Давай целоваться

      С самого начала Марку было совершенно ясно: ничего хорошего от юношеской безбашенности Мадемуазель Рид ждать не следует. Но он спускал все на особенности возраста и в некотором смысле неопытность. Думал: ну должна же она однажды поумнеть.              Когда работаешь на Инквизицию, спесь слетает со временем сама собой. Как минимум потому, что иначе ни на должности не удержишься, ни продвинешься выше. Или – в противном случае – тебе популярно объяснят, как делать не надо.       В случае Лу Рид именно он взял на себя роль ментора. Сам не заметил, каким конкретно образом это произошло, а теперь уже не выходило сдать назад. Марк правда пытался. И не раз. Вот только чертовка словно приклеилась к нему – не по собственной инициативе, а из-за работы. Всюду сновала вместе с ним и даже отпускала шуточки про то, что он стал для нее более привычным напарником, чем Кей Стоун.       Марк, сокрушаясь про себя от таких заявлений, порой хотел лично всунуть Рид эмпатику в руки. Наконец отделаться от нее, вернуть все на круги своя и не испытывать больше неудобств оттого, что сам воздух сотрясается, стоит только несносной, несдержанной, взрывоопасной псионичке появиться рядом. А потом, когда она действительно возвращалась к своей основной должности, уходя под руку со Стоуном, когда, несмотря на чудовищную усталость, миролюбиво улыбалась ему, чтобы не рушить необходимый на светских раутах Нью-Пари образ прекрасной дамы, – Марк мечтал врезать остолопу, ведущему ее к Приору, со всего маху.       В том, чтобы устраивать хаос, Рид действительно была неподражаема. Особенно отчетливо он понимал это, заглядывая усталыми, одинокими и однотипными вечерами внутрь себя.       Но делать было нечего. Марк мирился, насколько вообще мог, с ее натурой. Где-то пытался вразумлять, где-то направлял, а потом понял: она просто такая. Не изменить ничем, не подкрутить шестеренки в нужных местах. Упертая, бойкая Рид скорее умрет, чем допустит подобное.       Какая-то часть его отсыревшего, пыльного мозга даже уважала ее за несгибаемость. Заставить Марка думать, анализировать, всячески изворачиваться вынуждало далеко не каждое явление. Очень многими малопонятными примерами жизнь научила тому, что безразличие – одна из лучших стратегий для существования. Если мало что волнует, следовательно, мало что способно сразить.       Как ни прискорбно, в той или иной степени ее рыжая макушка в число этих вещей не входила уже давно.       И сколько бы казусных, странных ситуаций с завидной регулярностью ни происходило, привыкнуть к своей незавидной участи до конца упорно не получалось.       Вот вчера, на приеме у Сарду – коих, кстати сказать, с момента прихода Рид на службу случилось уже несколько десятков – нате, отчебучила! Так, что даже Марк за ее поведение получить умудрился.       Лу встряла в конфликт с хозяйкой мероприятия, не стерпев очередной провокационный комментарий по поводу внешнего вида. Хотя, казалось бы, адаптироваться к тому, что светское общество никогда не отличалось и не будет отличаться доброжелательностью, не так уж и сложно.       Покидая кабинет Приора, внутренне он до чертиков бесился тому, что даже Иво со временем привык воспринимать их дуэтом. Выговор за вчерашнее происшествие они получили вместе. Будто Марк – будь он хоть десять раз дознавателем – каким-то неведомым образом бесповоротно заработал звание наставника Рид в глазах всех окружающих.       «За нее головой отвечаешь. И чтобы ничего подобного впредь не повторялось», – решительно и строго заявил Иво перед тем, как отпустить Марка и Лу на обеденный перерыв.       Сейчас, глядя на то, как она беззаботно шла рядом, разминая шею, он снова убедился – остановить Рид можно лишь в случае, когда та сама решает давануть по тормозам. Происходило это крайне редко и, как правило, означало, что она действительно сожалеет о бедах, которые своей неосмотрительностью уже успела натворить. Грызня с Сарду, судя по всему, волновала Рид не больше писка назойливого комара. Досада на ее лице, с точки зрения Марка, скорее выражала категорическое несогласие с выдвинутыми ей обвинениями, чем хоть сколько-нибудь искреннее раскаяние.       Метнув на него усталый, немного раздраженный взгляд, она выдавила сквозь зубы:       – Ух, ну и денек. Без литра кофе тут не взбодришься.       – По твоей милости, между прочим.              – Ага. Иди, сверху остального, пожалуйся на меня. Мы как раз недалеко отошли.              Он ничего не стал говорить в ответ на ее язвительную колкость, потому что ему не хотелось разводить пустые препирательства после не самого приятного визита к начальству; да и к тому же Марк знал, что, в сути, в отношении Рид все они сто лет назад утратили какой-либо авторитетный вес.              С ней получалось взаимодействовать только на равных. Никакую другую форму коммуникации несгибаемая, настырная псионичка не позволяла. Постепенно Марк сжился с мыслью о том, что она в некотором смысле похожа на него, и даже стал воспринимать ее присутствие в своей жизни как нечто приятное. Противоречивое, то и дело приносящие головную боль, но все же понятное.       До кухни добрались в тишине.              Там Рид бесцеремонно залезла на столешницу задом и затрясла ногами. Марк вставил капсулы в кофемашину, которая стояла от нее неподалеку.              Уже тысячу раз прежде они устраивали совместные кофе-брейки. И в тысячу первый она проигнорировала существование стульев в этой комнате.              Он осмотрел беглым взглядом ее залитый солнцем силуэт, а потом потянулся к верхним ящикам за чашками.              Без особого интереса разглядывая беззвучную голограмму с выпуском новостей, висящую у противоположной стены, Рид буркнула:              – На самом деле ты же оценил, как я поставила ее на место?              Марк усмехнулся, нажимая большую красную кнопку в верхней части аппарата. Дребезжа, тот стал извергать из себя ароматную струю спасительного напитка.              Столкнувшись с Лу глазами, он упер одну руку в бок. Отозвался, чуть насупившись:              – Оценил. Но над уместностью бы поработать. Знаешь, как говорят, каждому бою свой ринг.              – Кто так говорит?              – Я.              Рид рассмеялась.              – Тогда боец из меня не очень. Люблю всякие неуместные штуки – на нервишках поиграть, подоказывать, что занудство не выход.              Марк тоже хохотнул.               – Да уж, я заметил.       И вот снова эта странная, чудаковатая девица сыграла на том, что умеет лучше всего – на непосредственности и поразительной легкости.       Марк вдруг подумал, что ему уж очень нравятся морщинки, засевшие в уголках ее глаз от долгой улыбки, когда она поманила к себе рукой.       Он склонился, как бы этим безмолвно говоря нечто вроде: ну что еще?       Ее глаза хитро сощурились. Затем Лу усмехнулась и шепнула:               – Вот тебе новая неуместность: давай целоваться.        – Шутишь, Рид? – опешил Марк.        – Нисколько.       – Ну просто невероятно. Ты все-таки сумасшедшая.              – Не хочешь? Ладно. Зануда.              Она смотрела так пристально и глубоко, что Марку показалось, будто его вот-вот раскусят. Давать Лу лишний повод глумиться не хотелось, поэтому он решил обескуражить ее в ответ. Демонстрируя на лице смесь возмущения и снисхождения, признался:              – Я ни слова об этом не сказал.              Его твердый, пропитанный вызовом тон, судя по всему, впечатлил Рид. Она сделалась еще более довольной, а потом резко подалась вперед, и они в самом деле поцеловались.              В какой-то степени Марк ставил, что все происходящие – в какой-то степени очередной вызов; не более чем игра, попытка проверить границы, надавить, одолеть. Но чем дольше Лу сминала его губы, тем яснее он чувствовал, что она влилась в этот спонтанный, пылкий контакт вполне себе откровенно и с желанием.              Его руки практически без ведома хозяина, как-то сами собой оказались у нее на щеках. Лу кусалась и постанывала, елозила своим языком у Марка во рту, а он почти задохнулся, забыв, вероятно, от всплеска адреналина, что можно дышать через нос.              Сбоку раздался шипящий, неприятный звук. Боковым зрением Марк увидел – хотя, скорее, ощутил всем телом, потому что они были уж очень тесно сплетены, – как Лу, не отрываясь от него, вслепую потянулась в сторону кофе, чтобы вырубить источник шума.              Он перехватил тонкую девичью руку, обвившись цепким хватом вокруг запястья. Бережно опустил ту на стол и выдохнул Лу в губы, когда она немного отстранилась в недоумении:               – Осторожно, горячий.              Не задумываясь, псионичка бросила:        – У вас много общего.        – Да ну, хватит тебе. Иначе придется запереть дверь.        – Я не против.              Эти перешептывания были похожи на какой-то сумасшедший, лишенный всякой рациональности брачный танец.       Более типичный Марк непременно сказал бы: «Заткнись», но вместо этого Марк сегодняшний, пугающе благосклонный к ней, даже очарованный, лишь прижал палец ко рту и шикнул.              Лу разулыбалась; стала нетерпеливо возить губами по его щеке, пока Марк слегка повернул голову, чтобы выключить кофемашину и при этом попытаться не угодить пальцами в горячий кофе, который давно уже перелился за берега. Рид ерзала, упорно мешая этой простой задаче, так что он принял решение проучить ее, продемонстрировать: далеко не все, что хочешь, можно получить в ту же секунду.              Когда с кофемашиной было покончено, он набросился на нее с новым шквалом поцелуев. Грубоватых, резких. А про себя думал: еще немного, и я тебе покажу.              Какой-то мальчишеский азарт и скопившиеся в груди чувства завладели им, безжалостно заталкивая вглубь сдержанность, которой он прежде отдавал предпочтение.              Лу вдруг превратилась из досадной оплошности, изводящей, раздражающей, недосягаемой, в самое прекрасное и увлекательное открытие на свете. Ее хотелось изучать, в ней утонуть, вот просто залечь у нее в животе – и уже оттуда ворчать свое коронное, поучающее: «Рид, ну что ты творишь?»              Дурацкий порыв подхватить ее на руки и прямо сейчас унести прочь отсюда, показать все самое важное в жизни, как богиню опустить на шелковые простыни в своих апартаментах, закутать в большой уютный кокон из долгих разговоров у камина по вечерам и теплого глинтвейна в одном на двоих бокале едва не перевесил остатки здравого смысла, когда Лу слегка поменяла положение и принялась покрывать короткими, острыми, как электрические импульсы, поцелуями его шею.              Марк шумно задышал и стиснул ее талию. Весомо. Чтобы она непременно поняла, почувствовала на собственной шкуре его ощущения: так хорошо, что почти больно.              Сзади внезапно послышалась возня. Он распахнул глаза, вспомнив, что дверь на, строго говоря, общую кухню для персонала осталась неосмотрительно открыта нараспашку, поскольку никто из них в самом начале не подозревал, во что выльется привычный обоим, практически рутинный способ скоротать обеденный перерыв за чашкой кофе.              Не успел Марк и шелохнуться, как Лу звонко рассмеялась, обвив его плечи руками.              Он понял, что барахтаться уже не имеет смысла, поэтому просто спросил раздосадованным шепотом, в ответ уронив голову ей на плечо:               – Кто?       Рид отозвалась веселым, бодрым голосом:        – Баретти. Таращился на нас вооот такими глазищами!       Было очевидно, судя по поведению Лу: вряд ли это так, – однако Марк все равно уточнил, для верности, а также чтобы снизить градус напряжения в груди:        – Он что, еще там?              Псионичка подарила ему немного колючий, но в сути безобидный взгляд и подразнила:        – Вы посмотрите. Марк Жонсьер боится быть застуканным.              Тогда он выпрямился, ответил ей с ухмылкой, по обыкновению твердо:        – Не боюсь, Рид. Просто еще раз подобная ситуация выглядела бы до смешного нелепой.        – Конечно, ты же у нас ничего не боишься.        – Тебя – уж точно нет.        – Зато того, что я не соглашусь на еще одну такую ситуацию – очень даже.        – С чего бы?        – Вижу по глазам. Пляшут. Прямо как когда я надрываюсь, а ты упорно делаешь вид, что абсолютно безразличен.        – Беззубый лепет.              Отвесив эту фразу, знакомую обоим, излюбленную самим Марком как отличный инструмент давления, он с нетерпением стал ждать ее реакции. Всякий раз, когда требовалось углубиться в расследование, копнуть глубже, Марк утверждал таким образом, что без обоснования все аргументы не имеют силы.              Лу, конечно, без проблем поняла, что в этот раз имеется в виду. Острый, самодовольный оскал украсил ее лицо, прежде чем она забралась царапающими движениями под ворот его черной форменной рубашки. Дерзко и многообещающе шепнула:        – Требуешь доказательств, инквизитор?              Несмотря на красноречивый табун мурашек и подскочившее от прикосновения теплых, нежных пальцев сердце, он остался непоколебим, ведь на самом деле уже очень много времени только и ждал момента, когда она предложит зайти дальше. Разумеется, чтобы осадить.        – Не думай, будто я прямо сейчас затолкаю тебя в подсобку, чертовка.       Почудилось, что на короткий миг, но он действительно застал в ее глазах жгучее разочарование. Однако Лу не желала так легко выглядеть побежденной. Пожав плечами, она ловко спрыгнула на пол и заявила:        – Мне это неинтересно. Пусть рабочее остается на работе.       Пока Рид проходила мимо, Марк с пытливым интересом поинтересовался, склонив голову:        – То есть ты полагаешь, что после всего сможешь вот так просто уйти, окрестив произошедшие «работой»?       Она замерла, оглянулась на мгновение и использовала его же оружие:        – А что произошло? Беззубый лепет, не более. Для вещей посерьезнее жду тебя вечером. Тогда и обсудим подробности. Адрес разрешаю подсмотреть в моем личном деле.              Он только хрипло посмеялся, глядя в потолок. Уточнил:       – Стой, а как же кофе?       Дальше Рид говорила, уверенным шагом направляясь к коридору, и больше не оглянулась:       – Да я уже достаточно взбодрилась.        – Нахалка!        – Кстати, и хорошее вино захватить не забудь!              Когда Лу удалилась, Марк растерянно огляделся по сторонам, словно не до конца понимая, куда себя деть после случившегося.              Схватил рулон бумажных полотенец и раскрутил его так, чтобы оторвать несколько штук. Протер вылившееся за края чашки кофе; следом принялся медленно потягивать его же и долго смотрел в окно.              Вторая чашка так и осталась стоять рядом с кофемашиной. Совершенно чистая и, увы, не пригодившаяся. Марк убрал ее на место, а потом снова устремил взгляд в сторону улицы; подумал о том, как хорошо было еще пару минут назад видеть Лу на этом самом, теперь пустом, куске столешницы.              Тянуло на непривычные сантименты. С лица все никак не спадала легкая улыбка, да и погода вдруг показалась замечательной: солнечно, светло, облака такие красивые, пористые, как из ваты.              Отпуск, что ли, взять? Можно даже попробовать с ней его провести.              С трудом веря тому, в какое русло завели его собственные размышления, Марк усмехнулся.       Субординация просто на все сто баллов. И чем таким она его заразила, что мозги отключились напрочь? Глупостью? Безбашенностью? Привычкой сначала делать, а потом думать?       Похоже, собой.              Едва Марк пришел к этому простому, но удивительно странному выводу, его телефон загудел. Оказалось, Лу прислала сообщение:              «Жонсьер.       Советую умыться.       У тебя все лицо в моей помаде.»              В конце красовался смайл, изображающий ехидно улыбающегося чертенка. Рассматривая его, Марк аккуратно коснулся кончиками пальцев правой щеки. Только теперь он вспомнил, что имел неосторожность вертеться, пока она, в свою очередь, очень хотела продолжать игрища.              Нахмурившись, решил про себя: одной бутылкой вина тут точно не обойтись.              Следует проучить чертовку. Повторить сегодняшнюю сцену, но добавить деталей. Когда в полумраке на них уже не будет формы, а вокруг – лишних глаз.              Посадить перед собой на стол. Терзать-терзать – и потом взять прямо на этом несчастном столе. Чтобы не смела больше так самоуверенно бросаться провокациями, ожидая, что за это ей ничего не будет.              Нет, наоборот. Чтобы захотела еще.              Улыбаясь от предвкушения, Марк подошел к раковине и принялся устранять следы балагана, который они вдвоем устроили. Когда насухо обтерся, подытожил свои размышления так:              Что ж, посмотрим, кто кого, Мадемуазель Рид.              А дальше, до самого вечера, все его мысли были заняты только работой. Ну, то есть почти.