будут вместе. Люсия никогда не была похожа на Марту, но с такой же решительностью готова помогать всем, чем только можно, Генри, и стать для него надежной опорой. У них нет эмоциональных всплесков любви, Марта была океаном, создающем метровые волны, пока Люсия оставалась мирным и безмятежным озером, а Генри словно море, которое зачастую находится в состоянии штиля, но стоило только показаться на горизонте Марте, на нем восходят волны. Шли месяцы, их дочка внутри Генри росла, округляя его живот, как бы показывая всем "хей, я тут!", и Марта не могла удержать руки при себе, пока малышка так красноречиво зовет себя приласкать и потрогать. Омега краснел и немного мялся от такого натиска, его выпирающий живот был почти что под круглосуточным вниманием альфы, желающей наладить контакт с крестницей. Иногда мужчина жаловался, что перестал быть элегантным, его деловая одежда совсем перестала вмещать в себя нерожденного ребенка, а все то, что шилось специально для беременных омег совсем не выглядело "подобающим" образом. Его походка изменилась, он совсем утратил легкость и чувствовал некую разочарованность, хоть и был готов к изменениям. Но Марта на все подобные фразы фыркала и пылко находила аргументы, почему Генри самый элегантный, хоть и уже очень беременный, омега. Люсия очень четко запомнила момент, как в один из абсолютно непримечательных и повседневных вечеров Марта и Генри полулежали на диване, обнявшись. Альфа гладила мужчину по большому восьмимесячному животу, где малышка суетилась и пиналась, натягивая кожу своего папочки в местах, где била ножкой. Омега положил ей голову на плечо и с закрытыми глазами наслаждался покоем и тишиной. Казалось бы, ничего особенного не произошло, но тогда сердце Люсии снова начало шалить. Снова то самое чувство, но сильнее в разы. Она как будто окунулась с головой в поток чужой любви, и даже не заметила, как набрала полные легкие и научилась заново дышать. Нормально ли влюбляться в то, как любят друг друга ее муж и Марта? Альфа глубоко уважала и ценила Генри, восхищалась храбростью Марты и ее силой, и теперь все это смешалось окончательно в нежный трепет, появляющийся в те самые моменты, когда она видит их вместе. Кажется, Люсия наконец-то впервые влюбилась, но совсем не так, как рассчитывала и представляла, читая романы.