То ещё разнообразие

Огонёк сигареты вспыхнул и потянулся к губам. Сизый пепел, холодный от электрического света ламп, сорвался и провалился во тьму. Ресницы дрогнули от никотиновой вони. Яр усмехнулся, выдыхая дым. Он знал, что тот, второй, не любил курить, но не сдержался — слишком сложный выдался день. Потому он смотрел в вечернюю тьму, разбавленную маревом простирающегося вокруг города, глубоко дышал и отдыхал глазами. Один из них был его, голубой. В синеве второго расползалась чужеродная, но любимая им зелень. — Ты не представляешь, как разбавил мне недельку, — усмехнулся «другой» совсем далеко, но отголоски его действий как волной расплывались по Яру. — В понедельник шарились по пригороду с практикантами, во вторник инспекция — контроль, видите ли, адекватности. В среду полдня чинили сдохший факс. Нахуя факс в 21 веке? В четверг по Первому Меду скакали — сессия же скоро. А в пятницу-развратницу вот, подарочек твой. Парень фыркнул и от души рассмеялся, чувствуя на губах и чужую сонную улыбку. — Сплошная нестабильность, — покачал головой он. — Лучше нестабильно, чем стабильно плохо. Но парень твой ничего, молодец. Держался. Но случай, конечно… Яр блаженно прикрыл глаза. Пока в голове звучал родной голос, сигарета была ни к чему. Тем более что рассказ обещал быть длинным. *** — Плёвое дело, Свят, — Федя едва не смеялся, так хорошо было на душе. Четвёртый курс Института Истинной Магии ещё не окончен, а парень уже на практике, да ещё и сам! Без конвоя в виде наставника, медиума Ярослава Игоревича, сразу задышалось свободнее. Славный он дядька, на самом-то деле, только тяжело с ним амбициозному юному медиуму Феде. Молодая кровь и теперь кипела в венах, пока авто подъезжало к зданию общежития. Вместо Яр Игоревича, на днях убежавшего в отпуск, смотреть за студентом поручили Беседину. Уж кто, если не опытный институтский экзорцист, смог бы уберечь мальчишку от проблем. Как не крути, Свят был в этом спец: пятый год он следил, чтобы медики-студенты в кофейном бреду не призвали кого попало. Про вызов демонов шутил даже ленивый, но каждый медик знал: сонным можно учить всё, кроме латыни, а ни один чернокнижник не сравнится в уровне призыва с уставшим, на 90% состоящим из энергетиков будущим врачом. И потому на каждый корпус круглосуточно имелся экзорцист. А вот у общежития этим славным утром такового не нашлось. — Будет жаль, если правда всего лишь демон, — Федя фонтанировал энергией и безустанно крутился на заднем сиденье джипа. — Вот бы лярва. Или порча. Или полтергейст! — Полтергейста нам только не хватало. Беседин поглядывал на мальчишку с ехидной благосклонностью. Водитель, молодой оценщик непримечательного вида, даже не обернулся. Казалось, ему было совсем плевать и на выпавшую с утра пораньше работу, и на экспрессивного пассажира, и на ослепительные лучи солнца в лобовое стекло, предвещающие ясный погожий день. Природа дышала жизнью, выходила наконец из дрёмы и вырывалась через пустые ветви буйной шуршащей зеленью; пахло испаряющейся сыростью, прибитой за ночь пылью и жгучим буйством тюльпанов. Ветер трепал полы курток и русую шторку волос оценщика. Такие как он всегда первые заходили на «аварийный» объект. Их рутинная работа заключалась в малом: войти перед экстрасенсом, зарегистрировать физические признаки инцидента, подождать завершения всех процедур и взглянуть снова, чтобы подтвердить ликвидацию проблемы. Выступая буфером между простым и «видящим» миром, они чувствовали потустороннее, но обычно не имели сил на него влиять. Тем не менее, именно они регистрировали экстра-происшествия с юридической стороны и отвечали перед законом. Честно говоря, Феде было плевать на оценщика. Парень взглянул на него только раз, при встрече. Волосы русые, кожа бледная, костюм официальный, серенький — и зацепиться не за что. Даже глаза, обязанные быть живыми, не отражали свет — то ли зелёные, то ли серые, то ли голубые. У гражданских и то поярче. Он даже имя не спросил. Впрочем, слышал, что Свят с непонятным уважением звал его Сашей. Саша и Саша. Ничем интересным имя не отзывалось. Не было за ним ни рода, ни покойников, ни богов. Только полоска бус слегка цепляла взгляд, и та — фигня. Они втроём оставили авто и вошли в мир яркого, всепоглощающего студенчества. На первом этаже суеты совсем не ощущалось: консьержка кисло глянула на них, записала имена и махнула на тёмный коридор. Мимо промчались несколько студенток с баклашками; за ними, шаркая, тащился тощий парень с сальной головой. На лестничной клетке суетились больше: пяток ребят с котлетами тетрадей курили в распахнутое окно; краешки расставленной по подоконнику листвы были бережно обкусаны. А вот ход на третий этаж преграждало нешуточное столпотворение. — Я их это, не пускаю, — горделиво доложил запыхавшийся мужичок в оценщиковском костюме. Где он успел устать — бог его знает. Саша размеренно прошел к нему, с секунду смотрел в глаза. Блекло улыбнулся и направился внутрь. Федя окинул взглядом толпу с мыслью, что придётся ждать, но вернулся оценщик быстро. — Влада, 22 года. Буйная, связана на кровати, с ней двое. При мне припадков не было, но очевидцы подтверждают. — он на мгновение задумался, прикусывая пухлую губу. — Не думаю, что нужен, но буду под дверью. — Спасибо, — Свят мягко оскалился Саше и панибратски хлопнул по фединому плечу. — Ну, господин медиум, Фёдор Батькич, пройдёмте-с. Они двинули, полностью готовые к успеху. Коридор третьего этажа был таким же, как все другие общажные коридоры: слабо освещённым, слегка потоптанным и с параллельной чередой дверей. На них мелькали глупые картинки, наклейки «не входить — врачи» и «Осторожно! Злая собака!». Экстрасенсы на них не смотрели, только выцепляли маты краем зрения и тихо хмыкали. Свят вспоминал молодость, Федя — нынешнесть. У двери, фонящей чернухой, стоял лысый мужичок в синей форме охранника. Он без слов впустил их внутрь и притворил дверь. А Федя ахнул от тьмы, пахнувшей на него из тесного прохода. Комнаты на третьем этаже были классическими блоками на двоих, но эта конкретная выглядела так, будто здесь шабашевали минимум десятеро. Серый холодильник гордо реял новеньким алым потёком; переломанный ноутбук беззащитной грудой валялся в углу. Несколько сумок были ссунуты к стенам, но явно полетали перед этим и собрали волосню и пыль. Одна кровать больше походила на хранилище всего и сразу, заваленная тетрадками, постельным, атласами, грязной одеждой с бодрой изюминкой в виде пакета яблок на вершине; на другой лежала девушка. Она не выглядела дамой в беде и не изламывала в отчаянии тонкие брови, как бедные героини голливудских фильмов. Не было в ней и гипертрофированного мракобесия: пена не текла, тело не извивалось, матерная брань на инфернальном не вылетала из тонких девичьих уст. Она просто лежала, по возможности вертя неудобно скрученными руками. Ей не были приятны запыхавшиеся старшекурсники, потирающие синие ушибы. Она смотрела волком, хмурилась, смущенно крутилась, пытаясь опустить задравшийся подол ночнушки, и блестела чистыми глазами. Свят остановился на входе. Обезоруживающе улыбнулся (что в его случае выглядело как угроза человечеству) и опустил прихваченный из машины саквояж на пол. — Самое доброе утречко, молодые люди, — он плавным медленным жестом выправил из-под пиджака небольшой крестик. Девушка бросила на него взгляд, но не скривилась. — Парни, можно вас попросить. Под не терпящим возражений взглядом горе-охранники вышли. — Влада, позволите? — Федя, в отличие от Свята, не медлил. Двинулся прямо к кровати, сразу подходя близко. Пожалуй, он бы просто мог схлопотать по морде, но девушка застыла. Некая двойственность её холодно-решительного взгляда столкнулась с пронзительной глубиной фединых глаз. Работа медиума — всегда что-то особенное. Всепоглощающее. Федя долго смотрел на Владу (Свят ему не мешал), потом — на седую женщину за ней. Крепкая бабуля с печальным лицом молчала, но слала образы. Вот её внучка совсем ещё кроха — бегает по двору, рисует обломком мела по старым доскам фасада. Дом небольшой, деревенский, омытый дождями и облупившийся весь, с куцего фундамента до кладки дымохода. И Владе в нём хорошо, хотя от бабульки тут веет горем. Влада рисует солнце и тучки. В нищей спальне падает выбитая из-под ног табуретка. Дедушка теперь всегда спит. Вот панелька — одинокий каменный блок на краю пустыря, гнутая рабица вокруг погибающей под степным солнцем бахчи. Стая собак — от них отделяет старенькая «Украина», но велосипед не спасает от укуса сзади. Бабуля — опять почему-то одна — приносит в больницу «растишку» и пакет сухих белёсых апельсин. Врачи говорят, что Влада будет хромать, но бабушка плачет от счастья и спешит к сумке. Оставляет на тумбе статуэтку, и этот глупый фарфоровый ангелочек будет у Влады любимым. Вот панелька другая, пониже, канареечная когда-то двухэтажечка в спальном районе. Вот слёзы — бабуля не купит журнал. Бабуля не любит. Горькие причитания, хлопок двери. И журнал — долгожданный, любимый. «Мадагаскар», первый номер, любимейший лев — то, чего так долго не хватало. Ну и что, что бабулины щёки блестят. Почему всегда одна она? «Бабушка Галя… умерла» — мама. Шум, гам и сельская школа, рядом подружки и весело, радостно жить. Тоже лето, те же тюльпаны, нежное буйство свисающей в окно сирени. Тюль шторы мажет по щеке, смахивает влагу. Бабуля рядом качает головой. Её нет. Федя и не заметил, когда успел сказать это. Как в бреду перебирал картинки, смотрел Галине в глаза и гладил затихшую Владу по мягкой щеке. Смахивал слёзы так, как этого хотелось тем самым утром в школе. — Совсем истосковалась, — пробормотал он тихо, поглаживая девушку по голове. — Это не демон, Свят, просто душа. Влада никак не может отпустить её. На периферии зрения экзорцист с сомнением пожал плечами. — Саша мне только вот сказал, что она не вела себя странно. — Она с ума сходила от беспокойства! — Скоро сессия, Федь, — мягко, как мог, осадил Беседин, но природная ехидца как никогда мешала. Теперь парень обернулся, посмотрел прямо. — Она не демон, — проговорил он тихо и уверенно. — А парней побила, потому что характер горячий. Плюс стресс, плюс «оккультная», — он сделал пальцами кавычки, — обстановка. Плюс они говнюки, на неделе плиту не выключили, и всей общаге сделали кухню под ключ. Он кивнул на владын смешок и продолжил. — Я говорил с душой, и она совершенно нормальная. Могу подселить к себе, скажу точно. — Нет. «Нет» Свята, стоит заметить, было совсем в другой весовой категории. Теперь и он прекратил расшаркиваться, а уверенно переступил хлам и коснулся прохладного предплечья девушки. Что-то мелькнуло в её лице, какой-то надлом. — Ей больно! — Федя ухватился за чужое запястье, не особенно успешно отдирая лапищу. Сомнение Беседина на глазах превращалось в уверенность. — Это не душа, ты уж поверь моему опыту, — раздражение медленно охватывало экзорциста: он уже шестой год в профессии, со стажем обучения — полные десять, его мнение резонней мальчишки. — Надо чистить. Федя почувствовал, как Влада вздрогнула, и сжал её сведённые ладони. «Я не брошу тебя» — хотел сказать он, но тревожная тьма затмила сознание. Свят дёрнулся было к Феде, но тут же отпрянул. Парень впивался ногтями в виски и мычал от боли; Влада улыбалась. — Блять, — глухо выдохнул экзорцист. Девчонка была половиной беды — он знал, что связана она надёжно. Догадывался, что Саша лично проверил это — с него станется. А вот Федя был молодым, сильным и, кажется, очень буйным. А ещё ему полагался нож. — Может, договоримся? НеФедя кинулся ожидаемо — наискосок, замахиваясь снизу левой — известный финт в кругу институтских экстрасенсов — и отвести легче лёгкого. С точки зрения опыта бой бессмысленен — Свят через раз работал с буйными демонами, выкидывающими тела в окна, разбивающими головы об стены или режущими руки осколками зеркал. Череда парирований — наступление, отход, захват запястья, оружие полетело на пол. Демон зашипел, приседая от выворота, но вдруг выкинул трюк. Свят и не понял, почему руку прострелило болью. Только глянул — ну да, точно. Нож. Прямо между костей, сука. Локтевая часть руки горела, кровь лениво проступала между оттянутой кожей и широким лезвием. Очень умелый приём, отточенный, не мальчишеский. И правда — демон внутри Феди ухмылялся, чуть склонив голову. Медленно, словно плывя, отходил к саквояжу, и не замечал одной маленькой детали. Неслышно твердящий начитку Саша хлёстким движением выбил нож; в два удара завалил НеФедю на пол и скрутил руки. Демон брыкался нешуточно. — Свят, — оценщик наклонил голову, обнажая мелкую застёжку от бус — того самого скромного рядочка деревянных шариков, зацепивших федино внимание. Мальчишка, сам того не зная, оказался прав: штучка была очень непростая. Беседин поступил проще. Навалился, прижав коленом сведённые руки, дал Саше намотать на запястья Феди украшение. И брыкания пошли на спад. — Ты же не станешь… — Свят заглянул Саше в стремительно наливающиеся зеленью глаза и горько хмыкнул. — Ну конечно станешь. — Прости? — В сашиной улыбке извинений было ни грамма. Они перевернули Федю лицом к свету божьему; оценщик устроился на нём, как на старом табурете, привычным жестом обнял лицо ладонями. — На меня смотри. Он глядел в потемневшие глаза и видел Ад. Ад смотрел на него с ехидцей — «а ну-ка, смертный, что выкинешь?». Саша оскалился. — Ты идёшь ко мне. Мальчик слабый — не интересно. А я сильный. Сломаешь? Почему-то этот фарс всегда работал. Оценщика затрясло. Честно говоря, Свят терпеть не мог этот момент, когда демон занимает тело. Это было липко, отвратительно, полностью претило свободной человеческой натуре. Будь на этом месте кто-либо другой, Беседин бы просто не дал этому происходить. Даже Ярику, чёрт его никогда не побери, Баярунасу. Но Яр вызвал из бессрочной экстрасенсной пенсии Сашу — Сашу, который сам закрыл свои способности, лишь бы не видеть мёртвых. И раз уж так — бог с ним. На Свята можно положиться. С самым деловым настроем он раскрыл саквояж. Рядом Саша корчился, шептал, кричал, переходя с русского на великий и могучий. Плевать. Сначала ткань, потом алтарь, потом свеча. Крест, Библия, спички. Приятно наконец работать с тем, кто даст изгнать беса спокойно. Саша между тем закончил горланить и представлял из себя очаровательный косплей на Голлума: спорил сам с собой. То есть, конечно, с демоном, у которого забрал контроль. Тот выбил себе только право голоса. — Готов? — спросил Свят больше для проформы. — Пошёл нахуй. — Отлично. *** — Федя просил передать «спасибо», — Яр закрыл окно и поставил чайник. — А сам чего не сказал? — Сашка, судя по дёрнувшейся руке, резал себе салат. — Какие они нежные, твои студенты. — Но тебе он понравился, правда же? — Ему не нужно было «да», чтобы это знать. Их с Сашкой связь была абсолютной, как у близнецов или настоящих, как это сейчас модно называть, соулмейтов. Как у двух опытных медиумов-практиков. — А знаешь, что круто? — Что у Феди есть Сёма, а у них как у нас? — Саша на том конце фыркнул. — Так ты знаешь, — Яр расцвёл. — Пошли к нам! Я теперь в отпуске, моим студентам нужен куратор на практику. Кончики пальцев покалывало с минуту, будто другой крутил что-то мелкое. — Посмотрим, — ответил наконец. — Если офис переведёт. Ярик понимающе, любяще усмехнулся.