Отпечатки

And you say I abandoned the ship But I was going down with it My white-knuckle dying grip Holding tight to your quiet resentment And my friends said it isn't right to be scared Every day of a love affair...

— Тейлор Свифт, “So long, London”

Там есть… есть такой момент, как будто гонишь на дискобеге и воздух по сторонам тебя держит. Скорость тебя держит. И непонятно, почему ты не падаешь, но не падаешь, и это так хорошо!.. Но если разгоняться дальше, то… — …точно врежешься куда-нибудь, так что… — Вай с ленивым смешком уронила голову на руку, вдруг сообразив, что думает вслух. — В общем, дальше пить уже не надо. Но спасибо. Бухавшая с ней девчонка кивнула и заказала еще пинту одной себе. У нее на запястье была татуировка с каким-то билджвотерским монстром, длинные щупальца оплетали руку и уползали в рукав, и Вай вдруг подумала, что в Билждвотере, наверное, интересно. Она в жизни не видела, что вообще есть за пределами города. А там ведь море, монстры из сказок, и люди плавают на кораблях!.. Девушка заметила, куда она смотрит. — Это богиня, — сказала она. — Матерь-змея. Нагакейборос. — На… — Вай прыснула и попыталась еще раз. — Нага… — На-га-кей… Вай повторила за ней, складывая губы в незнакомое сочетания звуков с осторожным восторгом, как будто впервые целуясь. Люди там говорят на других языках. Она в жизни не пробовала даже, снова медленно повторила имя чужеземной богини. Рокфлит тоже был из Билджвотера. Верил в такую? Девушка мягко тронула ее за плечо. — А у тебя что за узоры? Она была красивая и явно заигрывала, и это было бесцельно-приятно, как сидеть и греться на солнце. Вай не могла даже вспомнить ее имя, и ей было беззлобно все равно. Наверное, это смешно: как Кейт заглушила ей вообще всех, кто есть в мире. Смешно и… Она не знала, как назвать этот немой холодок глубоко под всеми другими чувствами, смыла его остатками собственного пойла и встала. В конце концов, у нее же есть работа, тоже впервые в жизни!.. По дороге к дому Кирамманов она пыталась размышлять про свое дело. Убийца, высокий и вооруженный чем-то приметным и острым, неторопливо ушел с места преступления… Неужели никто не обратил внимание, не рассказал мундирам, когда стало известно, что на их улице зарезали шишку из верхних? Или сообщил, но она не узнает, если Севика не добудет ей свежие следственные бумажки? Как будто в ответ бумажки явились сами собой: на пустой скамейке на площади Прогресса валялась забытая газета, незнакомое черно-белое лицо со знакомым именем красовалось на верхней странице. Вай подобрала газету, посмотрела на описанные в ее деле “шесть футов два дюйма, сорок три года, телосложение крепкое” во плоти. Рокфлит выглядел не так, как она бы ожидала: слишком пышущий жизнью даже на фотографии, слишком широкоплечий и чужой для модного пилтоверского костюма. Он явно мог за себя постоять, мог и правда ходить по Зафабричью без охраны. Вай прочитала весь листок, но ничего стоящего не узнала: о мертвых либо хорошо ведь, либо ничего, а хорошее в деле об убийстве вряд ли бы пригодилось. Если его заказал убрать кто-то из верхних, у них ведь должен был быть какой-то конфликт, кто-то наверняка что-нибудь о таком слышал… А у нее был человек, который уж конечно знает все про всех пилтоверских богатеев. Вай ускорила шаги, с нелепой веселостью придумывая, как бы так расспросить Кейт и не выдать деталей дела, и слишком поздно сообразила, что свет в окнах не означал, что Кейт дома. Дома был ее отец. Вай замерла на пороге, и мистер Кирамман молча кивнул ей, как делал всегда, отмечая ее неизбежное наличие в его жизни, как плохую погоду. Ему было важно не кто она Кейт, а кто она Джинкс. И почему-то Вай нравилось, как больно от этого было. Можно просто уйти, пройти мимо него дальше, в комнату Кейт, но с непонятным упрямством она осталась стоять. Мистер Кирамман вынужденно спросил: — Я могу чем-то помочь? — Вы знали Рокфлита? Он… его убили недавно. Мистер Кирамман и без нее был в курсе, кивнул безо всякого выражения, и Вай спросила: — Можете о нем рассказать? — Это допрос? В его тихой вежливости был сарказм, и Вай только сейчас всерьез почувствовала, что пьяная и что это мешает. — Просто разговор. Но разговор только казался простым. — Что именно интересует следствие? — Да просто… У него есть семья? — вырвалось у Вай. — Жена и сын. Ищи, кому выгодно, так Севика сказала. Наследникам же выгодно?.. Ее детство внизу требовало запихнуть семейство Рокфлитов в ту же мусорную кучу человеческих качеств, где место всем верхним, конечно же перегрызшим бы глотку хоть и родному отцу за все эти фабрики и богатства, но у нее было теперь не только детство внизу. Роскошная комната в картинах и цветах медленно плыла у Вай перед глазами. Кейт унаследовала за своей матерью все это, но выгоды ей не было никакой. — Они его любили? — это уже спрашивало выпитое, а не она. Мистер Кирамман посмотрел на нее с непонятным чувством: то ли с жалостью, то ли брезгливо, и Вай спросила что получше: — Могли у него быть враги? Кто-нибудь из…— Она обвела взглядом комнату, и от этого движения закружилась пьяно разболтанная голова. — Из верхних. — Не представляю, — сказал мистер Кирамман. Не люблю вранье, поэтому смотрю больше, чем слушаю, так ведь Стэб ее научил? Вай смотрела и понимала только, что он всегда будет надеяться однажды не найти ее в своем доме. Больше ей нечего было тут узнавать. Она кивнула и вышла из гостиной, добрела до пустой спальни Кейт. Где она, уже ведь поздно… Вместе с этой тревогой зашевелилась и то, другое где-то в глубине, и под рукой не было чего-нибудь, чтобы проглотить и усыпить эти щупальца, подводное чудовище где-то на дне самой себя. Как там звали ту богиню, Нага… Вай встряхнулась, сосредоточилась. Она ведь хоть кое-как, но узнала что-то про Рокфлита, надо это записать. Она вытащила мятый сверток своих документов и подписала на первой странице: “Враги? Сын и жена — им выгодно?”. Как заснула, Вай сама не заметила, а очнувшись с головокружением как на карусели и адовой жаждой даже не в горле, а где-то в животе, обнаружила на столе у кровати невесть откуда взявшийся чуть теплый чайник. Проглотив чай, еле сподобившись наливать его в чашку, а не прямо в рот, она заметила рядом свои листки. К ним прибавился еще один: аккуратная страница из записной книжки, на которой почерком Кейт было написано: “Рокфлит был женат на старшей дочери Тариостов, это очень влиятельный и богатый старый дом, у них кресло в Совете. Я знакома с его сыном — не очень приятный юноша, если бы не семейное положение, у него было бы много проблем с Храмом Закона: непристойное поведение, нарушение общественного порядка. О чем-то более серьезном я не знаю. Если верить слухам, Тариосты были против этого брака, отношения у них всегда были сложные. Ты посмеешься, но Тариост не пришел на премьеру постановки про королеву пиратов, которую спонсировал Рокфлит, а для нас верхних это правда большое дело!” Вай усмехнулась и взглянула на свои записанные на соседнем листке вопросы. “Враги? Сын и жена — им выгодно?”. Кейт, похоже, прочитала это и ответила. Севика открутила бы ей голову за безалаберное обращение с документами, но Вай было плевать. Она сунула листки по делу в карман куртки, записку Кейт — в другой карман, как улику к какому-то другому делу. Потом допила чай, горький и крепкий, и заползла под холодный душ. Это была лучшая из всех роскошей в этом доме: твой собственный бесконечный и чистый дождь. Как-то раз она чуть не полдня отсюда не вылезала. Вместе с Кейт. Она прислонилась спиной к жгуче-ледяной стене, подрагивая от холода, от памяти, чувствуя струйки воды на себе, как ловкие нежные пальцы. Это было давно. От этого тоже было холодно. Когда она вышла из ванной, колокола в городе, все еще непривычно близкие и звонкие, пробили дважды. Вай рванула из дома почти бегом, на ходу соображая, а куда ей вообще идти и что делать. Мысли вернулись к записке от Кейт. Раз Рокфлита не выносил собственный тесть, то стоило бы проверить, не он ли нанял убийцу. Он ведь в Совете — возможно, как раз из тех, с кем Севика там воюет, кто был бы заинтересован в том, чтобы обвинить Заун в очередном нападении на пилтоверского богача, и поэтому Рокфлита убили именно там. Но что сам он там все-таки делал? На рокфлитской фабрике босса и правда видели в день его смерти: об этом Вай запросто рассказал один из работяг, которого она выцепила на выходе и изобразила желающую к ним наняться. Она прошла от фабрики тем маршрутом, каким в ту ночь прошел Рокфлит, вышла под Юбку. Здесь день и ночь не затихала шумная пьяная жизнь, и Вай не сильно удивилась, что никто не слышал крики, но все-таки обошла ближайшие к месту смерти Рокфлита дома, расспросила местных. Освобожденная от официальных полномочий, она могла ходить не в форме, и без мундира дело делалось куда легче, ее явно заунская голова уж слишком не сочеталась с синим воротником, из которого обычно торчала. К тому же у нее был остаток аванса, так что она могла платить и не бесить, а местным другого было и не надо. Спрашивая про Рокфлита, она показывала трудившимся под Юбкой газетный листок с его портретом, но никто его не признал. Это было странно: раз пилтоверский богач знал об этом месте, явился сюда закоулками, как местный, то явно бывал тут не раз и платил наверняка щедро. Как так вышло, что ну никто не в состоянии его вспомнить? Миротворцы, похоже, размышляли так же — Вай заметила пару мундиров, выходивших из дверей дома ниже по улице. Это поневоле подбодрило: значит, она не совсем мимо думает!.. Она отпраздновала это парой глотков ближайшем баре, куда нырнула переждать, пока официальное следствие закруглится и свалит. Сквозь мутное окно в искрящейся паутине трещин ей было видно, как миротворцы обсуждают что-то, поглядывая на ближайший бордель, потом один из них медленно прошел туда-обратно, явно считая шаги. Похоже, он воспроизводил маршрут тех самых ног, следы которых упоминались в деле. Шесть кровавых отпечатков в старых ободранных сапогах. Еще поговорив о чем-то, офицеры отошли вверх по улице. Вай повернулась уходить и только теперь заметила, как тихо стало в баре. Народу по раннему времени было немного, а те, кто был, косились на нее. Бармен встретил ее взгляд и тут же отвернулся к бочкам и склянкам за стойкой. Вчера она бухала с той девчонкой на Променаде, и там мало кто кого знал или хотел бы узнать. А здесь собирались те, кто жил на залитых Серым небом улицах, кто вырос на одних улицах с ней. Внутри вдруг что-то полыхнуло, Вай уставилась в глаза явно настраивавшегося на драку парня за соседним столом, до хруста стиснув кулаки — ну давай, начинай, предъяви мне что-то! — и тут же спохватилась: в двух шагах отсюда миротворцы, не хватало только схлопотать арест за драку, чтобы при обыске они нашли у нее бумаги по их же собственному делу. Вай залпом прикончила свой стакан и молча вышла из бара. Мундиры уже исчезли из вида, и Вай направилась туда, где они недавно размышляли по поводу шагов. Вот здесь лежало тело, отсюда дальше в переулок уводили шесть отпечатков, оборвавшиеся лужей, в которой бедный Рокфлит захлебнулся вдобавок к ране в груди. Лужа была типичная нижняя: вечная, никогда не высыхающая до конца, наверняка полная химии из дырявых труб, откуда она сюда натекла. Вай подождала, пока мимо пройдет пара местных, и тронула пальцами треснутый бок паропровода на ближайшей стене. На пальцах остался липкий, пахнущий серой след. В луже тоже небось сплошняком такая же дрянь. Она посмотрела на следы только что прошедшей пары: грязные, не просто мокрые. Те кровавые следы оставила обувь с сильно порубленной подошвой, грязи было за что зацепиться, так почему тогда от нее не осталось следов на той стороне? Ничего такого в деле ведь не было. Обойти или перепрыгнуть эту лужу было невозможно, и перед ней след есть, четкий и заметный, а после нее — нет совсем ничего. Как так? Затоптали, стерли случайно, пока носились туда-сюда и звали мундиров? Или может, это вообще следы не убийцы, а какого-нибудь прохожего, кто просто наступил в лужу крови, не заметив ее в темноте? Но наступить в эту кровь и не увидеть тело было невозможно, а шаги не задержались рядом, оставивший их просто прошел мимо трупа. Представить такое Вай не могла. Если не из человеколюбия, то чтобы снять с трупа все ценное, любой прохожий бы остановился, и тогда следы были бы другими, ведь так? Стэб бы знал, Кейт бы знала… В конце концов она прошагала по долбанной луже сама и попыталась вообразить, что идет мимо валяющегося на дороге тела. Как бы она шагала, как бы выглядели ее следы? Что было точно, так это что оставивший следы прошел вот так, наружу из переулка, через лужу на соседнюю улицу. И… Вай вздрогнула, спешно вытащила свои записки и перечитала отчет о вскрытии. В легких Рокфлита была вода. Просто вода. Ни следа мазута или еще какой-то дряни, которой в этой луже было больше, чем воды. Как такое могло быть? Вряд ли ведь пару дней назад тут было чище, чем сегодня, под Юбку даже дождь толком не попадает. Верхние заметили эту нестыковку? Или привыкли думать, что вода в лужах везде такая, как у них на площадях Прогресса и Золотых проспектах, и ничего не проверяли? Вай в сотый раз уставилась в отчет судебного медика, на свои карандашные каракули поверх ионийских научных слов. Ничего про грязь или химию в легких там не было. Смотри, а не слушай, снова вспомнилось ей, и она смотрела, и если верить своим глазам, то захлебнулся Рокфлит где угодно, но не в этой луже. Жанна… Вай бестолково поболталась по окрестным переулкам, вглядываясь в каждую канаву и лужу по пути и гадая, мог ли Рокфлит доползти к месту своей смерти от какой-нибудь лужи почище, спустилась по крутому склону к галерее лепившихся к скале мостов и переходов. Отсюда можно было попасть в порт. Она медленно шла дальше, оглядываясь по сторонам и со старательной безнадежностью ища какие-нибудь кровавые пятна или царапины на камнях, как в книжках Кейт, когда заметила, что за ней следят: за ее шагами раздавалось не отстающее от нее эхо чужих, и стоило ей оглянуться, как за угол дома шустро отступила какая-то тень. Вай мрачно усмехнулась. Кому-то еще охота перетереть с ней про то, как ей не рады внизу? Она повернула за угол, беспечно оглядывая расписанные матершиной и облаками стены подворотни, и, подождав, пока ускорившиеся шаги принесут преследователя поближе, шагнула ему навстречу и схватила за воротник. Это оказался подросток, она даже не поняла, парень или девчонка: проволочно-жилистые пять футов роста, растрепанные черные волосы падают на угловатое лицо, вокруг глаз разводы размазавшейся краски. Хоть и попавшись, страха ее добыча не выказала и прошипела: — Что ты тут ищешь? Все-таки девчонка, судя по голосу. — Тебе что за дело? — ответила Вай ей в тон. Девчонка дернулась освободиться, не смогла и зло бросила: — Вынюхиваешь для них? Для верхних? Кто-то все-таки должен был начать отвечать, а не спрашивать, и Вай сказала: — Сама для себя. — Девчонка молча ждала продолжения, и Вай сказала: — Тут убили кое-кого. Разбираюсь, кто это сделал. — Ты про Айдена Рокфлита? — осторожно спросила ее преследовательница. Так вот как его звали: Айден. Вай впервые услышала что-то более личное о жертве, чем перечисление его богатств и семейных связей. Она кивнула. Подозрительный взгляд девчонки не сходил ее лица. — Зачем тебе? — спросила она. Непонятно почему, но ей все это с Рокфлитом тоже явно было интересно. Вай знала по себе, что доверие внизу можно получить только за честность, и сказала: — Есть мысль, что сами верхние это устроили. Хочу убедиться. — Зачем? Бездна знает, было ли народу тут какое-то дело до Совета, до того, что в кои веки за пилтоверский стол пустили кого-то из них, но другого объяснения своим поискам Вай все равно не могла дать. — Для нашей советницы. — Бездна забери, ее воротило от надевания на башку Севики этой короны, но ведь это была правда. Севика пыталась что-то делать для всех них тут. Правда могла принести пользу. — Она думает, его убил кто-то из своих. Девчонка долго молчала, разглядывая ее и что-то для себя решая. Она явно что-то знала, и Вай осторожно спросила: — Ты видела его здесь? Она кивнула. Потом сказала: — Той ночью. Он приходил ко мне. Вай глянула на тощий силуэт и полудетски-круглые щеки девчонки, и ее передернуло. Хренов ублюдок, ей лет-то сколько? Та яростно вскинулась: — Он мой отец! Этого Вай не ожидала. Уйма вопросов рванули наружу, но спрашивать не понадобилось, девчонка, раз уж решив говорить, вовсю шпарила сама: — Он приходил к нам той ночью. Ко мне и маме. Всегда тайком, чтобы не узнала его семья. Но видно, она узнала, вот они его и убили! Может, она с матерью жила в одном из тех домов, где Вай слышала в ответ бесконечное “не знаем, не видели”. Понятно теперь, почему. — Миротворцам ты это говорила? — спросила она. Девчонка только фыркнула в ответ. — Чтоб они рассказали про нас его семейке? — Не боишься, что я расскажу? Снова вопрос на вопрос. Не дожидаясь, пока девчонка надумает рвануть отсюда к хренам или начать врать, Вай протянула ей руку: — Я Вай. И я никому не расскажу. Дочь Рокфлита смерила взглядом ее протянутую ладонь, ее лицо. Потом крепко тряхнула ей руку. — Я Лара. В особняк Кирамманов Вай возвращалась с целой грудой информации, бездна знает, насколько полезной. Лара рассказала ей пафосную романтическую историю про то, как Рокфлит влюбился в ее мать сто лет назад, но женился на пилтоверской богачке, чтобы спасти от разорения свою фабрику, как конечно же любил Лару и ее мать куда больше, чем свое законное семейство. Навещал их каждый месяц, приносил деньги и подарки, но предупреждал, что никто не должен знать о них наверху, ради их же безопасности… На взгляд Вай мужик просто удобно устроился: любовница не полезет к жене, потому что жена якобы всемогущая гнида с ордой наемных убийц наготове, так что конечно я не могу ее бросить и умчать тебя в закат, любовь моя!.. Но Лара веровала в своего отца прямо-таки религиозно. — Они выследили его и убили, — такой был ее вывод. — И нас тоже убьют, если найдут. Потому что я старше его сына, я могла быть его наследником. Я умная! Он сам говорил. Говорил, у меня хорошая голова!.. И тут Лара разревелась. У тебя доброе сердце… Вай смотрела на свои записи со непонятным чувством вины. Она не собиралась выдавать услышанное никому из верхних, но почему Лара одна из всего Зауна не в курсе, что ей не положено доверять? Что памятник Вандеру стоит на той же улице, по которой она тогда шла в туче Серого неба. Она сама уже не понимала, можно ли ей доверять. По пути к дому Кирамманов, Вай завернула в первый встретившийся бар, но повторять своих ошибок не стала: просто купила бутылку и вышла, впиваясь в горлышко залпом голодных глотков, жадно, как в любимые губы. Надо же выпить в память о мистере Рокфлите, добром человеке и примерном отце!.. Почему ей так хочется обсмеять Лару с ее святой верой в него? Потому что она сама верила, что даже в железном монстре без единой человеческой черты все еще был Вандер? А если бы она правда смотрела, если бы верила своим глазам, Джинкс была бы жива. Вай проглотила эту мысль еще парой глотков и побрела дальше, наверх. Оборачиваясь вслед каждой высокой и широкоплечей тени, каждой вспышке синей краски на стенах и каждый раз зная, что ей показалось. Ей все время что-то казалось. Нет, лучше считать вдохи и выдохи, считать статьи в Уставе. За окнами ближайшего дома справа дико грохотала музыка. Статья семьдесят пять, уже слишком поздно для такого шума — эту статью она выучила легко, помнила, как обалдела оттого, что наверху даже такое, оказывается, наказуемо! — но она была не при исполнении, чтобы тут же восстановить закон и порядок. И самой ничего не нарушить. Наверняка же есть статья за то, чтобы пить на людях? Хохотнув, она сделала еще глоток. Позолоченный город вокруг облезал и таял, сквозь него вспоминалось другое его лицо: искореженные крыши и улицы, фарфоровое крошево неподвижных механических тел, и тела людей тоже, кровь на камнях, как будто Верх и Низ схлопнулись вместе, нижние улицы распороли верхние и торчат из крови… Кровь как длинный плащ за богачом, такой был у Кейт на плакатах, а теперь все лицо у нее закрыто красным, красное течет по ее боку, утекает сквозь пальцы, все то нежное, горячее, любимое, всего-то пару дней как ее, и она не может ее удержать… У нее ничего больше нет, пожалуйста! Вай очухалась перед оградой дома Кирамманов. Было темно и явно поздно. Может, достаточно поздно, чтобы Кейт уже вернулась. Чтобы ее отец уже спал и ей не пришлось бы с ним встретиться. Она тихо брела по темному коридору между портретами, следившими из темноты, как чудовища из-под кровати. Этот дом был какой-то ярмарочной диковиной с сотней двойных доньев и потайных ящиков: открываешь дверь — а за ней может оказаться что угодно. Миля книжных шкафов. Кладовая с таким количеством разноцветных бутылок, сколько "Капле" не снилось, никто даже не заметит, если взять одну. Отдельная комната, чтобы там слушать музыку. Комната, где просто живут цветы. Цветы, бездна забери! Вай открыла дверь туда и остановилась на пороге, глядя сквозь резные контуры веток на прозрачно-стеклянное небо вместо потолка. Фонари и звезды там медленно плыли по кругу. Это было то самое состояние, за которое в барах и платят: наконец пойманное равновесие, когда ты живешь как раньше, но все вдруг становится хорошо, ты шатаешься, но идешь же!.. Она прошла вглубь комнаты с цветами, провела рукой по гладким сочным листьям. Как их выращивают? Какие они могут вырасти? Она хотела бы что-нибудь вырастить… Где-то в глубине зарослей зашуршала вода: наверное, включился механический полив. Вай подняла бутылку, чокнувшись со здешней зеленью, и тут зашуршало ближе, и невидимые в темноте поливалки брызнули прямо в нее. — Эй!.. Вай дернулась в сторону, полуощупью выбралась из комнаты, вытирая воду с лица и пытаясь не смеяться, и пошла в спальню Кейт. Вернее, спальню без Кейт, она где угодно в городе бывает чаще, чем здесь, и Вай даже вздрогнула, вдруг и правда обнаружив ее там. Кейт подняла голову, улыбнулась и тут же передумала. Это было как зажигать свечку на ветру, там, на мосту: вроде горит — и ее тут же сдувает ветром, и ты зажигаешь опять, и опять… Вай вдруг поняла, что за чувство это было, этот беспричинный холод внутри: ей было страшно. *** Все иногда пьют, Кейтлин отлично это знала. В горе и в радости — это про алкоголь, а не про любовь. Она видела одинаково пьяных в нижних трущобах и в верхних дворцах, сама разными дорожками приходила к одинаковому похмелью: когда ее приняли в миротворцы, когда ей разбили сердце. И она не придавала значения тому факту, что Вай и спиртное нередко оказывались в ее поле зрения вместе. Они взрослые люди, взрослые люди иногда пьют… Но она знала ведь, что что-то не так. Знала и до того, как вернулась домой и обнаружила Вай спящей прямо в одежде, неудобно завалившись на бок, как будто сном ее ударили по затылку. На ней была рубашка, которую Кейтлин ей подарила: самое алое и красивое, что смогла найти, тяжелый скользкий шелк и тысяча воланов, и Вай тогда сказала, что в жизни не видела менее своей вещи, а Кейтлин думала, что не видела ничего более ее. На постели с ней рядом лежали какие-то бумаги, и Кейтлин осторожно вытащила их у Вай из-под локтя, мельком взглянула: это были протоколы по делу Рокфлита, похоже. Она улыбнулась. Это сейчас было дело номер один, Храм Закона наверняка бросил на него лучших из лучших. Вай даже не похвасталась, что ей доверили такую задачу!.. Хотя, может, для нее здесь нечем хвастаться, для нее-то синий мундир был кошмаром, а не мечтой. Поэтому она пьет? Значок миротворца остро и зло сверкал бронзовым краем у нее на поясе. Но она же не обязана была брать его, не обязана была соглашаться!.. Кейтлин протянула руку и осторожно погладила выступающую над ремнем косточку ее бедра с зеленой тенью медленно сходившего синяка. Потом накрыла Вай одеялом и снова взяла бумаги. Это не ее дело и ей не полагалось ничего о нем знать, но взгляд зацепился за верхний листок с беглой подписью карандашом: «Враги? Сын и жена — им выгодно?». Убитый был герой тех еще светских скандалов, но внизу, конечно, никому не было дела до пилтоверских сплетен, Вай неоткуда было это узнать. Кейтлин вырвала листок из своего блокнота и записала про Рокфлита все, что могла вспомнить. Другие следователи наверняка уже раздобыли куда более подробную информацию, но вдруг Вай это пригодится. Кейтлин добавила свою записку к ее бумагам, и на этом разумные занятия себя исчерпали. Она тоже легла, но заснуть не получалось. В глубине комнаты тикали часы, и она считала секунды, считала вдохи и выдохи, свои и Вай, чувствовала запах выпитого в ее дыхании, шевелившем упавшую на приоткрытые губы прядь, и безответные вопросы клевали ее, как чайки — голову Эрика. Почему Вай осталась в Храме закона? Почему осталась здесь? Почему пьет? Кейтлин рывком села на кровати. Бездна, да может, у них был вчера прорыв в деле и Вай праздновала с напарниками! Прекратив попытки заснуть, она оделась, принесла Вай на выбор воду и чай, чтобы было чем утром спастись от похмелья, и вышла из дома на бледную предрассветную улицу. В ее собственном деле никаких прорывов не наблюдалось, но она зашагала вниз уже привычным маршрутом, упрямо обгладывая дальше свои замученные улики. Итак, кто-то в ночь смерти Эрика на его предполагаемом маршруте испытывал невыносимый страх, но при этом криков о помощи никто не слышал. Кейтлин прошла через площадь к дому услышавшей чей-то ужас певицы, наугад свернула на одну из улиц, по которой Эрик мог бы сюда прибежать. Город расползался у нее из рук, как промокшая бумага: слишком много переулков и подворотен, слишком много потенциально возможных маршрутов, которыми Эрик мог оказаться здесь. Если это вообще был он. Но если предположить, что да, Эрик правда был здесь и был в ужасе настолько, что бежал не выбирая дороги и в темноте не заметил поворот, врезался в ограждение и упал, то свидетелем чего он оказался? Кейтлин знала, что “онемел от ужаса” — это не просто слова, но что же такое Эрик увидел, чтобы настолько испугаться? Или кто за ним гнался? Кейтлин направилась в Храм Закона и изучила записи обо всех произошедших вблизи маршрута Эрика происшествиях в искомую ночь или обнаруженных с тех пор. Нашлись три кражи со взломом и одно убийство. Наверняка о многом просто не известно: о драках, грабежах и насилии, жертвы которого побоятся или не увидят смысла о нем сообщить. Или жертвы которого больше ничего не скажут, просто их тела пока не нашли. На всякий случай Кейтлин раскинула сеть пошире, изучила несколько соседних кварталов, добавила в свой список еще три насильственые смерти и пять взломов и грабежей. Двоих убийц уже задержали, еще двое оставались на свободе. С грабежами было хуже: всего один вор попался патрулю миротворцев на соседней улице от ограбленной лавки, остальные гуляли на свободе. Кейтлин переписала себе подробности: три ограбленных магазина и четыре дома, убиты девушка на западной стороне Антресолей и Айден Рокфлит, конечно. Согласно примерно установленному времени их смертей, Эрик мог быть свидетелем только убийства Рокфлита. Или какого-то неизвестного миротворцам злодеяния… Но пока стоило проверить то, что есть. Кейтлин отправилась туда, где нашли тело Рокфлита, и блуждала по запутанным темным переулкам в поисках нужного, пока не заметила впереди двоих в форме. Она предъявила значок, хотя ее и так конечно же узнали, и отозвала в сторону старшего офицера, коротко рассказала, почему оказалась здесь. — Возможно, у вашего преступления был свидетель или соучастник, которого после устранили свои, — закончила она. — Стоит проверить на соответствие следы и отпечатки. К тому же Рокфлит был родом с островов, а в кармане Эрика обнаружился полный билджвотерских монет кошелек, это явно стоит расследовать, и… — Благодарю, офицер Кирамман, — перебил ее следователь, что-то черкнув в своих заметках. — Дальше мы сами. Он отошел от нее к напарнику, а Кейтлин так и осталась стоять. Она ожидала, что ее включат в следственную группу, что дело Эрика перельется в дело Рокфлита и понесет ее с собой, дальше, а оказывается… Она взяла себя в руки, развернулась и зашагала обратно, снова сбилась с дороги в этих незнакомых переплетениях улиц. Как положено, она передала в Храм Закона все, что успела узнать по делу Эрика, вернула булавку со своим именем обратно на патрульный маршрут на карте. Можно было пойти к шерифу со своей безотказной отмычкой ко всем дверям — фамилией и фамильными деньгами — попросить включить ее в ряды занятых делом Рокфлита... Она могла бы работать вместе с Вай. …мне не нужно объяснять, что тесные связи на работе могут повлечь сложности? Кейтлин резко выдохнула и стиснула зубы. Иногда ей мучительно хотелось начать верить хоть во что-то, в шарлатанов и фокусников, которых так любил Джейс, заплатить любые деньги какому-нибудь разрисованному ионийцу за то, чтобы из нее изгнали демонов, заставили всех в ее голове наконец замолчать. Она вышла из Храма Закона, прошла своим патрульным маршрутом, где снова не случилось ничего. За очередным поворотом со стены впереди на нее посмотрели оба ее глаза. Чудом уцелевший плакат времен военного положения, почти исчезнувший под листовками и граффити, но пару адресованных ей посланий еще можно было разглядеть. Она уставилась на одно, выписанное кривыми буквами по краям от гербовой монограммы Кирамманов. “СуКа”. Ей с детской яростью захотелось найти автора и врезать ему изо всех сил, так никогда не бывает обидно за себя, только за близких. Ее фамилия звучала как насмешка достаточно часто за время ее учебы, чтобы она привыкла не реагировать, но тогда целились только в нее, а сейчас… Сукой была она, но воздушные шахты внизу построила мама. С соседней улицы донесся вопль и лязг, Кейтлин повернулась туда и схватила за капюшон рванувшего мимо нее парня радостно, как пьянчуга хватает очередной стакан. Выяснилось, что мальчишка пытался угнать оставленный у дверей банка экипаж, но не справился с управлением, и Кейтлин разбиралась с ним и с хозяином разбитого транспорта спасительно долго и трудно. Когда она вернулась домой, в окнах гостиной горел свет. Папа был не у себя, наверное, читал перед камином, и она прокралась мимо дверей гостиной, как виноватый ребенок, скрылась в своей темной спальне и устало села на кровать. Она не спала прошлой ночью, глаза закрывались, но засыпать было страшно, как будто теперь она не проснется, не за что будет зацепиться в завтрашнем дне, чтобы выдернуть себя из сегодня. Что ей делать завтра, что расследовать? Она в который раз перелистывала свою записную книжку, искала, как наркоман, пропущенный где-то там тайник с дозой еще не истраченной информации и не находила. Если Эрик и правда был связан со смертью Рокфлита, то дела объединят и продолжат следствие без ее участия. Если она ошиблась и Эрик мчался по Антресолям с места какого-то другого преступления, то она в жизни не узнает, откуда, не сможет же она обойти каждый дом в Пилтовере и внизу. Это незаконно, но может, если она спросит у Вай про ее расследование, то найдет для себя какую-нибудь зацепку… Кейтлин изнеможенно потерла лицо ладонями. Что она делает? Для чего ей так надо верить, что здесь есть что расследовать? Для чего ты стреляешь, Кирамман? Она вспомнила состязание в стрельбе, свою такую желанную и невкусную победу, потому что незаслуженное хорошее — хуже всего. Вспомнила разговор с шерифом Грейсон. “Твои родители не платили мне. Я решила, что ты заслужила”. И может, Кейтлин предпочла бы гордо и честно проиграть вместо таких вот подачек — шериф же просто подыграла ей, поддалась, это факт! — но от слов Грейсон оставленный на лестнице кубок все равно заблестел ярче. Незаслуженное хорошее — хуже всего, но она, выходит, все-таки заслужила. Кейтлин вздрогнула и вскинула голову на звук шагов: Вай подошла и села рядом, покачнулась, и Кейтлин в инстинктивном ужасе поймала ее за плечи, но Вай была не ранена, она была пьяная и мокрая от воды, а не крови. Испуг тут же вспыхнул злостью сам на себя, и Кейтлин резко спросила: — Где ты была? — Я нашла важного свидетеля!.. — вяло хихикнув, сказала Вай. — Не могу тебе рассказывать, это очень… секретное дело. Снова запах спиртного. Запах вины. В этом деле Кейтлин быстро нашла виновного: это была простенькая дедукция из внешнего вида Вай и ее неохотно брошенного “ничего, набила пару морд” в ответ на попытки Кейтлин узнать, что с ней было после их схватки с Джинкс, и того же вопроса Лорису, который рассказал намного, агрессивно больше. “Дралась в яме, а если не дралась, то пила. Глушила себя либо выпивкой, либо дракой”. Кейтлин слышала в этом обвинение, еле сдержалась тогда, чтобы не бросить в ответ: “И ты стоял и смотрел?”. Но она не имела права возмущаться его бездействием. Что бы с Вай ни было раньше, последний удар нанесла она. Наверное, что-то отразилось у нее на лице, потому что Вай вдруг спросила со слишком острой для пьяной внимательностью: — Кейт, что случилось? Что случилось, как это случилось? Кейтлин смотрела ей в глаза и знала, что они видят Кексик, а не суку с того плаката, и это было как тысяча незаслуженных золотых кубков сразу. Если бы было чем, она сама бы сейчас напилась. Так и начинают все наркоманы и алкоголики: мне плохо, я немного помогу себе и остановлюсь, всегда смогу остановиться. Она читала о зависимостях в книгах и следственных протоколах, это всегда было далеким от нее, с ней такого уж точно не будет, она-то знает меру! Она точно сможет остановиться. И тогда можно позволить Вай смотреть на нее вот так, можно позволить им обеим думать, что она правда это заслужила. Кейтлин подалась вперед, губами к ее губам, ловя еле ощутимый рельеф разрубившего верхнюю шрама, как будто пытаясь залечить его и одновременно чувствовать его вечно, распробовать: я правда целую тебя, ты моя и я твоя, все ведь просто! Рука нырнула под ее рубашку, вверх по спине, и Вай выгнулась ближе. Кейтлин знала, что спина — ее слабое место, пальцы скользили по живым чернилам татуированных механизмов, ловя каждое замирание, дрожь, прерывистый выдох. Она никогда не одолела бы Вай в честном поединке, и каждый раз это был чистый голодный восторг: как она сдается нежности. Столько разных соприкосновений было раньше: Кейтлин накрывала собой ее ссадины и синяки или впивалась как в дичь, вся — зубы и ногти, и Вай соглашалась быть кем угодно, жертвой, добычей. Нет, сейчас можно не думать ни о чем, только чувствовать, как кожа тает на коже и говорящие руки Вай зовут ее Кексиком снова и снова, ниже, ниже, до нетерпеливой дрожи, и стон вырвался у Кейтлин раньше прикосновения — Вай поцеловала ее бедро, дразнила, и она успела хихикнуть прежде, чем задохнуться ощущением ее пальцев и губ, всего ее боевого тела, созданного для любви. Незаслуженное хорошее хуже всего, но может, она все-таки заслужила? — Я тебя люблю, — пробормотала Вай с пьяной засыпающей искренностью, и единственный возможный ответ стиснул Кейтлин горло. Я люблю тебя — она думала, сложно найти того, кому это скажешь, но каково это, когда есть «ты» и нет «я»? Вай заснула, не дождавшись ответа и не перестав ее обнимать, и Кейтлин снова лежала без сна, наедине со своими вопросами, еще чувствовала вкус выпитого Вай виски, а похмелье уже наступило. Когда чернота за окном начала светлеть, Кейтлин осторожно высвободилась из ее рук и сбежала так тихо и подло, как будто все это было пустым развлечением на одну ночь. Бездна, она ведет себя, как тогда, как с Мэдди!.. Она зачем-то пришла в гостиную, в столовую, в оранжерею, собралась было сделать себе чай, но забыла, куда направлялась, и встала на середине шага, слишком невнимательная, чтобы вовремя заметить, что она здесь не одна. Папа смотрел на нее с тревогой, а может быть, с осуждением. — Кейтлин, я понимаю, что всем иногда нужен отдых, но алкоголь не… — Что? — перебила она резче, чем хотела, и папа явно смутился. — Я думал, ты вчера составляла компанию своей подруге, — сказал он, указав на стоявшую на чайном столике бутылку. — Это… много выпитого для одного. Кейтлин уставилась на бутылку, еле окрашенную оставшейся на дне рыжиной. Да, это было много для одного, и никакие празднования с напарниками, служебные успехи и другие дурацкие придуманные ей самой для себя причины конечно же это не объясняли. Нужно было вернуться и поговорить с Вай прямо сейчас, но она ведь еще не проснулась, лучше оставить это до вечера. Подумать, подготовиться. Папа все еще смотрел на нее с прежней тревогой, и Кейтлин пробормотала что-то про следствие и дела и сбежала от него тоже, как будто это не ее дом и ей не придется сюда вернуться. Ей нечего было там делать, но но ноги сами принесли ее на площадь внизу Антресолей. Кейтлин еще издалека услышала музыку: ну да, волшебная певица играет каждый день, если нет дождя, так ведь она сказала. Она остановилась на другой стороне площади. Слышно здесь было плохо, но с такого расстояния певица наверняка тоже не слышала, что происходит у Кейтлин в голове, и можно было быть свидетелем чуда, не участвуя в нем. Ее хромой взгляд бродил от зрителю к зрителю, от девушки с ожогом на щеке, напротив которого целая сторона лица была словно вдвое красивее, к подростку с бугристым от оспы лбом и сияющей широченной улыбкой, к седой женщине в синем платье, ее светлые глаза были как озера на смуглой морщинистой коже, и аплодирующие певице руки с выкрашенными в облупленно-алый ногтями казались точеными, как у статуи. Кейтлин смотрела на всех них из своего угла, как не приглашенная войти в дом нечисть. Может, ей и стоило бы выбить глаз: она всегда слишком много смотрела. На людей, на чужие жизни, на чужие истории, и ей хотелось всего этого, хотелось говорить такие же слова и быть той, кому их говорят, и она не заметила, что обманула сама себя, что ей хотелось тех чувств, а не тех людей, не Мэдди, не Амбессу, не отряд ноксианских солдат и послушно кивающий город. Кейтлин привычно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но не успела почувствовать нужную боль: певица закончила выступление, руки понадобились, чтобы хлопать. Слушатели начали расходиться, и через поредевшую толпу Кейтлин пробралась к певице. Нужно было спросить, согласится ли она поговорить с официальным следователем по делу Эрика и Рокфлита, если, конечно, тот сочтет ее странный дар достойным внимания. Учитывая тему их прошлого разговора, Кейтлин была уверена, что девушка не обрадуется новой встрече, но та отреагировала неожиданно. — Я надеялась, что вы придете! — выпалила она. — Я слышала еще кое-что! Кейтлин посмеялась бы сама себе в лицо, если бы еще недавно подумала, что будет так радоваться подобным уликам, но сейчас даже вещие сны и мистические галлюцинации были лучше, чем ничего. — Вчера я играла здесь, и… Это было что-то правда жуткое. — Певица непритворно содрогнулась. — Я знаю грусть, гнев, обиду, но такого я не чувствовала никогда! Ненависть, и боль, и как будто… обреченность. Мне кажется, так чувствует кто-то, кто будет убивать. — Она замолчала, ищуще глядя Кейтлин в лицо, как ребенок на старшего. — Вы мне верите, офицер? “Вы же знаете, что делать?”. Ей положено это знать. Мистический, воображаемый, какой угодно, но преступник был тем, с чем она могла бы разобраться. Она протянула девушке руку. — Я этим займусь. Меня зовут Кейтлин. Певица ухватилась за ее протянутую руку с восторженным облегчением, явно всерьез придавленная нематериальным грузом своих странных знаний. — Я Серафина. Рада познакомиться! Кейтлин решительно перевернула страницу в своем блокноте и записала все, что Серафина смогла вспомнить про услышанные ей зловещие чувства кого-то в толпе: когда это было, не попался ли ей на глаза кто-то подозрительный, что вообще происходило поблизости в тот день… Вероятно, это не имело никакого отношения к Эрику и его ужасу, но мысли Кейтлин все-таки сцепили два этих случая в единую цепь. Что могло вызвать такой ужас у отнюдь не избалованного жизнью нижнего жителя? Возможно, он был свидетелем действий того самого монстра, чью ненависть Серафина услышала вчера? В конце концов, снова та же площадь, по которой пробегал Эрик, возможно, тот же самый маршрут проделал и убийца… Несолидный, но необходимый азарт бодро нес Кейтлин вперед, и она сама не заметила, что пошла уже почти привычной дорогой от Антресолей вниз, по пугающе хлипким зигзагам лестниц и мостов, которые выводили в припортовый район внизу. Порт, билджвотерские деньги в кармане Эрика… Какая-то связь здесь должна быть! Она повернула за угол и оказалась лицом к лицу с Вай. Прошлая ночь, полдюйма виски на дне бутылки и всё ее незаслуженное хорошее обрушились на Кейтлин, неожиданные и заново невыносимые, и у нее вырвалось: — Откуда ты… Ты что, за мной следила? Вай вздрогнула: еле уловимое движение, как будто лицо пытается отодвинуться глубже под капюшон. — Я по делу тут, — ответила она. Она была бледная и явно уставшая, ожидаемо, и почему-то от этого Кейтлин ощутила еще большее раздражение. Можно было просто обменяться кивками и разойтись, поговорить дома, но слепо тычущаяся внутри нее злость не дала это сделать. «По делу», надо же. — Я думала, ты не хочешь быть миротворцем. Вай смотрела на нее из-под сдвинутых бровей, нервно дернула плечами. “Кем еще мне осталось быть?”. Кейтлин сглотнула и попыталась сказать хоть что-то правильное: — Я не должна была требовать, чтобы ты взяла значок. Прости. Брови Вай сдвинулись только сильнее. — Я сама согласилась. — И поэтому ты пьешь? Это вырвалось невпопад и задело за живое: глаза у Вай вспыхнули, она притворно фыркнула: — Будешь читать мне мораль? А то у вас наверху не пьют! — Пьют, это же был наш виски. Вай глянула на нее исподлобья. — Хватит моей зарплаты за ваш понтовый вискарь? — Дело не в этом, я не… Почему ты не отказалась? — выдохнула Кейтлин, указав на ее миротворческий мундир. — Ты ведь не хотела! Теперь Вай смотрела на нее, как на сумасшедшую. — Ты сама меня попросила!.. — Почему ты не послала меня в бездну? — С каждым ее вопросом недоумение на лице Вай росло, но разговор уже вышел из-под контроля, как будто Кейтлин выпустила из себя какую-то самостоятельную сущность и теперь не могла загнать ее назад. — Почему ты не ушла, почему не… — Потому что я хочу быть с тобой! Кейтлин на секунду зажмурилась от кричавших в ее памяти голосов. “Джинкс спасла тебе жизнь, а ты не доверяешь ей настолько, что сажаешь в тюрьму?”. Джинкс с удовольствием убивала людей, но Вай не желала это видеть, потому что либо Джинкс, либо сестра, и она выбрала видеть сестру. Ее отец или монструозный волк, и она выбрала видеть отца. Она просила ее саму не меняться, но она изменилась, а Вай продолжала видеть ту, кого больше нет. Монстр или Паудер, монстр или их отец, монстр или она — Вай всегда выбирала не правду. — Кейт… — Вай шагнула к ней, сияющий кубок для якобы лучшего стрелка, и Кейтлин выставила перед собой руки. — Ты знаешь, кто я?! — крикнула она. — Знаешь? И это все равно то, что ты хочешь, или тебе просто все равно? У Вай удивленно приоткрылся рот. — Ты просила меня не меняться, но я изменилась! Я не знаю, что осталось от…. Я так даже не выгляжу. — Бездна, Кейт, мне плевать, как ты выгл… — А на что тебе не плевать? — перебила Кейтлин и с жестокой радостью увидела, как Вай изменилась в лице, она и хотела сделать ей больно: чтобы хоть тогда Вай наконец заставила ее прекратить. Вампир не войдет в дом, если его не пригласят, так прекрати открывать дверь, прекрати позволять это! Прекрати позволять мне быть монстром, потому что иначе я не смогу прекратить! — Почему ты не остановила меня, когда мы использовали Серое небо, когда я… — Я пыталась! Пока ты не врезала мне по ребрам и не ушла! — И ты вернулась ко мне за добавкой? Это вырвалось само, как вбитые в мышечную память ноксианские финты. У Вай в лице что-то дрогнуло, и Кейтлин очнулась, вцепилась зубами в щеку до отрезвляющей боли и соли во рту. Город вокруг вдруг вернулся на место, они были на людной улице, у размалеванной граффити стены, и никто вокруг не видел, что все рушится. — Давай потом поговорим, — пробормотала она. Сейчас нужно было просто убрать себя отсюда, пока она не сделала еще хуже. — Вечером. Она зашагала куда-то, не выбирая дороги, унося себя подальше от Вай, бродила по закоулкам Антресолей до темноты, пока не убедила себя, что со всем разберется, что ничего страшного, они поговорят и все будет в порядке. По дороге домой она мысленно репетировала, что скажет, еле сдерживаясь, чтобы не шептать себе под нос, как молитву. “Я не имела в виду то, что сказала. Я не хотела тебя обвинять, я просто… Я считала себя другим человеком, и я боюсь, что…”. Кейтлин заготовила дюжину подобных фраз, но они ей не пригодились, потому что Вай домой не пришла.