(Не) про тебя

      Лена врывается в гримёрку, дверь хлопает о стену, от удара с потолка сыплется пыль. Мигающая лампа над зеркалом бросает рваные тени на облупившиеся стены. Оля стоит у старого трюмо, пальцы стискивают край столешницы, блестящий костюм обтягивает её, как вторая кожа. Она не оборачивается. Лена видит её отражение — глаза красные, тушь размазана, губы искусаны до крови.       — Ты слышала? — голос Лены хриплый, будто она кричала часами. — Его люди уже здесь.       Оля медленно поднимает взгляд, их глаза встречаются в мутном зеркале.        — Я знаю.       Лена делает шаг вперёд, каблуки стучат по потрескавшемуся линолеуму. Она хватает Олю за плечи, разворачивает к себе. Пальто Оли соскальзывает с одного плеча, обнажая ключицу, где ещё виден след от вчерашнего укуса. Лена стискивает зубы. Её руки дрожат, но не от страха.       — Ты не выйдешь к нему, — рычит она, прижимая Олю к трюмо. Бутылка духов падает, разбивается, запах жасмина режет воздух. — Не сегодня.       Оля смеётся — коротко, горько, почти беззвучно. Её пальцы цепляются за лацканы Лениного пальто, будто она хочет удержаться, не упасть в пропасть, которую они обе видят.        — Лен, ты не можешь остановить это. Никто не может.       — Я могу. — Лена наклоняется ближе, её дыхание обжигает щеку Оли. — Я украду тебя. Прямо сейчас.       Оля замирает, её грудь вздымается под тонкой тканью костюма. Лампа мигает, тени пляшут на её лице, делая его чужим, почти нереальным.        — Они убьют нас, — шепчет она, но в её голосе нет страха, только усталость. И что-то ещё. Надежда?       Лена не отвечает. Её рука скользит вниз, сжимает талию Оли так сильно, что та вздрагивает. Пальцы рвут застёжки костюма, ткань трещит, обнажая кожу, бледную, почти прозрачную под этим проклятым светом. Оля не сопротивляется, только смотрит, её глаза горят, как у зверя, загнанного в угол.       — Танцуй, — хрипит Лена, отступая на шаг. — Для меня. Не для него.       Оля закусывает губу, но подчиняется. Она всегда подчиняется Лене, даже когда весь мир против. Её тело движется, медленно, плавно, как вода, текущая по острым камням. Пуанты царапают пол, оставляя длинные белые полосы. Она поворачивается, ткань костюма сползает ниже, обнажая изгиб бедра. Лена смотрит, не дыша, её руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони.       — Быстрее, — командует она, и Оля ускоряет темп. Её движения становятся резче, отчаяннее, как будто каждый шаг — это вызов. Лампа мигает чаще, тени сливаются, превращая гримёрку в клетку из света и мрака. Оля делает шаг к Лене, ещё один, её пальто падает на грязный ковёр, и теперь между ними только тонкий слой блестящей ткани, которая трещит под Лениными пальцами.       — Ты знаешь, мы не успеваем, — шепчет Оля, её голос дрожит, но она не останавливается. Её руки тянутся к Лене, пальцы цепляются за ремень её брюк. — Они уже идут.       Лена глушит её слова поцелуем. Жёстким, почти болезненным. Губы Оли солёные, от слёз или пота — Лена не разбирает. Она кусает её нижнюю губу, впивается, пока не чувствует вкус крови. Оля стонет, тихо, но этот звук бьёт Лену, как удар тока. Она рвёт остатки костюма, ткань падает на пол, и Оля остаётся перед ней обнажённой, уязвимой, но всё ещё танцующей. Её движения — это вызов, мольба, обещание.       Лена ловит её за талию, притягивает к себе. Их тела сталкиваются, кожа к коже, жар против жара. Оля дрожит, её ногти впиваются в плечи Лены, оставляя красные полосы.        — Лен, — шепчет она, почти задыхаясь, — я не хочу, чтобы это заканчивалось.       — Не закончится, — рычит Лена, её рука скользит ниже, сжимает бедро Оли, оставляя синяк. — Я не отдам тебя. Даже ему.       Она толкает Олю к зеркалу, стекло холодит её спину, и Оля шипит от неожиданности. Лена не даёт ей опомниться — её пальцы находят, где Оля уже мокрая, готовая, ждущая. Оля выгибается, её голова запрокидывается, волосы падают на плечи, как тёмный водопад. Лена входит в неё резко, без предупреждения, и Оля вскрикивает, её голос ломается, растворяется в мигающем свете.       — Тише, — Лена прижимает ладонь к её губам, но её собственное дыхание рвётся, выдаёт её. Она двигается быстрее, глубже, чувствуя, как Оля сжимается вокруг неё, как её тело отвечает, даже когда разум кричит об опасности. Оля кусает её ладонь, не сильно, но достаточно, чтобы Лена убрала руку.       — Пусть видят, — рычит Лена, прижимая Олю сильнее к зеркалу. Стекло трескает под их весом, тонкие линии разбегаются по поверхности, как паутина. Оля стонет, её ногти царапают спину Лены, оставляя жгучие следы. Лена не останавливается, её движения становятся почти жестокими, как будто она хочет выжечь всё — страх, боль, неизбежность.       За дверью слышны шаги. Тяжёлые, уверенные. Оля закусывает губу, чтобы не застонать, но её тело предаёт её, дрожит, сдаётся. Лена чувствует, как она сжимается, как её дыхание становится рваным, почти болезненным. Она наклоняется, шепчет ей на ухо:        — Ты моя. Только моя.       Осколки зеркала хрустят под каблуками Лены, когда она прижимает Олю ближе, её бедро вклинивается между ног Сербякиной, заставляя ту задохнуться от резкого давления. Оля цепляется за плечи Темниковой, её ногти впиваются в ткань пальто, сдирая кожу под рубашкой. Кровь стучит в висках Лены, заглушая шаги за дверью, но не заглушая хриплого стона Оли, который рвётся из её горла, когда Лена снова входит в неё пальцами — глубоко, безжалостно, с ритмом, который больше похож на наказание, чем на ласку.       Оля выгибается, её спина скользит по треснувшему зеркалу, холод стекла обжигает кожу, контрастируя с жаром Лениных рук. Её грудь вздымается, соски напряжены, просвечивают сквозь тонкую ткань остатков костюма, который Лена срывает одним движением, оставляя красные полосы на бледной коже.        Ткань падает на пол, цепляясь за пуанты Оли, и теперь она полностью обнажена, кроме этих проклятых туфель, которые царапают линолеум при каждом её движении. Лена смотрит на неё, её взгляд тяжёлый, почти осязаемый, как удар. Оля дрожит, её бёдра инстинктивно сжимаются вокруг Лениной руки, но Лена не даёт ей передышки — её пальцы двигаются быстрее, глубже, находят точку, от которой Оля задыхается, её глаза закатываются, а губы шепчут что-то невнятное, похожее на мольбу.       — Громче, — рычит Лена, её голос низкий, пропитанный яростью и желанием. Она наклоняется, её губы находят шею Оли, зубы впиваются в мягкую кожу чуть ниже уха.        Серябкина вскрикивает, её руки тянутся к волосам Лены, пальцы запутываются в тёмных прядях, сжимают, дергают, как будто она хочет причинить боль в ответ. Лена шипит, но не отстраняется — она кусает сильнее, оставляя багровый след, который завтра превратится в синяк. Её язык скользит по коже, собирая солёный вкус пота, и Оля стонет, её тело подаётся вперёд, прижимаясь к Лене так плотно, что между ними не остаётся воздуха.       Лена чувствует, как Оля сжимается вокруг её пальцев, её внутренние мышцы пульсируют, горячие, влажные, жадные. Она замедляет движения, нарочно, чтобы Оля почувствовала каждый миллиметр, каждое касание. Оля хнычет, её бёдра дёргаются, пытаясь ускорить ритм, но Лена прижимает её к зеркалу сильнее, её свободная рука сжимает бедро Оли, удерживая на месте.        — Не смей, — шепчет она, её губы касаются уха Оли, горячее дыхание заставляет ту вздрогнуть. — Ты делаешь, что я хочу.       Оля кивает, едва заметно, её глаза блестят от слёз или света лампы — Лена не разбирает. Она убирает руку, и Оля ахает, её тело напрягается от внезапной пустоты. Но Лена не даёт ей опомниться — она опускается на колени, её пальто шуршит, цепляясь за осколки на полу. Её руки раздвигают бёдра Оли, ногти оставляют длинные красные полосы на внутренней стороне, и Оля шипит, но не сопротивляется. Лена смотрит на неё снизу вверх, на её раскрытую, уязвимую плоть, блестящую от желания, и её собственное горло сжимается от голода.       Она наклоняется, её губы находят клитор Оли, и та кричит — громко, безудержно, её голос эхом разносится по гримёрке. Лена не останавливается. Её язык движется медленно, дразняще, обводя чувствительную точку, пока Оля не начинает дрожать, её колени подгибаются, и она цепляется за трюмо, чтобы не упасть. Лена сжимает её бёдра, удерживая на месте, её ногти впиваются глубже, оставляя полукружия, которые завтра будут гореть.        Она всасывает клитор, её зубы слегка задевают кожу, и Оля снова кричит, её тело выгибается, как струна. Лена чувствует, как Оля течёт, её вкус резкий, солёный, смешанный с жасмином разбитой бутылки духов. Она пьёт её, жадно, её язык скользит ниже, проникая внутрь, и Оля стонет, её голос ломается, превращаясь в хриплый шёпот.       — Лен… пожалуйста… — Оля задыхается, её пальцы тянут Лену за волосы, то ли прося остановиться, то ли умоляя продолжать. Лена не слушает. Она возвращается к клитору, её губы сжимаются вокруг него, язык движется быстрее, в ритме, который заставляет Олю биться в её руках.        Её бёдра дрожат, мышцы напрягаются, и Лена знает — Оля близко. Она закидывает одну ногу Оли себе на плечо, открывая её ещё больше, и Оля ахает, её пуанты скользят по полу, оставляя новые царапины. Лена входит в неё языком, глубоко, одновременно прижимая пальцем клитор, и Оля кричит, её тело содрогается, оргазм накрывает её, как волна, заставляя биться в конвульсиях.       Но Лена не останавливается. Она продолжает, её язык и пальцы работают в унисон, выжимая из Оли каждый стон, каждый спазм. Оля хнычет, её тело слишком чувствительно, но Лена неумолима. Она поднимается, её губы блестят, и целует Олю, заставляя её попробовать себя. Оля стонет в её рот, её язык отвечает, жадно, отчаянно, и Лена чувствует, как её собственное желание становится невыносимым. Она расстёгивает ремень, сбрасывает брюки, не отрываясь от губ Оли. Её рука скользит между своих ног, она мокрая, горячая, но это не важно — всё, что имеет значение, это Оля, её вкус, её запах, её тело.       Лена прижимает Олю к зеркалу, их бёдра сталкиваются, и она трётся о неё, чувствуя, как Оля отвечает, её движения слабые, но жадные. Лена стонет, её голос сливается с хриплым дыханием Оли. Она хватает руку Оли, направляет её между своих ног, и Оля понимает без слов. Её пальцы скользят внутрь Лены, неуверенно сначала, но потом смелее, находя ритм. Лена рычит, её зубы впиваются в плечо Оли, оставляя новый след. Они двигаются вместе, их тела сплетаются, пот смешивается, стекает по коже, капает на пол.       Шаги за дверью становятся громче, но Лена не слышит их. Она слышит только Олю — её стоны, её дыхание, её сердце, бьющееся так сильно, что кажется, оно разорвёт грудь. Лена сжимает её запястье, заставляя двигаться быстрее, её собственное тело напрягается, оргазм близко, но она не хочет его — не сейчас, не пока Оля не кончит ещё раз. Она отстраняет руку Оли, несмотря на её протестующий стон, и опускается снова, её губы находят Олю, её язык работает неистово, пока Оля не кричит снова, её тело содрогается, ноги подкашиваются.       Лена ловит её, прижимает к себе, их тела скользят друг по другу, потные, горячие. Она целует Олю, жадно, её руки блуждают по её телу, сжимая грудь, бёдра, ягодицы, оставляя новые синяки. Оля отвечает, её ногти царапают спину Лены, её губы кусают в ответ, и они падают на пол, на грязный ковёр, среди осколков и обрывков ткани. Лена нависает над ней, её колено раздвигает ноги Оли, и она входит в неё снова, пальцами, глубоко, без остановки.        Оля кричит, её голос срывается, но Лена не даёт ей передышки, её движения становятся быстрее, жёстче, как будто она хочет сломать её, но Оля только цепляется за неё сильнее, её ногти рвут кожу, её стоны становятся громче.       Они теряют счёт времени, теряют себя. Лена чувствует, как Оля кончает снова, её тело сжимается, её крик разрывает воздух, и Лена наконец позволяет себе — оргазм накрывает её, резкий, болезненный, заставляя задохнуться. Она падает на Олю, их тела сплетаются, дыхание рвётся, сердца бьются в унисон. Шаги за дверью стихают, но тишина пугает больше, чем шум.       Тишина за дверью давит, как бетонная плита, но Лена не шевелится. Её тело прижимает Олю к грязному ковру, их кожа липкая от пота, волосы Оли спутались, прилипли к её щекам, мокрые от слёз или пота — Лена не различает. Она чувствует, как грудь Оли вздымается под ней, рвано, судорожно, каждый вдох — борьба. Лена отстраняется чуть, её ладонь скользит по щеке Оли, смахивая прядь волос. Оля смотрит на неё, глаза огромные, зрачки расширены, в них плещется страх, но и что-то ещё — дикое, упрямое, как будто она готова сгореть здесь и сейчас, лишь бы не отпустить Лену.       — Они ушли? — шепчет Оля, её голос хриплый, надломленный, едва пробивается сквозь гул в ушах Лены. Лена не отвечает. Она прислушивается, но тишина только гуще, только тяжелее. Её рука замирает на шее Оли, пальцы ощущают бешеный пульс. Она наклоняется, целует её — не нежно, а жадно, как будто хочет выпить её страх, её жизнь, всё, что осталось.        Оля отвечает, её губы дрожат, зубы задевают Ленину губу, оставляя жгучий след. Лена рычит, её рука скользит вниз, сжимает грудь Оли, ноготь царапает сосок, и Оля ахает, её тело выгибается, несмотря на усталость, несмотря на всё.       — Не ушли, — наконец говорит Лена, её голос низкий, пропитанный злостью. — Они ждут.       Оля закусывает губу, её пальцы цепляются за плечи Лены, ногти впиваются в уже исцарапанную кожу.        — Тогда зачем… — она не договаривает, но Лена знает, что она хочет сказать. Зачем продолжать? Зачем тратить последние секунды на это, когда их вот-вот найдут?       — Потому что ты моя, — Лена почти рычит, её рука сжимает бедро Оли, раздвигая её ноги снова. Оля стонет, слабо, но не сопротивляется, её тело податливое, горячее, всё ещё дрожащее от предыдущих оргазмов.        Лена входит в неё пальцами, медленно, нарочно растягивая момент, чувствуя, как Оля сжимается вокруг неё, как её внутренние мышцы пульсируют, жадные, несмотря на боль.        — И я не позволю им забрать тебя.       Оля хнычет, её голова запрокидывается, волосы разметались по ковру, цепляясь за осколки зеркала. Лена наклоняется, её губы находят сосок Оли, всасывают его, язык кружит, зубы слегка прикусывают, и Оля вскрикивает, её руки тянут Лену за волосы, то ли отталкивая, то ли притягивая. Лена не останавливается, её пальцы двигаются глубже, быстрее, находят ритм, который заставляет Олю задыхаться, её бёдра дёргаются, встречая каждое движение.        Лена чувствует, как её собственное тело отвечает — жар между ног становится невыносимым, но она не даёт себе отвлечься. Всё для Оли. Всё ради неё. Снаружи раздаётся шорох — едва слышный, но Лена замирает, её пальцы всё ещё внутри Оли, её губы у её груди. Оля открывает глаза, её дыхание замирает, она смотрит на дверь, потом на Лену.        — Лен… — шепчет она, но Лена прижимает палец к её губам, заставляя замолчать.       — Не двигайся, — шепчет она, её голос дрожит, но не от страха, а от ярости. Она медленно убирает руку, Оля шипит от пустоты, её тело напрягается, но Лена уже поднимается, её пальто шуршит, цепляясь за ковёр. Она оглядывается, ищет что-то — оружие, выход, хоть что-то. Но в гримёрке только хлам: старое трюмо, разбитые бутылки, обрывки ткани. И Оля, лежащая на полу, обнажённая, уязвимая, с синяками на бёдрах и шее, которые Лена оставила, как метки.       Лена стискивает зубы, её взгляд возвращается к двери. Она знает, что там — люди нового “владельца” Оли, может, с оружием, может, просто с приказами. Но она не отдаст её. Не сейчас. Никогда. Она возвращается к Оле, опускается рядом, её руки снова находят её тело, сжимают талию, притягивают ближе.        — Танцуй, — шепчет она, её губы касаются уха Оли. — Для меня. Напоследок.       Оля смотрит на неё, её глаза блестят, но она кивает. Она поднимается, её движения медленные, слабые, но всё ещё грациозные, как будто она на сцене, а не на грязном полу среди осколков. Пуанты царапают линолеум, её тело движется, изгибаясь, как пламя, кожа блестит от пота под мигающей лампой. Лена сидит, прислонившись к трюмо, её дыхание рвётся, она смотрит, как Оля танцует, как её руки скользят по собственному телу, как её пальцы касаются груди, бёдер, как будто она дразнит, зовёт.       Лена не выдерживает. Она встаёт, хватает Олю за запястья, притягивает к себе. Их губы сталкиваются, поцелуй жёсткий, почти жестокий, зубы царапают, языки сплетаются. Лена толкает Олю к стене, её спина ударяется о облупившуюся краску, и Оля стонет, но не от боли — её глаза горят, она хочет этого, хочет Лену, даже если это их конец.        Лена срывает собственную рубашку, пуговицы отлетают, падают на пол. Её кожа горит, она прижимается к Оле, их груди трутся, соски задевают друг друга, и Лена рычит, её руки скользят по телу Оли, сжимают ягодицы, раздвигают их. Оля ахает, её ноги обвивают талию Лены, пуанты цепляются за её спину, оставляя царапины. Лена держит её, её мышцы напрягаются, она прижимает Олю к стене сильнее, её пальцы находят её снова, входят резко, глубоко, и Оля кричит, её голос срывается, эхом отражаясь от стен.        Лена двигается, её пальцы работают неистово, её губы находят шею Оли, кусают, оставляя новые следы. Оля стонет, её ногти рвут кожу на плечах Лены, её тело содрогается, но Лена не останавливается, она хочет, чтобы Оля кончила снова, чтобы она кричала, чтобы весь мир знал — она её.       Снаружи снова шорох, ближе, чётче.        Голоса — низкие, приглушённые, но Лена не разбирает слов. Она чувствует, как Оля напрягается, её глаза расширяются, но Лена глушит её страх поцелуем, её язык заполняет рот Оли, её пальцы двигаются быстрее, глубже, пока Оля не задыхается, её тело сжимается, оргазм накрывает её, резкий, почти болезненный. Она кричит в губы Лены, её тело бьётся, ноги дрожат, и Лена держит её, не давая упасть.       Но дверь трещит. Удар, ещё один. Лена отстраняется, её дыхание рвётся, она смотрит на дверь, потом на Олю.        — Одевайся, — рычит она, подбирая пальто Оли с пола. Оля кивает, её движения быстрые, но руки дрожат, она едва справляется с тканью. Лена хватает её за руку, тянет к окну в углу гримёрки — старое, с треснувшим стеклом, но, может, их единственный шанс.       Она бьёт локтем по стеклу, оно лопается, осколки падают наружу, в тёмный переулок. Холодный воздух врывается внутрь, режет кожу. Лена помогает Оле перелезть через подоконник, её пуанты скользят, но Лена держит её, её руки стискивают талию Оли, пока та не оказывается снаружи. Дверь трещит громче, дерево ломается, голоса становятся яснее — “Здесь! Они здесь!”       Лена прыгает следом, её ботинки хрустят по битому стеклу. Она хватает Олю за руку, тянет за собой, в темноту переулка. Оля спотыкается, её пальто цепляется за ржавую арматуру, но Лена не даёт ей остановиться. Они бегут, их дыхание сливается с шумом крови в ушах. За спиной — крики, топот, лязг металла. Лена знает, что их найдут, знает, что это не конец. Но пока Оля рядом, пока её рука в её руке, она будет драться. Они сворачивают за угол, тени уличных фонарей падают на их лица, и Лена чувствует, как Оля сжимает её пальцы сильнее.        — Я с тобой, — шепчет Оля, её голос дрожит, но в нём нет сомнения. Лена смотрит на неё, её сердце сжимается.        — Всегда, — отвечает она, и они бегут дальше, в ночь, где свет едва касается их кожи, но тени всё ещё держат их в своих объятиях.