Любовь спасет и исцелит от зла

Рука эльфа тянется к извилистому толстому стволу волшебного эльфийского клена. Его кора мягкая и при прикосновении он чувствует, как внутри льется сок от корней к вычурной яркой листве. Элронд чувствует его сердцебиение, и оно схоже с тем, что испытывал сейчас эльф, позади которого стоял гном наблюдавший за тем, как друг восхищается его некогда рассадой. — Дурин, оно прекрасно… — шепот заглушает древо, когда эльфийский лоб покорно опускается к стволу, но поскольку расстояние для друзей теперь не препятствие, Дурин эльфа прекрасно слышит. — Я всегда думал о тебе, когда растил его, и каждый раз, когда смотрел на него. Элронд, мне очень тебя не хватало, я даже мечтал, чтобы когда-нибудь на месте этого дерева оказался ты, да пропади его пропадом… — он стиснул зубы и зажмурил веки от подходящий болезненных воспоминаний и сквозь посмотрел на друга. — Теперь я тебя вижу, и ничем мне жертвовать не придется. Глаза советника расширяются шире-и-шире, когда заостренные уши впитывали в себя ненасытно слова, это то, что желало получить его отчаянное влюбленное сердце все эти двадцать лет. Он поворачивается к гномьему принцу в полном обомлении. Кажется, что сейчас он провалится вниз, в пропасть под это дерево. Фразы эхом проносятся у него в голове, стукаясь о стенки черепа, как ползунок dvd на старом экране пузатого телевизора, он пытается разобрать каждое слово и каждый намек, правильно ли он понял Дурина? — Дурин, эти двадцать лет… Двадцать лет я пытался забыть тебя– Нежная улыбка Дурина резко сменилась сведенными на переносице бровями, у него аж голова подскочила от внезапного гневного прыжка, будто гном пытался в камень впитать всю свою злость. Он подошел к Элронду ближе, чтобы вывалить все знакомые оскорбления, пришедшие в голову ежесекундно от столь непростительного оскорбления. — Остроухий кусок дряхлой вонючей каменной плесени, я выдру своей секирой все волоски с твоей бледной задницы, да так, что ты всю оставшуюся эльфийскую жизнь будешь ходить с бритым очком, как младенец, потому что сколько ты не живи, мозгов у тебя от этого в твоей пещерной головной коробке не прибавиться. Твой поганный язык станет отличным кремом для обуви, потому что своим ботинком я отрахаю твой грязный рот! — Дурин подскочил к нему неприлично близко, что груди их соприкоснулись, точнее грудь гнома соприкоснулась с стройным животом эльфа, гном смотрел на него вздернув подбородок на девяносто градусов и слюни его летели со всей скоростью и во все стороны. Эльф был ошеломлен такой громкой реакции и такой быстрой смены настроения. Он совсем позабыл, что гномы вспыльчивый народ и лучше прямо говорить и о своих мыслях, и о своих чувствах. Его тонкие длинные конечности вздрогнули, подушечки пальцев скользнули по рыжим усам и спустились к влажным пухлым губам, это остановило сквернослова в потоке выражений. А ведь свою поэму гном мог продолжать, если бы не сладкий знакомый аромат, что держался у его носа. Другой свободной рукой Эрлонд взял большую грубую мозолистую ладонь и прижал ее к своей груди, Дурин ощутил, как отчаянно билось чужое сердце и эльф продолжил. — Эти двадцать лет я пытался позабыть тебя вместе со своей душераздирающей любовью, Дурин. — глаза гнома дрогнули. — Я признаюсь, что я плохой друг, ведь, если бы не Келебримбор, который поручил мне отстроение кузницы, я бы не пришел к тебе. Я вижу, как стали гуще твои брови, и как длиннее стала твоя борода, и мне жаль, что я вижу все эти перемены, стало ли мне их быть заметным, если бы я находился рядом? Но даже эти изменения заставляют мое сердце трепетать и изнывать от боли оттого, насколько ты прекрасен. — Почему ты не сказал о своих чувствах?! Я дорожил каждым нашим воспоминанием, как самым чистым и ярким слитком золота! — гном прижал эльфа к дереву и то задрожало от стука, пару лепестков опало и одно из них упало на пышные рыжие волосы, эльфийская рука заботливо убрала листок с макушки. — Знал ли я, что они взаимны? — в уголках век заиграли морщинки от ласковой улыбки. Дурин уже больше ничего не говорил, он вцепился в темные волосы и насильно потянул к себе бледное лицо, чтобы слить их губы в длинный и страстный поцелуй. Язык гулял во рту у эльфа с таким наслаждением, будто жажда мучала Дурина и даже не двадцать лет, а с того момента, когда жизнь скрестила их судьбы. А у Элронда косили коленки, и он с шуршанием сползал вниз по стволу дерева, чтобы не прервать их поцелуй. Элронд крепко обнимал ствол дерева для удержания равновесия, а гном трахал нещадно тугую эльфийскую задницу, разнося ее сильными шлепками. В доме эхом гуляли громкие стоны Элронда, то оттого, как удачно гномий хер массировал его чувствительную простату, то оттого, как неожиданно его припухлости принимали на себя удары. Казалось, что несчастный клен облысеет от того, чем под ним занимались двое, ствол скрипел с интенсивными покачиваний, а листочки в медленном танце опадали, иногда врываясь в ритм искреннего дружеского секса. — Я хочу, чтобы весь Кхазад-Дум услышал твой голос, Элронд, громче! — Элронд изогнулся в беспорядочных и разрывистых стонах, темп гнома стал быстрее и глубже, и живот полностью соприкоснулся с мягкой корой. Но вдруг клен неестественно пошевелился, к спине эльфа подступил холодок, что-то идет не так. Дурин же очнулся, когда громада кленовых веток нагнулись и начали шлепать его зад. Эльф вскинул подбородок и увидел у дерева глаза, смотрящие на них с любопытством. — Так-так… — прозвучал медленный глубокий древесный голос, а эти двое глядели с широкими невинными глазами на нечто, их застали за кое-чем совсем непристойным. И Дурин готов был ринуться со своего маленького сада устроенного возле столовой, но дерево сзади его так обняло, что и деваться было некуда. — Элронд, какие ты говоришь семена мне давал?.. — Клена… — Я не уверен, что это клен. — Знаете, как-то неприлично говорить обо мне в третьем лице, когда я стою, точнее росту перед вами. — два существа перед ним сглотнули и поникли. — А можно узнать у тебя, кхм, почему ты «живое»? — поинтересовался эльф после долгой паузы. — Я — онт, а имя мое… Эм, имя пока еще мне не дали. «Живым» я становлюсь тогда, когда у садовника, чьи руки меня растили, не осуществляется желание. Элронд глянул на гнома из-под предплечье недовольно: — Так во-от, каково было желание садовника? Меня оттрахать?! — Нет, Элронд, конечно, и это тоже… — Зря ты сомневаешься в любви гнома, эльф, ведь рожден я из силы вашей любви… А теперь думаю, даже могу помочь вам. Никто, конечно, у дерева помощи не спрашивал, но оно возвысило их тела ввысь и прислонило друг другу, и два тяжелых стоячий члена уперлись, а их головки соприкоснулись словно в поцелуе. Оба они раскраснелись так, будто не они только что сотворяли фееричное сношение, слушаемое всем государством. Ветви подтолкнули их затылки и они вновь слились в поцелуй, а другие, более изогнутые проникли почти одновременно в анусы левитирующих тел в воздухе. Тут в столовской арке объявился король, Дурин старший, полностью оцепеневший от происходящего. Его седая борода стала еще белее и от предстоящего вида почти отвалилась и опала на землю, как кленовый листочки. — Ебучая лживая эльфийская задница, как ты посмел осквернить моего сына?! — Отец… Ах-ах~.. Я люблю его… — из красной головки потек предэякулят, что стало отличной смазкой под трущимися беспорядочно друг об друга телами. — Ты лжешь! Он обманул тебя! Я не верю! Это ты наколдовал что-то с деревом моего сына?! — старик бросился к дереву и пытался потянуть за ветки, чтобы вытащить инородный предмет из задницы своего сына. Корона съехала, а на его лицо покапала сверху чужая общая влага. — Да, это были мои семена. — смущенно признается Элронд среди стонов, глядя сверху вниз на чужого отца. — Но это наше дерево. Мы любим друг друга, папа. — сказал Дурин и в отцовских глазах появилось прозрение после пары сочных капель попавшись случайно ему в глаза. — Любите? А как же Дис? — Я люблю Дис. — И я тоже люблю Дис. — Мы любим Дис. — Я люблю их! — прокричала Дис, стоявшая все это время за колонной. Отцовские глаза наполнились слезами от столь искренних чувств, кажется сейчас он умрет от нескончаемой радости за влюбленных. И все снова затрещало, земля, камень и сам воздух! — Что происходит?! Круглая стена вокруг дерева рушилась, огромную теперь комнату заслонил яркий огненный свет и рычание. Это был Барлог, чудище, что стерегло мифрил в своей окутанной мраком цитадели. Но после рогатого огненного лица, что вселил ужас в каждого присутствующего, вышел огроменный каменный и горящий член связанный хлыстом, кажется его размер был больше клена в два раза. Из огромной головки текли магмовые сгустки. — Хватит соплей, продолжайте трахаться! — эльфийские и гномьи стоны оказались лучшей колыбельной для демона, что подслушивал чужие прелюдия за каменной стеной. — Ты — чудище! Ты не сможешь помешать моим сыновьям любить друг друга! — прокричал Дурин старший, доставая из-за своего пояса могучую секиру. — Я теперь тоже твой сын? — глаза Элронда прослезились. — Вы — все, дети мои… — он посмотрел на каждого в этой комнате и прыгнул на головку члена Бардога, молотя секирой могучий ствол. И в рычании и криках упали вниз и Барлог, и король. В чужой дом вошли советники и прокричали: — Король умер! Да здравствует король!