Немного про доверие.

Чоджи мечется под ним, жмуря свои невозможные глаза – взмокший, жаждущий, до дрожи красивый. Дзё должен – хочет – двигаться, но он то и дело замирает, толкаясь едва ли наполовину, и смотрит неотрывно в чужое лицо. На то, как по щекам расплывается лихорадочный румянец, как после хорошей драки, на то, как Чоджи хватает ртом воздух, что-то беспрестанно бормоча. На то, как кудрявые прядки темнеют, липнут к мокрой шее и лбу. Воздух застывший, тягучий как карамель, и Дзё моргает медленно, преодолевая сопротивление влажных ресниц. Один взмах, второй – он словно пытается эту картинку в сетчатку впечатать, вытатуировать на обратной стороне век. У Чоджи крепкие ноги – Тогамэ сто раз видел, как он этими же ногами ебучки разбивал (и самому доставалось не раз) – и сейчас Томияма обвивает ими цепко его бедра, нетерпеливо толкается навстречу, подталкивая настойчиво пятками под ягодицы. Чоджи, если б захотел, с легкостью бы перевернул их – но он только смотрит на Дзё затуманенными глазами и стонет звонко, вскидывая бедра навстречу рваным толчкам. От напряжения дрожат руки, пот бежит по спине. Это не первый их раз – далеко не – но первый раз, когда Дзё сверху – во всех смыслах этого слова. Толкается в жаркую глубину чужого нутра, нависает тенью, закрывая собой невысокую фигурку Томиямы, кажется, будто от всего мира. Первый раз, когда он ведёт, а не следует. Не смотрит снизу вверх до раболепного восхищенно, пока Чоджи сам на нём двигается, не скулит под ним от глубоких, сильных толчков. Дзё берёт на себя весь контроль, а Чоджи просто отдаёт его, доверяясь. И это доверие кружит голову. Заставляет сбиваться с движений, менять темп, стараясь сделать так, чтобы обоим было хорошо. Сбивчивые стоны Чоджи отлично подтверждают, что ему хорошо – но Дзё хочется большего. Хочется, чтобы Чоджи от него с ума сходил – так же, как сходит он сам. Чоджи цепляет сильными пальцами бритый затылок Дзё – все ещё до непривычного гладкий для них обоих – царапает короткими ногтями, и от острой искорки удовольствия, простреливающей мурашками по телу, Тогамэ склоняется ниже, вдруг разбирая, что шепчет Чоджи. — Камэ-чан так в этом хорош… Такой серьёзный, такой старательный, — выдыхает он сбивчиво, жмурится, запрокидывая голову. Для Томиямы замолчать даже на пару минут – невероятный подвиг, он болтает все, что придет на ум – и в постели у него совсем развязывается язык. — Обожаю, когда ты меня трахаешь. И тебя трахать обожаю тоже. Просто, блин, не останавливайся никогда, мне так нравится быть с тобой одним целым, так нравится, я… И, кажется, именно это швыряет Тогамэ за край. Он вдруг вздрагивает, мелко толкаясь бедрами вперёд, горбится, утыкаясь носом в чужую кудрявую макушку, и стонет хрипло. Ноги дрожат, толчки становятся суматошными, совсем лишенными ритма. — Чоджи, я сейчас… — пытается предупредить он, приподнимаясь на дрожащих руках, но Томияма вдруг крепче прижимает его к себе ногами, толкаясь навстречу. — Давай, Камэ-чан, в меня, — выдыхает он возбужденно, сверкая глазищами, и Дзё не может сопротивляться – скулит сбивчиво, вжимаясь лицом в волосы Томиямы, и спускает внутрь. Скулы обжигает запоздалая краска смущения. Кажется, что продержался он до смешного мало – но как тут сдержаться, когда под ним – такой невозможный (любимый) человек? Крепкие ладошки Томиямы скользят по его спине, успокаивая мелкую дрожь. Дзё приподнимается на локтях, смотрит на Чоджи сверху вниз, и тот улыбается беззаботно, протягивая ладонь к его лицу. Дзё с совершенно влюбленным видом трётся о неё носом, как пёс. — Камэ-чан, ты, оказывается, такой жадина, — поддразнивает Чоджи, намекающе покачивая бедрами. — Поможешь теперь мне? Мысль о том, что Чоджи ещё не кончил, бьёт в голову, слегка отрезвляя. Дзё кивает слегка заторможенно, аккуратно выходит из Чоджи, придерживая опавший член, и спускается вниз, устраиваясь между его раздвинутых ног. Мысли в голове вязкие, как сахарный туман. Дзё отчего-то чувствует себя пьяным – в голову дает так, словно он выпил пару банок пива в жаркий полдень. Кожа Чоджи под его пальцами мокрая от пота, мягкая, покрытая синяками от драк. Спускаясь губами от острых коленок к паху, Дзё мягко целует каждый тёмный след, оставленный не им. — Ухх… вот так приятненько… — бормочет Чоджи, жмурясь, и подносит кулак к губам, когда Дзё обводит языком очередной синяк на бедре. — Камэ-чан, давай уже, блин, у меня сейчас яйца лопнут… Опускаясь ниже, Дзё касается легко губами бордовой головки, мокрой от смазки, и вдруг замирает. По бедру Томиямы течет тонкий белесый ручеек. Тогамэ подхватывает его самым кончиком пальца, размазывая по коже. — Ага, я тоже чувствую, как по бедрам течет, — Томияма ёрзает суетливо, чувствуя, как длинный палец скользит по внутренней стороне бедра. — Вымывать потом всё, блин… Ну, я сам, конечно, виноват, ты когда в меня кончаешь, это офигеть как приятно. Но учти, помогать будешь, Камэ-чан! “Помогать”. Тогамэ кивает как-то потеряно. Помогать. Вымывать сперму. Ага. Ну так он ведь и сейчас… может. Руки ложатся на чужие бедра сами собой – вскидывают их выше, пока Дзё сползает ниже на футон. Пришедшая в голову мысль кажется дерзкой, запретной, но такой… такой привлекательной, что устоять он не может. Так можно? Нельзя? Дзё, честно, не знает. Но хочет попробовать. И, не давая себе шанса передумать, он лижет припухшее от недавнего проникновения колечко мышц. Томияма где-то над ним дёргается – ахает звонко, сжимает машинально бедра – а они у него охренеть какие крепкие – и бьёт неловко коленом по затылку. — Ай блин! Прости-прости! В голове звенит – Дзё отстраняется слегка, пока Чоджи, раздвигая бедра, смотрит куда-то в сторону с непривычным для него смущением. — Просто… блин, это так странно, — морща нос в неловкой улыбке, Чоджи запускает ладонь в волосы, растрепывая светлые кудри. — Я от неожиданности. Прости. — Странно – в смысле неприятно? — уточняет Дзё, прижимаясь щекой к его бедру. Он прислушивается к своим собственным ощущениям – ему вот неприятно не было – ни капельки. Даже как-то прикольно. Горячо. Немного грязно, но кажется даже, что от этого круче. — Тебе не нравится? Чоджи посверкивает возбужденно глазами, переводя взгляд на Тогамэ. Тот смотрит на него снизу вверх, трется щекой о бедро. Член вздрагивает от одного лишь его вида – Дзё растрепанный, с поплывшим от недавнего оргазма взглядом, покрасневший. Ну пиздец какой красивый. Они с Тогамэ вообще-то не то чтобы были какими-то супер-опытными – ну, дрочили друг дружке, в рот брали, в задницу. А вот так… Такого не делали. Чоджи вообще по жизни ничего обычно не смущался. А тут, блин, Камэ-чан – смотрит на него глазами своими щенячьими и хочет поцеловать его в задницу. Вот он и смутился немножко. Капельку. Но уже, кажется, перестал. Нормально же все, что нравится обоим, да? — Кажется… кажется нравится, — наконец выдыхает Чоджи, и, жмурясь, запускает ладонь в волосы Тогамэ. Прядки проходят сквозь пальцы, когда Томияма тянет Дзё на себя и заглядывает доверчиво в глаза. — Я не разобрал. Сделаешь так ещё, а? Чоджи кажется, что он готов к тому, что произойдёт, но оказывается, нихрена – когда кожу опаляет горячее дыхание, а затем по чувствительным мышцам проходится язык, он выдыхает удивленно, откидывая голову. Непривычно. Странно. Но вроде… вроде приятно? Растянутые мышцы легко расходятся под касаниями настойчивого языка. Дзё влажно целует горячий вход, обводит языком по морщинкам, толкаясь самым кончиком внутрь – по плечам бежит дрожь от того, как ярко чувствуется даже самое крошечное сокращение мышц. Дзё перехватывает крепче чужие бедра, жмется лицом ближе, толкаясь языком внутрь. Там мокро, скользко и горячо. Губы складываются кольцом сами по себе, всасывают шумно в рот семя, слюну и остатки приторной кокосовой смазки. По языку растекается знакомый солоноватый вкус – правда, свою собственную сперму Дзё ещё не пробовал – ну, разве что когда с Чоджи после отсоса целовался. Не сказать, что это пиздецки вкусно, но звонкий стон Чоджи стоит всего на свете. Дзё сглатывает шумно, снова толкается языком, вылизывая им Чоджи изнутри – звуки, которые он издает, эти хлюпанья, причмокивания, глотки – всё это кажется до дрожи смущающим. Чоджи молчит – только подрагивает и дышит тяжело, так что Дзё на него не смотрит – боится, что захлебнется слюной от смущения, это, конечно, будет провал. — Ух, твой язык такой горячий… — выдыхает вдруг Чоджи, ероша волосы Дзё ладонью. И вдруг тихо хихикает. — И уши горячие. Ты что, стесняешься, Камэ-чан? Отстраняясь под тихое чмоканье, Дзё молча кусает Томияму за ляжку, выражая свой смущенный протест, и под тихое “Блин, ладно, все, молчу” снова присасывается к мокрой от его слюны дырке. Томияма, конечно же, не молчит – не умеет – бормочет сбивчиво что-то вроде “Ох, блин, как глубоко”, "Охренеть", “Вот так” и “Ещё, Камэ-чан, пожалуйста”, заставляя уши полыхать. Краешком сознания Дзё отмечает, что Чоджи кладет ладонь на свой член, гладя его в такт толчкам языка. Слюна стекает по подбородку, течет на простыни. Но Дзё не обращает на это никакого внимания. Ладонь Чоджи шумно движется по стволу, хлюпает, размазывая смазку, и Дзё вторит этим звуком, толкаясь длинным языком всё развязнее, всё глубже. — Охренеть, знал бы, как ты красиво смотришься между моих ног, давно бы сам тебе на лицо сел, — стонет вдруг Чоджи, двигая рукой всё быстрее. — Приподнимись ко мне, Камэ-чан, давай. Дзё чувствует себя совершенно пьяным, отстраняясь – лижет коротко в последний раз дорожку от промежности до самых яиц, нависает над членом Чоджи, приоткрывая рот – и тут же чувствует на лице горячие капли. — Красивый, красивый, красивый, — бормочет Чоджи, яростно дергая кулаком, а Дзё просто смотрит на него, распахнув глаза – и, кажется, Чоджи в него вот в такого влюбляется заново. У Дзё мокрый подбородок, блестящий от слюны, невозможно красные губы, растрепавшаяся чёлка, потеки спермы на лице и огромные, разъебанные зрачки. Член вздрагивает в последний раз, выпуская из себя крошечную капельку спермы, и Чоджи стонет глухо, запрокидывая голову назад. Теряя зрительный контакт, Дзё словно разом теряет все силы – валится на бедро Чоджи, вжимается лицом в мягкую кожу, пытаясь прийти в себя. Сердце бьется в груди с невозможной скоростью – вот-вот вылетит прямо из горла. — Вау… — выдыхает Чоджи, глядя куда-то в потолок. — Вау, — глухо бормочет Дзё в ответ. Он только что вылизал собственную сперму из задницы своего капитана-слэш-парня. А тот кончил ему на лицо. Ну прямо какая-то элитная порнуха. Ладонь сама собой поднимается к лицу, медленно стирает с щеки вязкие потеки спермы. “Надо бы умыться” – проскакивает в голове ленивая мысль. Но двигаться не хочется совсем – как минимум в ближайшие пару часов. Из тела словно разом вытащили все кости, превратив Тогамэ в медузу, выброшенную на песок. Его персональное шило в жопе, Томияма, начинает возиться под ним через рекордные две минуты. Сначала выдыхает шумно. Потом длинно вздыхает. Потом ерзает, дергая ногами – но Дзё не встаёт, только крепче обнимает его за бедра. Потом Чоджи, наконец, садится – и тут же охает, хватаясь за спину, чтобы сразу начать шутливо ворчать. — Блин, Камэ-чан, у тебя, конечно, классный член и я его обожаю, но вообще-то завтра у нас дружеская пизделовка с Бофурин, и если я хромать буду, то… – Я, кстати, тебя люблю, пиздец, — вдруг обрывает его Дзё, потираясь носом о мокрую кожу. Почему-то хочется сказать это прямо сейчас – и он говорит. — И я тебя. Тоже. Пиздец, — кивает мелко Чоджи, наваливаясь сверху на плечи Дзё и обнимая его голову. — Но в душ меня все равно несешь ты. Дзё тихо смеётся. Кивает. — Мгм, — соглашается он, целуя мягкую кожу чужих бедер. — Пять минут. Может, десять. Томияма вздыхает, суетливо ерзая, но не спорит. Только обнимает Тогамэ крепче и кладет свою голову на его макушку. — Кстати, то что ты там делал… — вдруг начинает он мечтательно. — Ну, языком, — почесывает бритый затылок Дзё ногтями и продолжает. — Я потом тоже так хочу. Можно? Только сошедшая со скул краска расползается алыми пятнами вновь. Дзё выдыхает коротко, вжимаясь губами в чужую кожу. И просто молча кивает. Потому что доверие, на самом деле, работает со всех сторон.