Ты снова со мной встретишься

      Цзян Чэн всегда полагал, что Не Хуайсан терпел его лишь как дополнение к Вэй Усяню, угрюмую тень, прилагающуюся к сияющей личности его брата. До инцидента в Облачных Глубинах их взаимодействие было минимальным.       Но после того, как Цзян Чэн начал отношения с Лань Сичэнем, он начал замечать что-то тревожное в вечно трепещущем веере Хуайсана - беспокойство.       — Кто он такой, чтобы жалеть меня? — думал Цзян Чэн. — Бесполезный второй сын, осуждающий мой выбор?       Поэтому он избегал Хуайсана всеми силами, пока война не сделала это невозможным.       Не Хуайсан не был бойцом, но его наблюдательность была смертельной. Он замечал то, что другие упускали: как Цзян Чэн возвращался с битвы и тер себя докрасна, словно пытаясь содрать не только кровь Вэней, но и собственную кожу. Как его пальцы впивались в виски, когда никто не видел, ногти оставляли лунные серпы на плоти, как будто что-то кричало внутри его черепа. Выпирающие ребра, нетронутые блюда, отодвигаемые под предлогом «военных пайков».       Хуайсана приводило в ярость то, что Мэн Яо кружил вокруг этого сломленного человека, как стервятник. Но поскольку Мэн Яо был так глубоко внедрен в руководство кампании «Анигиляция Солнца», вмешательство было невозможным.       Поэтому он ждал.       В ночь, когда предательство Мэн Яо было раскрыто, Не Хуайсан нашел Цзян Чэна, свернувшегося калачиком за продовольственными палатками, его дыхание было прерывистым.       — Он н-не стал бы этого делать... верно? — голос Цзян Чэна едва слышался, его руки обхватывали колени, ставшие костлявыми за месяцы войны.       Хуайсан не колебался. Он заключил дрожащего мужчину в свои объятия, игнорируя то, как Цзян Чэн поначалу напрягся.       — Я не знаю, Цзян-сюн, — пробормотал он, тактично умолчав о своих месяцах подозрений. — Но мерзкие люди рано или поздно показывают свое истинное лицо.       Цзян Чэн разбился вдребезги.       Комфорт, которому он так глупо доверял.       Унижение от того, что им так легко манипулировали.       Сокрушительное осознание того, что даже сейчас часть его все еще жаждала этих ядовитых слов:       — А-Чэн, ты знаешь, я люблю тебя.       Не Хуайсан держал его, пока он переживал это, его собственные слезы увлажняли волосы Цзян Чэна.       В последующие недели Хуайсан стал неожиданным якорем Цзян Чэна:       Подсовывал ему сладости и еду, причитая, что он слишком худой.       Отвлекал его во время ночных кошмаров нелепыми историями о привидениях.       Перехватывал самые ужасные задания на поле боя, когда видел, что обида захлестывает его.       Но когда Мэн Яо вернулся победителем после убийства Вэнь Жоханя, Хуайсан в отчаянии наблюдал, как взгляд Цзян Чэна следит за ним по всему военному лагерю, как мотылек, тянущийся обратно к пламени, которое уже однажды его обожгло.       В ту ночь Хуайсан разбил три чайные чашки о столб своей палатки.       — Почему ты не видишь? — прошептал он в пустой воздух. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего.

***

      Не Хуайсан не был уверен, когда влюбился в Цзян Чэна.       Это произошло до войны — это он знал точно. Он всегда восхищался им. Этот мальчик был ошеломительно красив; это знали все. Цзян Чэн был шедевром огня и ярости. А Не Хуайсан, вечный ценитель красоты, мог признать это мгновенно.       Но под этой поразительной внешностью скрывалось настоящее сокровище.       Цзян Чэн был добр — хотя и прятал это за хмурыми взглядами и резкими словами. Он был умен, с разумом, достаточно острым, чтобы соперничать с любым ученым, хотя он ненавидел претенциозные дебаты. Он любил стратегические игры, потому что мог показать свой интеллект, но ему не хватало терпения. Он обожал собак, хотя отказался от них ради Вэй Усяня, и иногда, в тихие моменты, он вздыхал и говорил:       — Может быть, однажды А-Сянь переборет свой страх.       Не Хуайсан наблюдал за ним годами, задолго до того, как мир сломал его.       До того, как Цзян Фэнмянь заявил о своем намерении передать клан Цзян Вэй Усяню. До того, как Цзян Чэн был вынужден вступить в брак без любви с Лань Сичэнем и Не Минцзюэ, привязывая его к долгу, в то время как его дух увядал. До того, как сгорела Пристань Лотоса, до того, как у него сожгли золотое ядро, до того, как он остался ни с чем, кроме отчаяния.       И когда Цзян Чэн исчез, Не Хуайсан знал, что он вернется другим.       Так и случилось.       Человек, который появился, больше не был гордым, справедливым бывшим наследником Юньмэн Цзян или тихим, но обожающим мужем двух самых могущественных глав кланов в мире. Он был чем-то более темным, чем-то яростным и неумолимым. Демоническим культиватором, владеющим энергией обиды, как клинком, вырезающим свою месть в мире. Старейшиной Илин. Бурей, обретшей человеческую форму.       И все же...       Не Хуайсан все еще видел его. Мальчика, который так сильно любил своего брата, что пожертвовал бы всем. Мужчину, у которого даже сейчас, под гневом и разрухой, было сердце, которое разбивали слишком много раз.       Наблюдая за ним сейчас — деградирующим, поглощенным собственной яростью, — Не Хуайсану становилось плохо.       Потому что Цзян Чэн все еще был самым храбрым, самым красивым человеком, которого он когда-либо знал.       И он не мог спасти его.

***

      Пир проходил именно так, как и следовало ожидать.       Все танцевали вокруг двух слонов в комнате.       Не Хуайсан, конечно, ничего подобного не делал.       Он ждал подходящего момента, пока вино не развязало языки, а музыка не притупила бдительность, а затем направился к Вэнь Цин. Она сидела с прямой спиной за одним из нижних столов, выражение ее лица было нечитаемым. Мужчина рядом с ней был окутан тенью, его лицо наполовину скрыто под темной вышитой маской.       Не Хуайсан скользнул на пустое место рядом с ними, с отработанной легкостью щелкнув веером.       — Ну, — пробормотал он, обмахиваясь нежным шелком, — вам нравится вечеринка?       Вэнь Цин не взглянула на него.       — Думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос.       Пауза.       Не Хуайсан склонил голову набок, изучая человека в маске.       — Как долго ты планируешь прятаться под этим?       Мужчина замер, как мертвый.       Вэнь Цин резко выдохнула через нос.       — Ты действительно все знаешь, не так ли?       — Это мой бизнес, — легко сказал Не Хуайсан. — Мой способ заработка, если хотите. — Его пальцы незаметно сжали веер. — Итак, каков план?       Медленная, понимающая улыбка тронула губы Вэнь Цин.       — Разве тебе не хочется просто подождать и посмотреть?       — Я предпочитаю быть готовым, — возразил он, понизив голос, — на случай, если мне понадобится вмешаться.       — Вмешаться во что?       Голос был грубым, с примесью чего-то темного и знакомого. Он пронзил грудь Не Хуайсана, как клинок. Услышать его после стольких лет.       Дыхание Не Хуайсана перехватило, всего на секунду. Затем он улыбнулся, как всегда без усилий, как будто не слышал яда в этих словах.       — Если тебе понадобится, чтобы я вмешался, просто дай мне знать, — повторил он.       Он ушёл, прежде чем кто-либо из них смог ответить. Разговор крутился в его голове далеко за полночь. Пир давно закончился, и все вернулись в свои комнаты.       Но сон не приходил к Не Хуайсану.       Никогда не приходил, когда прошлое терзало его, как беспокойные призраки. Поэтому он вышел, преследуя тень, которая так долго терзала его разум.       Он нашел его, конечно.       Цзян Чэн не спал - он не спал уже давно. Это Хуайсан знал.       Мужчина стоял у кромки воды, лунный свет вырисовывал его силуэт.       — Тебе следовало бы лучше скрываться, — сказал Хуайсан, подходя ближе, его голос был легким, почти насмешливым.       Цзян Чэн не обернулся.       — Кажется, никто больше ничего не знает.       — Они не обращают внимания. — Пауза. Затем, тише: — А ты?       Веер Хуайсана замер. Ночь затаила дыхание.       — Я всегда обращал на тебя внимание.       Цзян Чэн ничего на это не ответил.