Бедный Антон Городецкий, богатый Антон Городецкий

      — Не ходи, — попросила она.       — Я сейчас, — шепнул Антон, поднимаясь со стола. — Мне надо.       — Не забудь, что тебе в женский, — напомнила Светлана, грустно проследив взглядом мягкую линию, что оставили соскользнувшие с ее ладони пальцы.       — Ага, — не отрывая взгляда от прохода буркнул он, увидев цель и игнорируя препятствия.       Эх. Снова не слушал.       Светлана опустила лоб на сцепленные ладони и вздохнула. Тяжело с ним. Или с ней. Нет, все-таки с ним.       Повернула голову, выцепляя взглядом вихнувший в последний раз перед закрывшейся дверью зад.       Господи, она любому глотку за него выгрызет. Не образно даже — точно знает, что придется. Антону не повезло быть в моде на этот век.       Городецкий дернул ручку в мужской туалет.       — Упс, — он натянул солнцезащитные очки и закрыл глаза, потому что одного уровня защиты показалось недостаточно.       Конечно, это совсем не поразительно — открыть дверь в уборную и увидеть член. Возможно, поэтому он приперся в своей сумрачной форме? (Куда ж темные без вау-эффектов).       — Гх-м, — протянул Городецкий, неустойчиво переводя вес на одно бедро (маскируя этим то, что дернулся от испуга) и очень удачно вспоминая, что он, вообще-то, сейчас леди. Нелепо умостил руку на бедро, не уверенный в том, какую эмоцию собирается транслировать. Протянул сладенько. — Простите. Кажется, я ошиблась дверью.       И дернул ручку в попытке захлопнуть дверь. Ручка дернула его в ответ, послушно захлопываясь — с той только разницей, что утащила и Антона во внутрь. Да что ж такое-то, дверь тоже сумрачная что-ли? Отчего такая жадность?!       Руку снять удалось только после отчетливого щелчка дверного замка. Городецкий недовольно обтер руки о юбку. Ладно, маневр не удался, но не мог же он не попробовать? Это было бы правда глупо.       — Зачем ты здесь, — ворчит Антон, неудобно скрещивая руки на груди (неудобно как раз из-за наличия этой самой груди. Он никак не может определиться, стоит ли ему класть руки поверх или все-таки подпирать под низ… В итоге просто засовывает ладони в подмышки и супится, как идиот).       — Я здесь по нужде, — тянет Завулон, мигая на него своими змеиными зеньками.       — Смешно, — соглашается Городецкий. Испепеляющий взгляд на замке не работает. Эх, бедная Ольга!       Глянул на стоящего перед ним мага. Не к месту вспомнились ходящие по дозорам слухи о пристрастиях главы Дневного Дозора… Эх, бедная Алиса Донникова. (Извращенка позорная).       Потом медленно переосознал свое положение. Если до этого ему было неуютненько, то вот теперь стало стремно, что пиздец. Эх, бедный Антон Городецкий?..       Нет, нет-нет-нет, он не хочет такого конца! Инквизиция, срочно забери его душу! Скормите его сумраку! Ну пожа-алуйста!       — Я пришел не как враг тебе, Антон, — наклонило голову это чудовище.       — Ой, да лучше бы…       Антону вот вообще не понравилось, как заинтересованно мигнули эти стремные глаза. У Завулона-то они и в нормальном облике стремные… А тут так вообще, хоть падай — вон и за что ухватиться имеется… Фу, о чем он думает.       — Не нагляделся пока? — уточняет глава Дневного Дозора, будто это не он притащился сюда и свалился Городецкому, как снег на голову. Антон продолжает пялиться из чистой вредности. (Кто двинется, тот гей).       — А ты будто не затем его вывалил, чтоб смотрели.       Помолчали.       — Затем, — неприятно признал Завулон.       Антон ощутил острое желание размазать побежавшие по рукам мурашки жезлом света. Чтоб наверняка, блять, гниду эту.       Нет, вообще-то, кое-что странное в этом было.       — А почему не два? — весь такой змеиный, чешуйчатый, даже шипастый, где полагается, а не при полном боекомплекте. Он не пытался сказать, что демоны от змей ничем не отличаются, просто…       А, нет, он это и сказал.       — Городецкий, ты дурак? — честно, даже как-то жалостливо спросил Завулон.       Ой, все, ему нехорошо…       — Так что вы ко мне, дураку, пристали-то…       Завулон улыбнулся. Страшненькое зрелище, учитывая то, чем была сейчас его морда. Бр-р.       — Любовница Гесера… И его любимый карманный маг. Было трудно пройти мимо рекомендаций моего старого друга.       Не друга, не рекомендаций, не карманного… Перечислять все это было бы слишком запарно, поэтому Городецкий даже поспорить не смог. Какой позор.       — Ну и? — терять все равно нечего, так что он, не мудрствуя лукаво, ввернул ему его же реплику. — Не нагляделся пока?       Завулон весь приободрился так, будто только этого и ждал. И, говоря весь, Антон имел ввиду именно это.       Типа, к сожалению.       Выглядело достаточно угрожающе, чтобы он быстренько обратно сдружился со все еще запертой дверью, стучась об нее лопатками. Пу-пу-пу, проблемки…       — Сам ведь позвал, — сделал маленький шажок навстречу темный маг. Антон всерьез обдумывал вариант под кодовым названием колотить по двери и орать «помогите, насилуют!» Останавливала пока что невероятная правдивость получившегося обвинения. К признанию подобного Городецкий был готов еще меньше, чем к просто подобному.       Да и… Позвал? Э-эм…       Ну, может, было, помянул пару раз. Тройку. Четве… Что ж теперь, каждому, кто старое помянет, по Завулону выдавать?!       — А ты взял да и пришел? — полез на рожон Светлый маг, потому что, ну правда, а что ему еще делать? Он ничего больше не умеет.       — Еще не взял, — сумрачно уточнило это чудо, — но определенно пришел.       Ахуеть теперь. Помолчали.       — Тихая ночь сегодня? — проплыл взглядом по фигурке Антона (вообще-то Ольги, хватит присваивать чужие заслуги, спасибо-пожалуйста) Завулон. Антон кокетливо полез на стену от ужаса.       — Могу исправить, — пламенно пообещал ему Городецкий, сам уже плохо понимающий, что несет. (Это нормальное состояние).       — О, я надеюсь.       Ладно, этот раунд не за ним, он признает. Признает, ладно? Так что можно, пожалуйста, перестать так тревожно сокращать социальную дистанцию?       В попытке защитить метафорическую честь (которой вполне успешно давным-давно не было ни у тела, ни у души), он как-то неудачно оказался зажат у рукомойника. Чуть не сформировал на пальцах вихрь — абсолютно автоматически. Оборвал сам себя. Мало того, что у этого тела невероятно не было почти никаких сил, так еще и в шагах тридцати-тридцати пяти отсюда сидела Светлана, и вот что-то Антон серьезно сомневался, что она сможет пропустить их стычку в сумраке. Старый темный извращенец еще мог при желании (коего было хоть отбавляй, нет, правда, отбавьте, пожалуйста!) вплетать свое присутствие в общий фон, но стоит Городецкому дернуться — пиши пропало.       Он просто не сможет встречаться с девушкой, застукавшей, как его пытается изнасиловать членистоногое. Типа, нет. Есть ряд вещей, которые может пережить его мужская гордость — и подобного там определенно точно нет.       Осталось решить для себя, есть ли там секс тайком с личным врагом своего начальника во время свидания с девушкой, в которую влюблен. (Он не собирается обсуждать свои приоритеты сейчас).       Время на раздумья, очевидно, кончается: Завулон припирает его окончательно, раскрывая жвалы и миленько поправляя выбившуюся из прически Городецкого прядку вывалившимся из пасти гибким языком.       Б-бля-яя… Сука, Алиса, какая же ты конченая.       Антон почти успевает поставить бравое и решительное «нетнетнетнет» (ему все равно, что это не звучит браво и решительно), когда когтистая лапа цапает его за бедро, подтаскивая поближе. Крупногабаритный член застенчиво трется о его живот, задирая край юбки цеплючими кривоватыми шипами.       Антон ну вот вообще ничего с этим делать не хочет. В смысле, пожалуйста, уберите отсюда эту хре-ень!       — Обернись, Антон.       — А? — вообще-то, и оборачиваться, и спрашивать было поздно: он уже споткнулся и полетел кубарем вниз.       Мягкая посадочка. Он уверен, что не хочет знать, почему.       Охнув, он открывает глаза (а когда закрыть-то успел?) Завулона уже, конечно, здесь нет. Жалко, что в принципе когда-то был.       Зато есть Светлана. Удивительно, но не радует.       — Тебя подставили, — говорит она, стоя в дверях. Антону кажется, что это немного излишество, учитывая, что он сидит на трупе какого-то незадачливого идиота. (Идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет…)       «Ты даже не представляешь».       — Меня подставили, — просто соглашается он, потому что, в принципе, теперь это даже не худшее событие за сегодняшний день. Спасибо говорить он не собирается.       А потом ему становится не до мелочей, (и он надеется, что Завулона покоробило).