Сердцеедка

В доме министра было тихо. Слышались только приглушённые шаги за стеной и треск льда в бокалах. Гарри под руку с матерью вышел из камина и оказался в пустынной приёмной с высокими деревянными потолками и железными канделябрами. Интерьер был тёмным, но не мрачным, если не считать небольшого шкафчика с витриной, где выставили коллекцию волшебных палочек. Неясно, отняли ли их в бою или они принадлежали предкам рода, но лучше было об этом лишний раз не думать. Их встретил эльф в идеально выглаженном жилете, и они прошли внутрь. По пути Гарри подмечал все мелочи: превосходные охранные чары, маленькие ловушки и лаз в тайный ход. Над лестницей парил зачарованный гобелен, изображавший сцену из древней магической битвы, в углу стоял кубок, на полке – первый выпуск «Пророка» с Томом на обложке. Гарри видел эту фотографию раньше: Реддл моложе, ещё без статуса, но со знакомым самоуверенным взглядом. Гарри чуть задержался у снимка, прежде чем двинуться дальше. Они впервые вошли на его территорию, и это было волнующе. Здесь всё хранило отпечаток того самого человека. В каждой детали чувствовался его вкус. Простор был, но дышалось тяжело. Запах шёл пряный, густой, с нотами дорогих благовоний и старой кожи, но под всем этим намёк на нечто иное – едва уловимый металлический оттенок. Гарри фыркнул и оглянулся – нет, это не гарь от камина, это что-то в воздухе, в самом доме. Не хотелось этого признавать, но чувство было почти телесное. Вскоре появился ещё один эльф и предложил напитки. Лили взяла бокал. Гарри отказался. Он не знал, куда деть руки, стоило ли ему присесть или прислониться к камину. Вести беседу с матерью не хотелось – между ними и так было сказано слишком многое за последние дни, а немногочисленным людям в комнате их ещё не представили. Как же ему хотелось сейчас оказаться в раздевалке стадиона, слушать резкий голос тренера и чувствовать дрожь перед игрой, где всё ограничивается правилами. Вместо этого он стоял посреди чужого великолепия и чувствовал себя, мягко говоря, идиотом. С какой стороны не погляди, а это чистейшее безумие. Что он вообще здесь делает? Почему его сердце ведёт себя так, будто он идёт на свидание, а не на ужин, в котором мать собирается отнять у министра сердце, фамильное кольцо и счёт в «Гринготтсе»? Ну, или хотя бы два из трёх. Гарри сжал челюсти. Нет, в происходящем не чувствовалось ничего, кроме фарса. Он пришёл по приглашению министра, чтобы защитить мать от самой себя. И, может быть, потому, что с момента короткой сцены в раздевалке не находил себе места. Всем телом он помнил тот момент и хотел продолжения. Хотел снова почувствовать тот томный взгляд, вес чужой руки, тепло дыхания у шеи. Всё внутри закипало от воспоминаний о каждом чувственном моменте. И снова в голове тот вопрос: что было бы, если б не появилась Лили? Гарри покачал головой и машинально провёл пальцами по бедру. Проклятье. Если это флирт, то он в заднице. Если нет, то и того хуже. Нервные пальцы вновь прошлись по обивке старинного кресла, на котором, возможно, любил сидеть его хозяин в уютной одежде с каким-нибудь запретным фолиантом в руках. Он хотел его видеть. Он не хотел его видеть. Эта двойственность жгла почти физически. Гарри и сам не знал, чего ожидал. Что министр выведет его на балкон, скажет пару томных слов и признается в чувствах? Прекрасно. Осталось только поверить в инопланетян и завести себе дневник со стихами. Потому что если Реддл и заинтересовался в них, то, возможно, только как в потенциальных союзниках. Лили – светская дама со связями, а Гарри – перспективный игрок. Однако обмануть себя на этот раз не удавалось. Что-то во всём этом не складывалось. Мужчины с такими намерениями не прижимаются к полуобнажённому игроку в раздевалке. Гарри провёл рукой по шее. Пришла пора прижать к стенке самого министра. Он пришёл сюда за ответами. Это единственное, в чём он был уверен. Потому что если министр и впрямь хотел кого-то, то Гарри должен был убедиться, что его. А ещё и Лили…     Мать была в ударе. Она искрилась и выглядела так эффектно, что действительно могла бы стать потенциальной леди министра. Она всегда заслуживала самого лучшего. Поэтому Гарри уступал ей каждый раз, когда она решала расстаться с очередным отчимом. Он беспрекословно отправился с нею в Америку и вернулся обратно. В конце концов, он посетил тот приём в министерстве и достал ей билеты на матч. Однако на этот раз уступать не хотелось. Гарри не знал, что именно чувствовал, но точно не рассчитывал делить Реддла ни с кем, даже с матерью. Да, он явился как гость, но ощущал себя кем-то большим – тем, на кого будет направлено всё внимание хозяина. И даже если он не хотел вовлекаться в опасную, хищную игру взрослого мужчины, привыкшего получать желаемое, сегодня он рассчитывал получить нечто большее, чем страстные взгляды и намёки. Если, конечно, ему хватит сил не позволить обвести себя вокруг пальца. Внутри всё горело от распирающих его чувств, но Гарри заставил себя выпрямиться. Краем глаза он заметил, как Лили в свою очередь уложила прядь у виска, всматриваясь в серебряный поднос на руках эльфа. В её глазах мелькнула едва уловимая неуверенность, но быстро исчезла. – Не забудь, что я тебе говорила, – шепнула она. – Ты будешь мил и сдержан. Спрашивай о политике. Упоминай, что я читаю «Магическую философию» по вечерам. Пару раз рассмейся на мою шутку, но не слишком нарочито, чтобы не выглядело театрально. И пожалуйста, не будь столь погружённым в мысли, как в последние дни. – Мам… – Хватит споров! Я устала. Если не хочешь помогать, то не мешай. Лили держалась чуть отстранённо. Они слегка повздорили перед выходом, и Гарри всё ещё чувствовал текущий по венам адреналин от недавней перепалки. Но если быть честным, то их отношения разладились ещё раньше, а письмо от министра с приглашением в гости только всё осложнило. Гарри вспомнил дорогую, кремового оттенка бумагу и ту дрожь, которая прошла вдоль позвоночника, едва он увидел на обороте восковую печать с монограммой «Т.Р.». Мама сразу же начала вести себя так, словно Реддл был уже в её руках. А Гарри не мог признаться не то что ей, – самому себе, что министр чуть не набросился на него в раздевалке. Честно говоря, он бы с куда большим энтузиазмом воспринял очередную повестку в суд. Там хотя бы всё ясно. – Хорошо, как скажешь, – мягко сказал он. – Только, пожалуйста, не забывай, что его последний интерес был не к «магической философии», а к игрокам национальной сборной. Гарри отвёл взгляд и поправил воротник. Он не знал, зачем это сказал. Может, хотел увидеть реакцию. А может – показать, что она понятия не имеет, чего именно хочет его будущий папочка. – Что ж, я люблю мужчин с хорошим вкусом, – послышался холодный ответ. Улыбка матери резанула, как осколок стекла. Она всегда умела запускать острые коготки прямо под рёбра, и от выражения её лица с трудом выстроенное спокойствие дрогнуло. Неужели она действительно верила в новую возможность с министром? Гарри не выдержал: – Но почему именно он? Ты действительно что-то к нему чувствуешь или это только ради статуса? – Вот как ты всё видишь? – Лили вздрогнула. – Гарри, дорогой, я знаю, что была не лучшей матерью, но и мне порой хотелось постоянства. Он не ожидал услышать это, не хотел её жалеть. Он хотел злиться. Но что-то в её голосе напомнило ему, как она держала его ладонь в своей и говорила о великой любви. Как надеялась на новую жизнь, а он каждый раз как простак верил, но... – Но разве это обязательно должен быть мистер Реддл? Вокруг полно одиноких волшебников. – Гарри, это, – растерялась она на мгновенье, – ты не должен вмешиваться в дела взрослых! – Я уже вышел из детского возраста. Я нашёл работу и мог бы заботиться о нас. – А я просто устала начинать всё заново, – немного театрально прошептала она. – Хотя бы один раз я хочу всё по-настоящему. Гарри встретил взгляд матери, и впервые за долгое время заметил в ней уязвимость. Он не хотел этого, но её мимолётная слабость обошла защиту и пронзила больно в самое сердце. Гарри устало уронил лицо в ладони. А между тем министр, кажется, просто хочет … Он не договорил. Лучше не произносить это вслух. Лили так и не сказала, какие она испытывает чувства. Возможно, она просто, как профессор Слизнорт, коллекционировала свои достижения, и министр должен был стать её венцом. Гарри ничего не ответил матери. Взгляд упал на камин, где угасал уголёк. Он знал, что уже не сможет выкинуть из головы того, кто в ней давно поселился. Это всего лишь ужин. Что может пойти не так? Реддл даже не присутствовал в комнате, и Гарри медленно обернулся, словно желая в этом удостовериться. Никого. И всё равно, будто он уже здесь, как незримая тень. Просто нервы, – отмахнулся Гарри, но сердце всё равно забилось чаще, потому что нечто в этом доме – возможно, сам его хозяин – уже смотрело на него. Реддл встретил их лично. На фоне тёмной приёмной, где всё дышало древностью, он казался чем-то совершенно иным. Свет подчёркивал его безупречный силуэт и смягчал линии лица, золотил кудри. Гарри никогда прежде не видел кого-либо окутанным подобным сверкающим ореолом. В министре было нечто вызывающее не по возрасту и положению, отчего тот казался моложе. Особенно сейчас, без мантии в тонкой тёмной рубашке. Только дорогие часы с кожаным ремешком на запястье говорили о статусе. Лили подошла ближе. В шикарной мантии, отороченной мехом, с идеально уложенными волосами и взглядом: «Да, я знаю, что вы все ждёте меня», она пыталась завладеть вниманием хозяина. – Том, – выдохнула она, отбрасывая формальности. – Как уютно! И как… интимно. Гарри сдержал порыв не аристократически фыркнуть. – Небольшой круг, – ответил Реддл. – Только самые интересные мне люди. В этот момент министр смотрел в глаза вовсе не матери. – Мисс Эванс, мистер Эванс, – проговорил Том с лёгкой улыбкой. Его голос звучал мягко, но Гарри не пропустил короткой паузы перед своим именем. – Добро пожаловать в поместье семьи Реддл. Он подошёл ближе и протянул руку. Лили вложила свою ладонь. Том слегка пожал её пальцы, но ладонь Гарри он задержал чуть дольше, чем следовало. – Зовите меня просто Том, – сказал он, не отводя взгляда. – Здесь не место формальностям. – Тогда и вы зовите меня Гарри, – ответил тот непринуждённо. И сразу пожалел – прозвучало слишком поспешно. Реддл чуть приподнял бровь, и в уголке его губ мелькнуло нечто похожее на довольство. – Гарри, – повторил он, пробуя имя на вкус. Собственное имя из его губ звучало слишком сладко. Гарри отвёл взгляд, но дрожь, от которой хотелось расправить плечи и одновременно исчезнуть, осталась. Всё его хвалёное спокойствие полетело к чертям от одного только слова министра. И как он собирался припереть того к стенке? Лили, всегда чувствительная к подобным нюансам, безупречно перехватила инициативу. Она эффектно скинула мантию на несчастного эльфа, обнажив линию ключиц, и мягко скользнула в разговор: – Том, эти скульптуры просто потрясающие. Кварц, не так ли? Какое богатство! Ах, кажется, что у вас есть всё. – Да, – легко согласился он, – когда достигаешь определённой высоты, может показаться, что желать больше нечего. Не к чему стремиться. Тебе подвластно всё. Но жизнь порой всё ещё способна удивлять и принести нечаянную встречу, – он перевёл взгляд на Гарри. – Том, вы такой романтик. Реддл слушал её вежливо, но, как заметил Гарри, его взгляд то и дело возвращался к нему. – Разве это романтика – просто уметь видеть ценное, когда оно стоит прямо перед тобой? – Он говорил легко, почти небрежно, но последнее слово прозвучало с акцентом. Он снова взглянул на Гарри, и тот почувствовал, как горит лицо, выдавая чувства ярче любых слов. Стало ясно: всё не закончится после ужина. Всё только начинается. Лили уловила перемену. Её пальцы легли на локоть сына. – О, у вас просто дар обволакивать комплиментами. Это часть политической риторики, которая въелась в вашу сущность? – что-то ядовитое скользнуло в её тоне. – Ах, как мне знакомо это желание оказаться и тут и там. Подать надежду здесь и ободрить словами где-то ещё. Ведь министр везде должен поспеть, верно? Чем больше избирателей – тем лучше. Лили осушила бокал. Ответа не последовало. Том взглянул на опустевший бокал в её руке, потом на её пальцы, всё ещё лежащие на локте Гарри и усмехнулся, как будто только что услышал забавную шутку. Однако ничего забавного в этом не было, и Гарри тяжело вздохнул, чувствуя, как всё туже сдавливаются внутренности под рёбрами. Именно этого он и боялся, ведь если кто и умеет превращать чужие слабости в оружие, так это министр магии. После его матери, разумеется. Лили, воспользовавшись замешательством, коснулась его плеча и тихо сказала знакомым тоном: – Осмотрись пока, милый. Дай нам пару минут. Гарри кивнул, не вступая в спор. Он чувствовал, что остаться рядом – значит, оказаться между ними, а ему сейчас требовалось дышать. Том всё ещё прожигал его взглядом, но Гарри отступил, хотя ему хотелось оставить Реддла только для себя. Ведь как здорово было бы так же свободно взять его за руку, как Лили. Гарри отошёл к дальней части зала, миновал арку, и шагнул в другую комнату – чуть более тёмную, прохладную, пропитанную запахом старых книг и дорогого табака. Гарри прошёл дальше, размышляя об урагане чувств в груди от новой встречи, и едва нос к носу столкнулся с человеком, которого меньше всего ожидал увидеть... …с отчимом номер два. – Профессор, – вырвалось у Гарри, прежде чем он успел сдержаться. Тот стоял как всегда невозмутимый весь в чёрных одеяниях. Когда осознание отразилось в глазах Гарри, он усмехнулся уголком губ. – Вы как всегда неуклюжи, мистер... какая у вас приставка к имени сейчас? – Мистер Эванс, – поправил его Гарри, продолжая изучать взглядом, но уже озираясь за его плечо в смутной тревоге. Северус Снейп выглядел так же, как и в последний раз, когда Гарри его видел – чёрные волосы, пронизывающий взгляд и почти военная выправка. Судя по едва изменившемуся поведению – чуть дёрнулась щека, и пальцы крепче сжались на бокале – думали они об одном и том же. – Ты выглядишь иначе, – буднично промолвил он. – Взрослее и… невоспитаннее. – К сожалению, никто не пытался меня воспитывать, – Гарри усмехнулся, но в голосе скользнуло что-то неуютное, – а вы, скорее, дрессировали. – Если бы я дрессировал тебя, ты бы не вырос столь дерзким, – холодно бросил Снейп. Гарри фыркнул. Их отношения могли бы сложиться иначе, но не вышло. Лили выбрала обеспеченную жизнь и разбитое сердце: своё и его. После него в доме появился отчим номер три, а Гарри пришлось смириться. Снейп оставался единственным, кто хоть как-то замечал его – не пытался откупиться подарками и говорил с ним прямо, пусть порой и жёстко. Маленький Гарри тянулся к нему, как ребёнок тянется к человеку, в котором надеется найти опору. Вместе они жили вполне неплохо: любили одну женщину и уважали присутствие друг друга. В первый день школы радость перед встречей со старым знакомым улетучилась быстро. Снейп преподавал зелья и к Гарри был куда строже, чем к остальным: подтрунивал, придирался и раз за разом оставлял на отработку, словно хотел отыграться на нём за разбитое сердце. И всё же, вспомнилось и другое: как Снейп встречал его у школы в метель; как оставлял на кухонном столе зелья от бессонницы, делая вид, что это случайно; как говорил: «разбирайтесь сами», но всё равно приходил на помощь. – Что ж, – перевёл тему профессор, – значит, она пришла в зелёном… – В красном. Снейп ничего не ответил, но знакомая презрительная ухмылка, тронувшая лишь уголок губ, говорила ярче любых слов. Гарри сжал кулаки. Ему захотелось сказать что-то резкое. – Не знал, что вы входите в ближайший круг министра. – Не вхожу, – спокойно ответил профессор. – Если бы вы постарались получить достойное образование в этой своей американской школе, то быстрее сложили бы дважды два. Министр ничего не делает просто так. И если он действительно заинтересовался вашей матерью, то, боюсь, я не более чем реагент для зелья нашего вечера. Такие речи пришлись Гарри не по душе. Внутри шевельнулась иррациональная жалость к тому, кого его мать перемолола и бросила. Пусть даже если это случилось много лет назад. Гарри не хотел бы оказаться на его месте. И вот они снова здесь. Лили между тем подбиралась ближе. Она ещё не заметила, но её кокетливое личико уже повернулось в их сторону. – Прекрасно, – прошептал Гарри и оглянулся по сторонам, словно в поисках путей отступления. – Северус?! – раздался голос, полный удивления и паники, тщательно замаскированной под вежливую радость. Чёрт. Снейп медленно повернулся. – Лили. Вы, как всегда эффектны. – Я совсем не ожидала встретить тебя здесь. Ты ведь… не любишь такие вечера, – сказала она, и её голос чуть дрогнул. – Ах, столько лет прошло с тех пор, как вы знали мои вкусы. Бывшие любовники стояли лицом к лицу, как дуэлянты. Воздух между ними искрился, и в любой момент могла возникнуть вспышка. Гарри застрял между ними, как машина между двумя встречными поездами. Он посмотрел на Реддла. Тот наблюдал за сценой с удивительной пассивностью. Он знал, – мелькнуло в мыслях Гарри. Он позвал профессора специально. Ради чего? Ради неё? Лили всё ещё держала улыбку, но взгляд метался, как у актрисы, внезапно заметившей в зале критика. Снейп изящно отбивал её уколы. А Реддл подошёл ближе к Гарри и сказал: – Как трогательно, но не будем мешать встрече старых друзей. Том под ручку увёл его в сторонку. Гарри успел только кинуть беспомощный взгляд на мать, желая прийти на выручку. Однако, судя по решительному выражению лица, помощь требовалась отнюдь не ей. Гарри снова взглянул на Тома – министр всё видел. Но вместо того чтобы вмешаться, тот мягко положил руку Гарри между лопаток. Почти отеческий жест, если бы ладонь не задержалась дольше, чем следовало. – Пойдёмте, – сказал он. – Дадим им пространство для воспоминаний. Гарри, шагнул вперёд, только уголком глаза заметив, как мать качнула головой, бросив что-то резкое Снейпу. Тот скривился, но не ответил. Министр повёл его через сводчатую арку в боковой зал, где было ещё тише и темнее. Шум в зале остался где-то за спиной, и они перешли в другую реальность, лишённую посторонних глаз, и, что хуже – свидетелей. – Ваша мать умеет производить впечатление, – заметил Том. Его голос был почти ласковым, но под ним не чувствовалось ничего. Невозможно было понять, раздражён ли министр только что разыгравшейся сценой или ему всё равно. Или, что возмутительней всего, он просто дразнил Гарри. Рука министра всё ещё лежала на спине, напоминая, кто контролирует ситуацию. В груди вспыхнул пожар. Да как он смеет говорить о маме и в то же время вот так… – Она всегда была эффектной, – выдавил Гарри, чувствуя, как предательское сердце забилось чаще. Не выдержав, он продолжил. – Желаете узнать её ближе? – Интересная формулировка. И что бы вы хотели о ней рассказать? Гарри выпрямился, стараясь выглядеть не слишком напряжённо. – Вы ведь и так прекрасно всё знаете, прочитали досье, видели старые газеты. Знаете, где она училась, с кем встречалась, кого терпеть не может. Всё, что нужно министру. – Всё, что нужно мужчине, – поправил Том мягко. – Тогда зачем спрашивать меня? Если вы дадите ей шанс, я уверен, что она вас удивит. И если вы, если у вас действительно появился интерес к ней... Реддл замедлился, а рука спустилась ниже и легла на поясницу. – И вы думаете, что я пригласил вас именно по этой причине? – Ну… да? – Гарри замер, пытая свою удачу и стараясь вывести министра хоть на какое-нибудь признание. – Разве не поэтому? Реддл остановился и посмотрел на него долгим взглядом. В нём было что-то хищное, почти ленивое, но вскоре выражение лица смягчилось. Пальцы, обжигающие спину, двинулись ниже, почти до неприличной отметки. Ещё немного, и они оказались бы на бедре. – Вы правы. Конечно. Мне действительно в некотором смысле любопытна ваша мать. В ней есть нечто особенное. – Что именно? – сухо поинтересовался Гарри. – Эта искра в глазах и умение держаться прямо, даже когда не знаешь, во что ввязываешься. Ты это унаследовал, Гарри. Пойдём, – поторопил он, словно хотел скорее украсть его для частной вечеринки. Они миновали зал, где всё ещё звучали голоса, и свернули в боковой коридор. Реддл вёл его, направляя ладонью. Гарри не спрашивал, куда они идут. Голова была занята другим. Точнее даже не голова, а всё тело. Оно помнило всё слишком точно. Помнило жар дыхания, напряжение мускулов, собственную дрожь, которая приходила от запретных мыслей, и всё это снова воскресло в памяти вместе с прикосновением мужчины. Они вошли в библиотеку. Том закрыл за ними дверь, и мир за пределами этой комнаты исчез. Щелчок замка заставил вздрогнуть. Они остались одни. Теперь никто не мог войти, чтобы прервать их. – Извини, я нечасто кого-то привожу сюда – личная территория, – сказал министр и повернулся к долгожданному гостю. – Здесь я могу быть собой, и мне приятно, что и ты тут, со мной. Ладонь Тома скользнула с бедра, позволяя снова дышать. В библиотеке было мрачновато. Здесь царила строгость во всём: глубокие кожаные кресла, камин с искусно вырезанными гербами, тяжёлые портьеры. Запах стоял густой, опьяняющий, как вино. Гарри искренне старался запечатлеть больше личного пространства Тома, но взгляд больше блуждал по его лицу: суровое мужественное лицо, чувственные губы и едва читаемая морщинка между бровей. Тёмные глаза на этот раз казались тёплыми и, когда они встретились взглядами, алые огоньки в их глубине дрогнули. – Не боитесь, что нас потеряют? – спросил Гарри, возвращаясь к реальности. Он только что вспомнил о матери, о том, как та сейчас «тепло» беседует с бывшим мужем. – Думаю, сейчас им не до нас, – ответил Том с лёгкой усмешкой, прижимая его ближе. – Может, тебе пора перестать волноваться о матери? – Вы сами начали разговор о ней. – Ты прав, если бы мне хотелось узнать её лучше, следовало пригласить её. В объятиях Реддла вдруг стало тесно, но хватка оказалась крепкой. – Неужели мои полёты мешали вам сосредоточиться на свидании? – хотя бы словами попытался оттолкнуть его Гарри.  – Что поделать, если мне нравится квиддич. Между тем язык его тела говорил скорее о любви к накачанным юным телам. Гарри прикусил язык, размышляя о следующем ходе. Не то чтобы ему это соседство не нравилось, но он не хотел позволить заговаривать себе зубы. Снова. – Поэтому предпочитаете вторгаться в личное пространство спортсменов? – Не похоже, чтобы ты был против, Гарри, – промурлыкал Том, и его пальцы впились в бедро. – Ты же не думаешь, что Лили сможет прерывать нас каждый раз в самом неподходящем моменте? Том многозначительно усмехнулся, а Гарри, наоборот, напрягся. В чём конкретно Том подозревал его мать? Или уже их? Он стряхнул его ладонь, двинувшись дальше по комнате, пока не оказался перед полкой с магическими трактатами. Тело ныло, лишившись тепла, но разум прояснился. Подрагивающие пальцы прошлись по корешкам толстых талмудов: «Окклюменция: Искусство и защита», «Политика и макиавеллизм в волшебном праве», «Психология влияния. Версия для легилиментов». – Интересная подборка, – пробормотал он, не глядя на министра. – Вы, кажется, слишком привыкли контролировать всё и всех. И подозревать тоже. Том не стал отпираться, и вновь приблизился, заполняя собою тесное пространство, которое тут же насытилось ароматом терпких пряностей. – Я думаю, ты должен меня понять. Министр обязан сохранять холодный рассудок во всём. Ты ведь играешь в квиддич, – перескочил он на другую тему. – Вы сами были на матче. – Конечно. Уверенный отважный ловец, от которого так много зависит. Тебе важно чувствовать команду, но ты умеешь брать игру на себя, если нужно. Верно? Гарри бездумно кивнул. – Политика чем-то похожа, – сказал Том. – Только поле гораздо больше, а противники жёстче. Приходится смотреть в оба. Гарри, я могу быть откровенным или вы снова сбежите, как там, в саду? – Я не сбегал, – процедил Гарри. – Конечно, не сбегал, а вернулся к матери, – поправил Реддл беззлобно, и его пальцы прошлись по корешкам, прежде чем легли на ладонь Гарри, задержавшуюся на книге. – Так вот, Гарри, вокруг меня вертится много заинтересованных людей. Когда я увидел тебя, мне стало интересно, ты – мамин маленький помощник или… – Или? Сердце забилось громче, словно пыталось вырваться из груди. Подобные предположения возмутительны! Гарри не знал, что сказать, и просто смотрел в упор. Горячая волна смущения сплеталась с раздражением: как можно так легко предполагать подобное о нём и о его матери? В ответ хотелось сказать что-то колкое, чтобы сбросить с себя тяжесть подозрений, но нужные слова не приходили. И всё же в глубине души он понимал, что Том имел право на сомнения. Понимал, но отступать не собирался. Гарри молчал слишком долго, сверля мужчину взглядом, и Реддл отвёл взгляд. Он убрал руку и сделал шаг назад, позволяя Гарри чуть расслабить плечи. Борьба отразилась на обычно сдержанном лице. Том долго собирался с мыслями, прежде чем, наконец, заговорить: – Гарри, ты ставишь меня в тупик. – Неужели? – он подступил ближе, оттесняя Реддла к дальней полке. Им двигала какая-то неведомая сила, придавая решимости. – Мне кажется, что вы сами слишком привыкли говорить расплывчато и теперь запутались в собственных словах. – То, что было между нами, вряд ли можно понять превратно. – Вы сами пришли ко мне. – А ты слишком открыто дерзил. – О, так значит, я виноват? Теперь вы хотите наказать меня или что? – Гарри кинул на него самоуверенный взгляд и шагнул ближе, так что почти зажал министра в чертогах его же библиотеки. – Признайтесь, чего вы от нас хотите? Его последние слова повисли в воздухе. Они молчали слишком долго, обмениваясь тяжёлыми взглядами. Никто не хотел отступать. Гарри чувствовал, что надавил слишком сильно. Возможно, поспешно дотронулся до чего-то глубоко личного и всё испортил. В гулкой тишине ему хотелось накричать на себя за нетерпеливость, но он не отрывал глаз от Реддла. Том отвёл взгляд первым. Плечи его напряглись, и он на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Гарри почувствовал, что стал свидетелем чего-то почти недозволенного – момента, которого, возможно, не видел никто другой. Он хотел извиниться и отступить, но не успел. Реддл наклонился ближе, как будто решал, стоит ли говорить правду. – Гарри, – его голос надломился, – что если бы я сказал, что не могу выкинуть тебя из головы с того самого вечера? Комната погрузилась в тишину, в которой отчётливо слышалось их тяжёлое дыхание. Не такого рода откровенности ожидал Гарри. Он отвёл глаза. Ему казалось, что если сейчас их взгляды встретятся, он не выдержит. На плечи и так давил вес прозвучавшего признания, но бабочки в животе не порхали, застряв в коконе сомнений. Он сделал полшага в сторону и повернулся к столу, будто хотел что-то взять, но лишь положил ладони на прохладную поверхность. Не мог выкинуть из головы, – так он сказал. Мерлин... Почему именно он? Ведь Гарри не считал себя кем-то особенным. Зачем Реддл вообще решил признаться? Чтобы поймать? Проверить реакцию? Или потому что действительно не мог больше молчать? Гарри украдкой взглянул на Тома. Он стоял, будто в ожидании приговора. Всё в нём выдавало привычку держать себя в руках: прямая спина и выверенное выражение лица. Но в глазах притаилось затаённое напряжение, руки опустились вдоль тела, и один палец то и дело подрагивал – единственный жест, выдающий человека, привыкшего к полному контролю. Гарри не хотелось верить словам, хотелось найти в голосе Тома ту самую фальшь, но её не было. Было только откровенное признание, которое казалось правдой. И тогда внутри возник глубинный страх: если и он поверит, то потеряет опору, потому что там, за искренностью может таиться то, что он уже видел много раз – влюблённых идиотов, слишком быстро доверяющих лживым словам. – Я бы поверил, – осторожно признался Гарри. – Поверил, если бы вы были кем-то другим. – Если бы я был другим, – повторил за ним Том. Он расправил плечи, но на скулах продолжали играть желваки. – Странно, не так ли? Потому что любой на моём месте мог бы подумать, что играешь здесь ты. Реддл двинулся на него и подошёл почти вплотную. Он чуть наклонил голову и перевёл взгляд на его сжатые ладони. Рука Тома легла поверх его, и большим пальцем он мучительно медленно провёл по суставам пальцев, так легко, что заставил вздрогнуть. Этот жест был тем страшнее, чем проще выглядел. – Ты дрожишь, – тихо сказал он. Гарри не шевелился, не зная, что ответить. Он смотрел перед собой и не видел ничего, только всей кожей чувствовал тепло руки и приятный успокаивающий запах. Он даже не сразу понял, что дрожал. Снова. Том рядом, и Гарри ничего не стоило прижаться к этой крепкой груди, чтобы услышать то же бешеное сердцебиение. Прямо сейчас он мог получить всё. Если бы на его месте была мама, она давно бы кинулась к министру, а он сомневался. От прозвучавшей откровенности внутри разгоралась настоящая буря. Гарри думал оттолкнуть эту руку, уйти, чтобы не стать очередной жертвой собственных чувств. Мерлин свидетель, за свою жизнь он на таких насмотрелся. Сыт по горло. Он мог бы сказать «нет». Всё ещё мог. Но сила желания оказалась не менее велика. В голове всплыли слова, сказанные совсем недавно: «ты умеешь держаться прямо, даже когда не знаешь, во что ввязываешься». Том прочитал его верно. Это любопытство всегда жило в Гарри, а Реддл предлагал ему шагнуть дальше с ним в неизвестность. Не этого ли он хотел, отправляясь на ужин? Однако в голове всё выглядело проще. Лёгкий флирт, разговоры на грани, может, немного провокаций, но не это. Не то, что обернулось таким серьёзным, таким личным. Страх перед неизвестностью внутри него смешивался с тем, как невыносимо хотелось, чтобы Том не отстранялся. – Не думайте, что можете получить меня, просто впустив в личные покои. Я не собираюсь быть вашим мальчиком, – сказал он с вызовом. – А я не ищу послушного, – в тон ему ответил Реддл. Том приблизился вплотную. Гарри ощутил его дыхание на щеке и внезапную тишину, от которой по спине побежали мурашки. Томный взгляд мужчины скользнул по лицу Гарри, изучая, как меняется выражение, как дрожит подбородок и тяжело вздымается грудь. Реддл поднёс ладонь к его лицу и провёл кончиками пальцев по скуле. Потом по шее и склонился ближе. Их лица почти соприкоснулись, а дыхание стало общим. Больше ничего и не требовалось. Гарри разжал пальцы, но не убрал ладонь, а наоборот, повернул, давая Тому коснуться открытой стороны. И тот переплёл их пальцы. Внутренний голос упрямо твердил: выбор уже сделан. Он случился даже не сейчас и не здесь, а тогда – в саду, в самом первом взгляде. Он уже тогда сказал «да». Плечи от этого простого осознания расслабились. Тепло медленно разлилось по телу. Это не было согласием – нет, скорее, признанием правды. Гарри знал, что хочет этого, но страх всё ещё цеплялся за горло, не давая вдохнуть свободно. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышит и мать через все стены и коридоры. Том словно почувствовал брешь в его сомнениях и осторожно притянул к себе, вжимая в стол. Глаза его горели неистово, словно он держался из последних сил. Сопротивление плавилось под жаром, исходившим от Тома, превращаясь в желание. Их пальцы переплетались теснее, почти до боли. Слова ничего не решали. Их пальцы уже сказали больше. Ведомый внутренним порывом, Гарри коснулся рубашки Тома. Взгляд метнулся к манящим губам. Гарри потерял остатки осторожности, когда облизнул собственные губы. – Скажи мне «нет», и я уйду, – прошептал Том. Гарри сжал челюсти. Его разум всё ещё пытался держать оборону, но тело предательски тянулось вперёд. Пальцы на шёлковой ткани дрожали. Он снова прошёл взглядом путь от плотно сжатой челюсти до твёрдых губ. Отступить? Как он мог отступить сейчас? Гарри не ответил и решительно заглянул в почерневшие глаза. В полумраке они секунду смотрели друг на друга в тишине, а после столкнулись. Гарри не был уверен, кто первый потянулся – это случилось одновременно. Руки скользнули по бёдрам и сомкнулись за спиной, вжимая ближе. Губы Тома украли последний вдох, прежде чем коснуться. И вот уже с всё нарастающим жаром он с жадным рвением захватывал его губы. Гарри прильнул, обхватив Реддла за шею, как за единственную опору. Поцелуй не был нежным. В нём тлело голодное признание. Том целовал не как мужчина, получающий желаемое, а как тот, кто давно держал себя в узде. Гарри отвечал с той же яростью. Он хватался за него – за плечи, за тонкую рубашку, за всё, что было ближе, будто боялся, что если отпустит, то останется ни с чем. Требовательный язык Реддла скользнул в его рот, и на языке остался вкус пряного вина с едва уловимой горчинкой, от которой Гарри уже чувствовал зависимость. Он не сдержался, и стон сорвался с его губ. В ответ руки Тома скользнули вниз, сжав бёдра, и Гарри задохнулся от собственного желания. Он не думал, что можно так жаждать чужого тела. Кажется, я схожу с ума, – подумал он. Когда их губы разомкнулись, Гарри вздохнул низко, почти жалобно. В библиотеке по-прежнему было тихо. Слышался только шелест ветра в кронах деревьев за окном. Громче было только их шумное дыхание. Гарри дрожал в объятиях Тома. Реддл обвёл пальцами его плечо и провёл вниз – туда, где под кожей всё ещё грохотало сердце, и Гарри прикрыл глаза, чувствуя, как кожа под касаниями становится чувствительной до боли. – Посмотри на меня, – приказал Том. Гарри поднял взгляд, и чуть не задохнулся. В этих глазах было всё: власть, желание, ласка, нетерпение. Рука Тома легла ему на горло, пальцы мягко обвели линию челюсти с полным ощущением власти. Гарри не сопротивлялся, потому что не хотел, чтобы это прекращалось. – Не думал, что ты позволишь, – сказал Том, чуть осевшим голосом. – Я тоже, – прошептал Гарри. На этот раз он потянулся к нему сам. Этот поцелуй был менее жадным. Их дыхание смешивалось, движения совпадали. Гарри отвечал, отдавался, боясь только одного: что всё это только сейчас, только здесь, только раз. Том отвечал на его движения с той же страстью, с тем же неистовством, которое он всё это время прятал под маской. Он с трудом оторвался от его губ и наклонил голову к его уху. – Твоё сердце бьётся так, будто ты сейчас сорвёшься, – прошептал он, касаясь губами мочки. Он взял руку Гарри и поднёс к своей груди – туда, где сквозь тонкую ткань рубашки бешено билось сердце. – Ты не один такой. Гарри сглотнул. Их тела разделяла только тонкая ткань, а за нею горячая кожа желанного мужчины. От этой близости кровь внизу живота пульсировала сильнее. Тело пробуждалось для чего-то большего. Хотело всего Тома, а не только его губы. Но то, что зарождалось в сердце, было ещё опаснее. Внутри невыносимо быстро просыпалось доверие к человеку, которого он должен был бы опасаться больше всех. Том задержался на секунду, будто тоже не хотел отпускать его. Затем взглянул на часы. – Нам пора. Иначе подумают, что я затеял нечто недопустимое. Гарри поднял бровь. – А вы не затевали? – Ты загнал меня в угол в моей собственной библиотеке. Как я могу с тобой что-то планировать? Гарри опёрся рукой о стол, стараясь выглядеть непринуждённо. Он вытер платком проступивший на висках пот и попытался перевести дыхание. Ему казалось, будто между их телами до сих пор искрит. Но жар от прикосновений Реддла уже начал отступать, сменяясь холодком осознания: они скоро должны будут выйти из этой комнаты. Взгляд упал на массивную дверь библиотеки, и сердце забилось быстрее. За ней улыбки, разговоры, взгляд матери, которая, может быть, уже догадалась о многом, а может, и нет. Вечер начинался иначе. Гарри собирался быть холодным и расчётливым. Собирался просто слушать и наблюдать, но всё вылилось в это. – Я не знаю, что из этого выйдет, – честно сказал Гарри, опираясь спиной на край стола. – Я тоже, – ответил Том. Реддл мягко прижал Гарри к себе, будто почувствовал его растерянность. Но это не уменьшало тяжесть мысли о скором выходе в мир, где слишком много чужих взглядов. Хотя бы Том будет рядом. – Пойдём, – сказал Гарри, и его голос был тише, чем прежде, но твёрже. Он вложил свою ладонь в руку Тома, и тот сжал её крепко. Под руку они шагнули к двери вместе. Что бы ни ждало снаружи, здесь уже всё случилось.