Северное солнце

Ветра здесь другие. Не такие как дома. Солёные, тяжёлые, будто несут в себе дыхание древнего моря. Скалистые уступы, чёрные башни, огонь и пепел в самом воздухе — Драконий Камень был всем, что Север не мог быть. Здесь не было сосен, снега, волчьих следов в лесу. И всё же, каждую ночь я вспоминал Винтерфелл. Я помнил, как она стояла на стене. Элиана. Снег путался в её золотистых волосах, и она думала, что я не вижу, как она держит руку у сердца. Думала, что я не замечаю её взгляд, когда мы прощались. Но я замечал. Всё замечал. И теперь… не проходило и дня, чтобы её образ не всплывал в моей памяти. Дейенерис Таргариен. Мать драконов. Умна, сильна, красива — она вызывает уважение. Но между нами лежит пропасть. Её цели, её видение мира — они важны. Но не так близки мне, как голос Элианы, звучащий в голове. Я слышу его, когда стою у карт с сиром Давосом. Когда поднимаюсь по ступеням к залу. Когда гляжу в глаза драконам, которые чувствуют больше, чем можно выразить словами. Мы говорим с Дейенерис почти каждый вечер. Она слушает. Иногда — бросает вопросы, будто проверяя, не стану ли я врать. Иногда — молчит, а взгляд её уходит за горизонт, будто она тоже вспоминает кого-то. Но между нами всегда стоит осторожность. Огонь, готовый вспыхнуть… или сжечь. Сегодня я стоял у скалы и смотрел на море, когда Тирион подошёл ко мне. — Думаешь о ней? — спросил он. — О ком? Он ухмыльнулся. — Не прикидывайся. Я видел, как ты писал письмо. Видел, как долго выбирал слова. Значит, она важна тебе. Я не ответил. Только сжал пальцы крепче на перилах. Тирион не обиделся. Он просто тихо добавил: — Иногда сердце знает намного больше, чем мы готовы признать. У меня была женщина, ради которой я готов был сжёчь целый город. И всё равно, я потерял её. Не повторяй моих ошибок, Джон Сноу. Позже, в зале карты, я разговаривал с Дейенерис. Мы обсуждали шахты драконьего стекла, пути северян, логистику и зиму, которая всё ближе. Но в какой-то момент она замолчала и посмотрела прямо на меня: — У тебя глаза человека, который что-то оставил позади. — Я оставил дом, — ответил я. — И тех, кто мне дорог. — Вернёшься к ним, когда всё закончится? Я посмотрел на пламя факелов. — Если будет к кому возвращаться. Она кивнула. И в её глазах я впервые увидел не просто силу — а печаль. Позже ночью я снова взял перо. Письмо уже было написано. Но я перечитал его. Что-то дрогнуло во мне — и я добавил несколько строк от руки, небрежно, как говорят в тишине между боями: “Элиана, Дома нет — и я всё больше это чувствую здесь, на Драконьем Камне. Недавно получил ворона от Брана. Он вернулся. Это многое значит для меня. Мы спешим закончить добычу драконьего стекла, чтобы подготовиться к зиме и тому, что идёт за ней. Я не забываю Север и Винтерфелл. Как можно скорее я постараюсь вернуться обратно — к тебе и к дому. Джон.” Я запечатал письмо и отдал его гонцу. А потом долго не мог уснуть. Я закрыл глаза. И в темноте передо мной появилась она. Элиана. Смотрит прямо, как всегда. Без страха. Сдержанно. Но в глазах — тепло, которое не может забыться. И если я должен вступить в пламя, чтобы защитить Север, пусть так. Но если она рядом — я выйду из него живым. Поздняя ночь. После письма. Я вернулся в зал карт, когда все уже разошлись. Факелы гасли один за другим, будто не хотели быть свидетелями того, что бурлит внутри меня. Всё, что я знаю о себе — трещит по швам. Не потому, что я узнал правду. А потому что всё чаще чувствую: она где-то рядом. Прячется. Ждёт. Иногда мне кажется, что я живу не только своей жизнью. Сны — всё чаще чужие. Снег, кровь, крики, лица, которых я не помню. Голоса, что шепчут мне из теней. Нед Старк был для меня отцом. Он — моя честь, моя совесть. Но почему, когда я вспоминаю его, в сердце — щемящая пустота? Не потому, что я его недостоин. А потому, что будто бы между нами стояла стена. Невысказанное. Необъяснённое. Я думал, быть бастардом — это всё, что нужно знать о себе. Но теперь… когда я смотрю на драконов, когда слышу, как ветер проносится над каменными зубьями замка, я чувствую — во мне есть что-то большее. Что-то, что не объяснишь именем или родословной. Что-то… от чего у меня мурашки по коже, когда я смотрю в глаза Дейенерис. И что-то, что становится тише, когда я думаю об Элиане. Будто с ней я настоящий. Я не знаю, что ждёт меня впереди. Но всё чаще думаю: а знаю ли я себя?