Неожиданный поворот

Самый обычный вторник пах хлоркой и детским восторгом. Сон Джихё, 29-летняя мать одиночка с вечно растрёпанной чёлкой, сидела на трибуне бассейна, лениво листая телефон. Её пятилетний сын Минджун плескался в воде, размахивая руками под присмотром помощника тренера. Она водила его сюда полгода, и всё было как по часам: тренировка, ужин, дом, сон. Но сегодня она узнала, что старый тренер уволился, и в чате родителей шептались о «новом парне». Джихё пожала плечами - лишь бы Минджун был рад и его никто не утопил. Дверь хлопнула, и она подняла взгляд. По кафелю, помахивая свистком, шёл он. Пак Чимин. В спортивной форме, с мокрыми после душа волосами и улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались ноги. Телефон чуть не выскользнул из её рук. Он тоже замер, заметив её. Кофе в его руке дрогнул, и капли брызнули на пол, обжигая пальцы. — Ай, чёрт, — буркнул он, тряся ладонью, но не сводя с неё глаз. Минджун, не замечая напряжения, завопил: — Новый тренер! — Привет! - и помахал рукой. Джихё уткнулась в телефон, сердце бешено колотилось. Шесть лет. Шесть чёртовых лет с их последней ссоры, когда она кричала, а он хлопнул дверью. Она думала, что он в Америке снимает свои глупые клипы или обучает детей богачей. Но нет — вот он, в Сеуле, в этом дурацком бассейне. Пак Чимин кашлянул, поправил кепку и начал занятие, как ни в чём не бывало. Его голос, звонкий и чуть хриплый, разносился по залу, пока дети выстраивались у бортика. Джихё украдкой наблюдала: он двигался плавно, грациозно, словно танцевал, даже когда показывал, как держать поплавок. Она ненавидела себя за то, что заметила это. И за то, что у неё горели щёки. Внутри всё клокотало, как будто кто-то включил старый плейлист, полный песен, которые она старательно избегала. Джихё пыталась сосредоточиться на экране, но буквы расплывались, а мысли возвращались к нему — к его голосу, к тому, как он смеялся над её привычкой складывать носки в идеальные квадратики. «Прекрати, Джихё, это просто тренер твоего сына», — твердила она себе, но её тело, похоже, имело собственное мнение.       Неделю они играли в молчанку. Чимин шутил с детьми, поправлял очки Минджуна, но с Джихё не разговаривал, лишь кивал по приветствию. Она притворялась, что читает новости, но ловила его взгляды — как он скользит глазами по её джинсам, когда думает, что она не видит. В один момент он наклонился, чтобы завязать шнурок, и она заметила, как покраснели его щёки. Джихё отвернулась, проклиная свои обтягивающие штаны. Мысленно она ругала себя, что утром потратила десять минут, выбирая, что надеть. На четвёртом занятии он подошёл к ней, пахнущий хлоркой и мятной жвачкой, пока дети возились в раздевалке. — Хочешь кофе? — спросил он, кивая на автомат в холле. Голос был осторожным, но глаза искрились. Она фыркнула, не глядя на него. — Ты же помнишь, я не пью кофе после шести. Оба застыли. Эти слова она говорила ему тысячу раз, когда они жили вместе. Тогда он подсовывал ей какао, а она ворчала. Сейчас они вылетели, бездумно, как что-то само собой разумеющееся. Чимин почесал затылок. Пальцами он всё ещё теребил край футболки — старая привычка, которую она замечала, даже когда не хотела. «Блин, почему я это помню?» — Ну, тогда… чай? — он улыбнулся, и её губы дрогнули в ответ, несмотря на все попытки сохранить невозмутимый вид. — Ладно, чай, — буркнула она. — Но только потому, что Минджун ещё копается. У автомата он бросал на неё взгляды, словно хотел что-то сказать. Его кепка была чуть сдвинута набок, и Джихё поймала себя на мысли, что он выглядит как тот Чимин из их прошлого — тот, который таскал её на ночные прогулки и смеялся над её попытками готовить рамён. — Ну что? — не выдержала она. — Хочешь спросить, как я здесь оказалась? — Нет, — он хмыкнул, забирая стаканчик. — Думаю, как ты выжила с таким упрямством. — А ты всё такой же наглый? — она прищурилась, но улыбка всё равно вырвалась наружу. — Да, только лучше, — подмигнул он, и Джихё закатила глаза, скрывая смех. Но его подмигивание — лёгкое, почти мальчишеское — заставило её сердце пропустить удар. Она сделала глоток чая, чтобы спрятать смущение, но горячий напиток только усилил жар в щеках. Через пару дней он предложил им зайти в кафе рядом с бассейном — там была игровая зона для Минджуна. Джихё согласилась, ругая себя. «Просто кофе», — твердила она, но сердце билось слишком быстро. Минджун убежал строить башню из кубиков, а Чимин заказал чай с карамелью — её любимый. Она приподняла бровь. — Запомнил? — Трудно забыть, как ты ворчала, когда я путал сиропы, — хмыкнул он. — Помнишь, как ты чуть не вылила мне на голову тот чай, когда я принёс ванильный вместо карамельного? — Потому что ты делал это три раза подряд! Специально! — она закатила глаза, но улыбка вырвалась наружу. — Ты всегда был невыносимым. — А ты всегда была слишком милой, когда злилась, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, игривее. — Это и сейчас работает. Джихё сглотнула, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Она отхлебнула чай, чтобы скрыть смущение, но его взгляд — тёплый, чуть насмешливый — не отпускал. Он тянул её, как магнит. Разговор шёл легко. Чимин рассказывал, как уехал в Пусан после их расставания, тренировал детей, про отменённую поездку в Калифорнию с соревнованиями и как потом вернулся из-за болезни матери. Джихё поделилась, что развод был адом, но Минджун стал её опорой. Он слушал, подперев подбородок, и его взгляд был таким тёплым, что она почти забыла об их ссорах. А потом Чимин спросил, крутя в руках ложку: — Ты правда решила, что я изменил тебе из-за того одного сообщения? Она замерла, её щёки вспыхнули. — Там было «Спасибо за вчера и пять сердечек разными сообщениями», — буркнула она. — А ты не пытался это тогда даже объяснить. — Это была благодарность за то, что я подменил её на дежурстве! — он засмеялся, но голос дрогнул. — Я полночи таскал конусы, а ты… не дала мне шанса. Джихё теребила салфетку. Шесть лет назад она была моментами слишком импульсивной. Происходило много чего, но смски стали последней каплей, и она ушла. А теперь, глядя на его усталые глаза и морщинки у губ, она поняла, как скучала. — Я была дурой, — тихо сказала она. — Но ты тоже не ангел, особенно те последние три месяца. — Я никогда и не притворялся им, — он улыбнулся, и в его голосе появилась хрипотца, от которой у неё по коже побежали мурашки. — Но знаешь, Сон Джихё… ты всё ещё делаешь эту штуку с губами, когда нервничаешь. — Какую ещё штуку? — она нахмурилась, невольно прикусив губу. — Вот эту, — он усмехнулся, наклоняясь ближе. — И это всё ещё сводит меня с ума. Она закатила глаза, откидываясь на спинку стула, но её сердце колотилось. Его близость и лёгкая насмешка — всё это было как старая песня, которую она не могла перестать напевать. После этого тренировки по плаванию стали игрой. Чимин «случайно» брызгал на неё водой, она «случайно» роняла полотенце, заставляя его наклоняться. Он шутил, что она носит эти джинсы, чтобы его отвлекать, а она бурчала, что он слишком много о себе возомнил. Но когда их пальцы соприкасались — когда она передавала ему бутылку или забирала Минджуна, — воздух искрился. Джихё ловила себя на том, что тратит больше времени на макияж перед тренировками, чем на работу. «Это просто для уверенности», — оправдывалась она, но зеркало в ванной знало правду. Она ненавидела это чувство — смесь влечения и страха, что всё снова рухнет. Но каждая его шутка, каждый жест подливали масла в огонь. В один из вечеров Джихё вернулась в бассейн за забытым рюкзаком Минджуна. Она оставила сына на ночь у бабушки, чтобы устроить себе редкий выходной, но вспомнила, что рюкзак так и остался стоять в раздевалке. Парковка была пустая, только фонари отбрасывали длинные тени. Пак Чимин возился в тренерской, вытирая руки полотенцем. Увидев её, он замер. Его футболка была чуть влажной от уборки, и она поймала себя на мысли, что это слишком отвлекает. — Ты что-то забыла? — спросил он, когда она вошла в раздевалку, его взгляд был слишком внимательным. — Рюкзак Минджуна, — буркнула она, чувствуя, как вспыхивает. — А ты что, ночуешь здесь? — Почти, — он усмехнулся, шагнув ближе. — Но сейчас я думаю не о работе. Она сглотнула, отступая к стене. Его запах — хлорка, мята и что-то ещё, тёплое, его собственное — ударил в голову. Её пальцы сжали ремень сумки, как щит, но он был уже слишком близко. «Беги, Джихё, пока не поздно», — шептал внутренний голос, правда ноги уже не слушались. — Нашла рюкзак? — спросил он, но его голос был тише, почти шёпот, и в нём чувствовалась опасная нотка. — Да, — выдавила она, хватая рюкзак с полки. — Пойду, пока… пока не стемнело совсем. Чимин кивнул, но вместо того чтобы отойти, шагнул ещё ближе. — Я провожу тебя до машины, — сказал он, и его тон не терпел возражений. — Почти ночь всё-таки. Джихё хотела возразить, но только кивнула, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле. Они вышли на парковку, и холодный воздух ударил в лицо, но не помог унять жар в щеках. Его шаги рядом, его дыхание, его присутствие — всё это было слишком. Она остановилась у своей машины, повернувшись к нему. — Спасибо, — пробормотала она, теребя ключи. — Дальше я сама. — Ты уверена? — он наклонился чуть ближе, и его глаза, тёмные, с длинными ресницами, прожигали её насквозь. — Потому что, кажется, ты не хочешь, чтобы я уходил. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Его взгляд, голос, близость — всё это было как ток, пробегающий по коже. — Хватит притворяться, что тебе не хочется, — его голос стал шёпотом, глубоким, обволакивающим. Чимин резко наклонился и впился в её губы. Их поцелуй был как взрыв — яростный, голодный, полный шести лет молчания. Он прикусил её губу, она вцепилась в его волосы, сумка и рюкзак упали на асфальт. Его руки скользнули под её свитер, обжигая кожу, и Джихё ахнула, когда он прижал её к дверце машины. Пальцы нашли край её джинсов, дразня, а её колени задрожали. Холод металла за спиной контрастировал с жаром его тела, и это сводило с ума. — Чимин, — выдохнула она, но голос сорвался, когда он провёл губами по её шее, оставляя влажный след. — Мы на парковке… нас могут увидеть. — Тогда залезай, — хрипло ответил он, открывая заднюю дверцу машины. Его глаза горели, и в них было столько желания, что Джихё забыла, как дышать. Дверь хлопнула, и она оказалась на заднем сиденье, срывая с него футболку. Кожа Чимина была горячей, словно раскалённой, и теснота машины только усиливала ощущение близости — каждый его вдох, каждый рывок казались оглушительными в этом узком пространстве. Его мышцы напряглись под её пальцами, и она провела ногтями по его спине, вызвав низкий стон. Салон был тесным — локоть упирался в спинку сиденья, а его колено задело рычаг, но страсть, как буря, сметала все неудобства. Он нашёл её губы снова, целуя жадно и напористо. Их движения были неловкими, почти хаотичными — её волосы цеплялись за подголовник, его локоть стукнулся о дверцу, и это только подливало масла в огонь, делая каждый контакт острее. — Всё такая же сумасшедшая, — пробормотал он, стягивая с неё джинсы. Голос был хриплым, почти сорванным, и его пальцы дрожали, когда он расстёгивал её ремень. Он отстранился на мгновение, глядя ей в глаза, и в его взгляде была смесь желания и чего-то ещё — уязвимости, которую она не видела раньше. — Ты хочешь? Она кивнула, не в силах говорить. Руки нашли застёжку на его джинсах, расстёгивая их с отчаянной поспешностью. Чимин застонал, когда её пальцы скользнули ниже, дразня ладошкой его, и притянул ближе, прижимая к сиденью. Губы нашли её шею, ключицу, оставляя влажные следы, а пальцы проскользнули под белье, лаская, пока она не ахнула, вцепившись в его плечи. движения были медленными, дразнящими. А он шептал ей на ушко: «Тише, малышка, не хочу, чтобы нас услышали». Но стоны было не сдержать, когда Чимин вошёл в неё — резко, глубоко, одним движением. Она вцепилась в его волосы, чувствуя, как тело содрогается от каждого толчка. Он смотрел на неё, его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них отражалось её собственное желание, её страх, что это всё — лишь момент. Машина покачивалась, стекла запотели, и каждый рывок был как попытка наверстать все потерянные годы. Джихё кончила первой, содрогаясь, её ногти оставили следы на его спине, и он последовал за ней, уткнувшись лицом в её шею, тяжело дыша. Его волосы щекотали её кожу, и она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её собственным. Минуту они молчали, пытаясь отдышаться. Он помог ей натянуть джинсы, поправил её свитер, и его пальцы задержались на её запястье, тёплые, чуть дрожащие. Она смотрела на него, на его растрёпанные волосы, на лёгкую улыбку, и не могла поверить, что это только что произошло. На парковке. В машине. С Пак Чимином. Они сидели на заднем сиденье, поправляя одежду. Джихё протирала запотевшее стекло, её сердце колотилось как бешенное. Колени всё ещё дрожали, а запах его одеколона, смешанный с её собственным, кружил голову. «Что я творю?» — мысленно ругала она себя, но его тепло всё ещё держало её в этом моменте. — Это безумие, — выдохнула она. — Что теперь? Чимин провёл пальцем по её шее, где остался след помады. Глаза искрили, и теперь в них была не только страсть, а что-то мягкое, знакомое и родное. — Теперь ты дашь мне еще один шанс, — он улыбнулся, и в его глазах была та искра, которая когда-то сводила её с ума. Она фыркнула, но улыбнулась. — Только если найдёшь подход к Минджуну. — Без шансов, — хмыкнул он, наклоняясь для нового поцелуя. Его губы были мягкими, но обещали бурю, и Джихё почувствовала, как её сопротивление тает, как лёд под его теплом. Через месяц Джихё всё ещё краснела, когда он подмигивал ей на тренировках. Минджун обожал тренера, а она ловила себя на том, что ждёт этих вечеров больше, чем сын. Они не спешили называть это отношениями — слишком много ран, слишком много вопросов. Но когда он приносил ей её чай с карамелью или приезжал в ночи к её дому, она думала: «А что, если это судьба?»