Свет внутри нас

Отсечение повреждённой конечности прошло без осложнений; Яре всего шестнадцать, но она стойко перенесла ампутацию, и теперь о чём-то разговаривает со своим младшим братом, Львом. Их оставили наедине, чтобы не мешать: Оуэн удалился куда-то с Мэл, а Эбби ничего не осталось, кроме как выйти в огромный коридор пустого океанариума, где до этого уже сидела её любимая собака, Элис. Все расходятся попарно, и лишь Эбби остаётся одна. Как и всегда. Мысли о детях «Шрамов» никуда не уходят: что это за общество, в котором своим же людям дробят руку молотком? Тем более детям. Просто за то, что они… что? Эбби знает только о том, что Лев сбрил голову, нарушив тем самым правила «Шрамов», но неужели их с Ярой и правда за это теперь преследуют? Убеждение в том, что «Серафиты» — кучка религиозных фанатиков без мозгов, становится лишь сильнее после этого случая. Яру и Льва нельзя оставлять одних. Эбби не знает, что делать дальше, но в одном уверена точно — рано или поздно их найдут, если они и дальше будут сами по себе. Но не тащить же «Шрамов» прямо в ВОФ? — Элис сегодня не хочет играть? Эбби поворачивает голову в сторону пришедшего, отчего её коса небрежно съезжает на правое плечо. Оуэн, который несколькими минутами ранее разговаривал с Мэл, неуверенно делает шаг вперёд, но останавливается. Сразу становится понятно, что он хочет поговорить о чём-то важном. И это не нравится Эбби, ведь она уже давно поставила крест на обсуждении чего-либо с ним. — Как Мэл? — спрашивает она, совершенно игнорируя его вопрос. Элис поворачивается в сторону Оуэна, словно тоже ждёт ответ, и перестаёт вилять хвостом. — Она… нормально, — отвечает он, и Эбби горько усмехается, прекрасно понимая, что ничего нормального в их отношениях не было уже давно. — Немного на взводе, но нормально. — Я бы тоже была на взводе, если бы мой мужчина скрывался от всех в океанариуме. Даже от своей беременной девушки, — упрекает его Эбби, и вовсе отворачиваясь к занимающему чуть ли не всю стену аквариуму, и скрещивает руки на груди. Оуэн молчаливо скользит взглядом по её крепким плечам, но как-либо комментировать упрёк не спешит. Потому что понимает, что она права. — Долго ты будешь ещё бегать от неё? — Нет, — тут же отвечает он, вызывая раздражённый вздох со стороны собеседницы. — Это окончательное решение, Эбби. Она поворачивает голову в его сторону, смотря взглядом, ожидающим пояснений. Оуэн, простояв на месте ещё несколько секунд, оборачивается, проверяя, нет ли кого-то сзади, а после подходит чуть ближе к девушке. — Она не поедет в Санта-Барбару. — Потому что это глупо, — кивает Эбби, соглашаясь с решением Мэл. — Даже если там действительно остались «Цикады», всё равно это очень далеко от Сиэтла. Ты хоть представляешь, сколько времени будешь туда добираться? Думаешь, дойдёшь? — А почему нет? — пожимает он плечами, и Эбби сдерживается, чтобы не закатить глаза от такой детской наивности. — Заражённых я убивать умею. Главное, стараться избегать крупных скоплений. — Они редко ходят по одиночке, — фыркает девушка, мимолётно вспоминая, как встретила в подвале заброшенной больницы огромное нечто, состоящее из нескольких щелкунов, сросшихся в единое целое. — И я скорее имела в виду людей, которые живут между Сиэтлом и Санта-Барбарой. Чужака они точно не пропустят. — Ну… — Оуэн делает паузу, задумываясь над этими словами. — Я же буду не один. Эбби коротко усмехается, сразу же понимая, что он имеет в виду. — Я с тобой не пойду, Оуэн. — Но почему? — вопрошает он, как малолетнее дитя, которое отказывается понимать элементарное. — Мы можем снова стать «Цикадами», Эбби, — Оуэн подходит ещё ближе, оказываясь всего в паре шагов от девушки. — Будем жить так же, как и до… — он запинается, не зная, стоит ли произносить причину распада. — Как и до убийства моего отца, — кивает Эбби, завершая фразу за него. Оуэн виновато на неё смотрит: не хотел затрагивать эту тему. — Меня устраивает и ВОФ, — холодно отрезает она, хотя в глубине души знает, что это неправда. — И я не… — Тебе не кажется, что мы перестали искать свет? — перебивает он её, после чего повисает затяжная пауза. Свет… У «Цикад» этот свет был или, по крайней мере, к нему стремились, чего нельзя сказать о ВОФ, рвущему глотку любому появившемуся в поле зрения «Шраму». Но это — выживание в мире, наполненном заражёнными: о каком свете может идти речь? — Света больше нет. Как и «Цикад», — качает головой Эбби. — Что с тобой стало? — опечаленно спрашивает Оуэн, и брови девушки в удивлении приподнимаются. — «Потерявшись во тьме, ищи свет», помнишь? Почему ты перестала искать свет? — Потому что моего отца застрелили, даже не взглянув на него, — с расстановкой отвечает Эбби, опуская руки. — И большую часть «Цикад» вместе с ним. После такого в свет верится с трудом. — Но ведь Джоэл мёртв. Ты сама его убила, — напоминает он, словно обвиняя. — Причина распада «Цикад» устранена, так почему бы тебе не двигаться дальше? — Слушай, мне сейчас не до пустых мечтаний, — отмахивается Эбби, не желая говорить о чём-либо связанном с её отцом. — Меньше, чем через сутки, мы наступаем на остров «Шрамов», и я должна вести отряд… — Думаешь, Айзек тебе простит самоволку? — со смешком спрашивает Оуэн, и Эбби сжимает руки в кулаки, сдерживая раздражение. — Мне Мэл рассказала. Ты уже вторые сутки ходишь не пойми где, а несколько часов назад своровала припасы у своих же. И сбежала. Айзек тебя убьёт, — теперь очередь Эбби молчать, ведь сейчас прав Оуэн. — Особенно после того, как узнает, что припасы тебе были нужны, чтобы спасти «Шрама». Она и сама понимает, что пути назад нет — Айзек не прощает предательств, и любую помощь «Шрамам» со стороны ВОФ жестоко карает: это ведь их главные враги, с которыми вот уже долгое время ведётся борьба за контроль над Сиэтлом. И всё равно внутри ютятся крохи надежды, что Эбби простят. Никого не прощали, а её простят. Не зря ведь она одна из лучших солдат ВОФ? Не зря ведь тратила долгие часы на изнурительные тренировки? Или… — Он тебя не простит, — словно прочитав её мысли, говорит Оуэн. — А откуда он узнает, что я помогала «Шрамам»? — задаёт она встречный вопрос, приподнимая правую бровь. — Об этом знаете только вы с Мэл. Если будете молчать, я отделаюсь лишь выговором. — Айзек в любом случае узнает. Сама знаешь, какие у него способы, — последнюю фразу он произносит с особой печалью. — Ты поэтому не возвращаешься на базу, да? Потому что знаешь, что он не простит предательства? — Оуэн молча кивает, вмиг посерьёзнев. Эбби поджимает губы. Она не считает то, что сделал Оуэн, предательством: ему всего лишь стало жаль старика, жизнь которого он должен был забрать. И плевать, что этот старик был «Шрамом» — это такой же человек, как и остальные. Только вот напарник Оуэна увидел в этой нерешительности совершенно другое — и теперь, еле добравшись до базы с раной в животе, лежит мёртвый. — Я не «не пойми где» ходила, — прерывает Эбби некомфортную паузу, возвращаясь к разговору. — Тебя искала, — едва поднимает руку, указывая на Оуэна, а после вновь отворачивается к аквариуму. — Так что самоволка эта из-за тебя, — несмотря на прямоту высказывания, произносит она это без обвинения. Она совершенно не замечает, как он резко переводит на неё взгляд, смотря так внимательно и пристально, словно прямо сейчас ему становится понятно абсолютно всё: она ослушалась Айзека — того, кто для неё является законом — и пошла разыскивать Оуэна, хотя его уже и успели окрестить защитником «Шрамов». И ведь Эбби точно знала, где его искать. Потому что они вместе нашли этот океанариум. Стала бы она так делать, если бы ей было на него плевать? — Помнишь, как мы впервые здесь оказались? — с тёплой полуулыбкой спрашивает Оуэн, сокращая между ними расстояние практически до шага. — Мы забрались на колесо обозрения, я прыгнул в воду, и ты… — Прыгнула за тобой, — кивает Эбби, не сдерживая улыбки, хотя и не хочет погружаться в воспоминания о том, чего больше нет. — Это было чертовски страшно, — в её голове мелькают картинки той ужасной высоты, что разделяла кабинку и воду. — И всё же ты сделала это, — напоминает он, делая ещё один маленький шажочек по направлению к Эбби. — Мы не знали, куда плыть, и в итоге нашли… это, — он раскидывает руки в стороны, имея в виду целый океанариум, и девушка, повернув голову в его сторону, улыбается одним уголком губ, прекрасно помня тот день. — Тогда ты сказала, что тебе не до отношений, — она поджимает губы, отводя взгляд в сторону. — Что найти и убить Джоэла важнее, — продолжает он, и Эбби нервно потирает шею, по-прежнему смотря куда угодно, только не на собеседника. — Но ведь нам было хорошо вместе. Ты только вспомни. И она вспоминает. Время, когда всё было хорошо. Когда «Цикады» ещё не распались, а её отец искал лекарство от инфекции, способы борьбы с заражением кордицепсом головного мозга. Тогда у них с Оуэном было всё прекрасно: между ними не было недосказанности, но и не было никаких романтический отношений — они были просто хорошими друзьями. Часто проводили время вместе, поддерживали друг друга. А тот день, когда по всей больнице выли сирены и всё переливалось красным… Она никогда не забудет, как входит в операционную и видит собственного отца, лежащего в луже крови. И не забудет, как Оуэн оттаскивал её от трупа, как прижимал к себе, когда она, рыдая, звала отца, чтобы тот хотя бы пошевелился. После того дня всё пошло наперекосяк. «Цикады», вернее, их остатки, распались; ходят слухи, что они осели в Санта-Барбаре, но на самом деле никто их больше не видел. Отца, самого главного человека в жизни Эбби, не стало. Она сама, вместе с друзьями, перебралась в Сиэтл, присоединившись к ВОФ. И Оуэн… стал её главной поддержкой. Он не разделял её желание отомстить убийце отца, но никогда не высказывался против. И никогда не мешал ей. Наоборот, поддерживал. Но после океанариума их отношениям пришёл конец. Зато Оуэн сошёлся с Мэл. — Помню, — после долгого молчания наконец отвечает Эбби. — И я помню, что между нами всё кончено. — Это из-за Мэл, не так ли? — спрашивает Оуэн и тут же добавляет: — Я не люблю её, Эбби. И она меня тоже не любит. — И всё же у вас скоро будет ребёнок, — напоминает она, и он замечает, что её глаза странно отблёскивают. Так бывает, когда человек вот-вот заплачет. — Будь мужчиной: осчастливь хотя бы одну женщину. И собирается уходить, однако Оуэн ловко ловит её за плечо, когда та оказывается рядом с ним, и смотрит ей в глаза, даже не моргая. — Что, если эта женщина сейчас стоит прямо передо мной? Что, если мне не нужна другая? — их лица оказываются слишком близко к друг другу: она ощущает на щеке его дыхание, а он — её. — Что, если мне всегда была нужна только ты? И впивается в её губы, не давая ничего ответить. Целует одновременно нежно и с напором, вкладывая всё недосказанное в это чувственное прикосновение. Но Эбби, хотя и не сразу сориентировавшись, рукой упирается в плечо Оуэна, отстраняясь. — Нет, Оуэн, я не могу, — качает она головой, и взгляд её беспорядочно перепрыгивает с предмета на предмет. — Я не пойду с тобой в Санта-Барбару, — она находит в себе силы посмотреть ему в глаза. — Здесь Яра и Лев… я не могу их бросить. Они враги и для «Шрамов», и для ВОФ. Ты понимаешь, что с ними будет, если они попытаются выживать самостоятельно? — Тебе не надоело жить ради чего угодно, но только не ради собственного счастья? — не выдерживает Оуэн, прямо задавая вопрос, которым он задавался с самого первого дня, когда Эбби рассказала ему о намерении отомстить за смерть отца. — Сначала месть, потом служба ВОФ. Теперь эти дети… — Хочешь сказать, ты — моё счастье? — тоже на повышенном тоне спрашивает она. — Да, Эбби! Иначе у нас ничего не было бы прошлой ночью! И они оба замолкают. Очевидно, они не хотели обсуждать их совместную ночь — и вот во что это вылилось. Всё равно об этом заговорили. — Ты ослушалась Айзека, потому что захотела найти меня, — тихо произносит Оуэн, не разрывая зрительного контакта. — И прошлой ночью ты ясно дала понять, что я тебе не безразличен. Иногда слова не нужны, Эбби. Всё понятно по поступкам. Она чуть вздёргивает подбородок, не желая вслух признавать, что он прав. Она никогда и не задумывалась всерьёз о своих чувствах к нему. Но что, если свет искать не нужно просто потому, что он всё время был рядом? — А как же Мэл? — почти шёпотом спрашивает Эбби. — Ты не можешь просто бросить её… — Она будет в порядке, — с твёрдой уверенностью заявляет Оуэн. — Мэл отказалась идти в Санта-Барбару. И сказала, что я ей не нужен. Так что туда пойду я один. Или же… — он специально не завершает фразу, с намёком смотря на Эбби. — Я не оставлю Яру и Льва, — упрямится она, хмуря брови. — Значит, пойдём вчетвером, — просто отвечает он, пожимая плечами. — Такое тебя устроит? Она отвечает не сразу. Этот разговор привнёс ясности буквально во всё. Айзек не простит ни Эбби, ни Оуэна, так что их ждёт неминуемая смерть от его руки. ВОФ в своём стремлении уничтожить всех «Шрамов» сходит с пути правильности, пренебрегая правилами и моралью. Мести за отца, подпитывавшей её жизнь несколько лет, теперь нет. А чувства к Оуэну всё-таки есть. — Да, — наконец произносит Эбби. — Такое меня устроит.