Ты снова со мной встретишься

      Решение было принято. Они проведут конференцию.       Цзян Чэн ходил по своему кабинету, чувствуя, как груз ответственности давит на него, словно физическая сила. Не было логической причины проводить еще одну конференцию так скоро после предыдущей – это означало, что это либо ловушка, либо испытание. Зная Цзинь Гуанъяо, скорее всего, и то, и другое.       Но его люди были готовы.       После месяцев изнурительной подготовки его ученики двигались с точностью закаленных воинов, их движения были отточенными, талисманы – безупречными. Погребальные холмы – когда-то место смерти и отчаяния – теперь пульсировали жизнью, их восстановленные залы стояли как свидетельство их стойкости.       И все же...       Стук в дверь прервал его мысли.       — Войдите.       В комнату вошла Вэнь Цин с неизменным блокнотом в руке.       — Последние отчеты с периметра охраны. Нарушений нет, но тёмная энергия... беспокойна.       Цзян Чэн взял пергамент, изучая аккуратные столбцы цифр и наблюдений.       — Перед бурей всегда становится хуже.       Она приподняла бровь.       — Метафорически или буквально?       — И то, и другое. —Он бросил отчет на стол. — Как продвигается подготовка?       — Лучше, чем ожидалось. Гостевые комнаты почти готовы, кухни расширены, чтобы справиться с наплывом гостей. — Она замялась. — Ты уверен в этом?       — Нет, — признал он. — Но у нас нет выбора.       Цзян Чэн никогда не принимал конференций в Пристани Лотоса – его отец всегда занимался подобными делами, а после... ну, необходимости в этом не было.       Но он помнил принципы: безупречное гостеприимство, тщательно выверенные переговоры и, прежде всего, негласную политическую игру, разворачивающуюся за вежливыми улыбками и поднятыми чашками чая.       Это был его шанс доказать, что его секта – его люди – больше, чем чудовища, за которых их принимает мир культивации.       Не Хуайсан, как всегда, неожиданный помощник, с поразительным энтузиазмом взялся за подготовку.       — Рассадка имеет решающее значение, — объяснил он однажды вечером, разложив на столе Цзян Чэна тщательно составленный план этажа. — Секту Яо нужно разместить поближе к выходам – они всегда первыми убегают, если ситуация накаляется. А Цзиней держите как можно дальше от Не – в прошлый раз кто-то обмолвился о сабельных духах, и у нас чуть не началась кровавая драка посреди супа.       Цзян Чэн потер виски.       — Почему это больше похоже на планирование осады, чем на дипломатическое собрание?       Хуайсан взмахнул веером.       — Потому что так оно и есть, Цзян Чэн. Просто здесь больше чая и меньше трупов – этого места и так хватает.       Письма от его учеников, обучающихся в Облачных Глубинах, приходили еженедельно – аккуратно написанные послания, подробно описывающие их успехи, наблюдения и, к большому удовольствию Цзян Чэна, их все более изобретательные способы обхода правил Лань Цижэня.       «Лидер секты Цзян,»              – говорилось в одном из писем,              «Молодой господин Лань Цзинъи научил нас подмешивать перечное масло в утреннюю кашу. Учитель Лань до сих пор не обнаружил источник "загадочных заболеваний желудка", поразивших его класс.»       Цзян Чэн громко фыркнул, прочитав это.       Другое письмо, от его самого младшего ученика:        «Лекции скучные, но библиотека потрясающая! Старший Вэй показал нам секретное отделение со всеми хорошими книгами. Не говорите учителю Ланю!»       Он почти видел ухмылку Вэй Усяня в этих словах – ту самую озорную улыбку, которая столько раз втягивала их в неприятности в юности.       — Даже будучи лидером секты, он доставляет проблемы...       «Лидер секты Цзян,       Глава секты Цзян, или Вэй, хорошо заботится о нас.  Нам нравится его наставничество, но я задался вопросом, откуда у него столько времени как у лидера секты. Он не ответил...       "Заботится о нас". Цзян Чэн закатил глаза. Конечно, Вэй Усянь взял на себя задачу присматривать за его учениками в Облачных Глубинах. Он был уверен, что тот делает это в качестве своеобразной компенсации.       Это и правда… странно. Зная, что там его люди, ходят теми же путями, которыми когда-то ходил он, сидят в тех же классах.       С приближением конференции Погребальные холмы преобразились.       Черные знамена, расшитые мотивами красного лотоса, висели на восстановленных воротах. Тренировочные площадки были выметены дочиста, оружие отполировано до смертоносного блеска. Даже сады — некогда заросшие искривленными, злобными растениями — теперь могли похвастаться аккуратными рядами трав и цветов благодаря прежним усилиям Вэнь Цин и Вэй Усяня. В воздухе витал землистый аромат женьшеня и сладкий аромат распустившихся лотосов, создавая разительный контраст с гнилью, которая когда-то пронизывала Луанцзан.       Цзян Чэн стоял на смотровой площадке, наблюдая, как вносятся последние штрихи. Внизу группа младших учеников практиковала свои формы под бдительным оком Сюэ Яна, который на этот раз не устраивал хаос. Молодые культиваторы двигались синхронно, каждое движение отточено, сила концентрировалась в их конечностях.       Вэнь Цин присоединилась к нему, скрестив руки на груди.       — Еще не поздно все отменить.       — И признать слабость? Никогда.       Она вздохнула.       — Ты невыносим.       — Мне уже говорили.       Порыв ветра взметнул знамена, донеся с собой слабый запах дождя. Приближалась буря — и буквальная, надвигавшаяся на горизонте, и политическая, которая должна была прибыть вместе с гостями.

***

      Вэй Усянь уставился на чистый пергамент перед собой, чернила высыхали на его кисти. Он пытался — снова и снова — написать Цзян Чэну. Каждая попытка заканчивалась одинаково: слова зачеркнуты, бумага скомкана, письма брошены на полпути. Что он мог сказать, чего еще не было сказано?       Мне жаль.       Я не хотел, чтобы все так закончилось.       Я до сих пор вижу тебя во снах, стоящего в руинах Погребальных холмов. Я знаю — ты видишь, как я держу клинок.       Нет. Для этого не было слов.       Поэтому вместо этого он написал Вэнь Цин.       Их отношения всегда были… сложными.       Два самых ярких ума своего поколения, выкованные в огне и связанные кровью — как пролитой, так и разделенной. Они понимали скорбь так, как солдаты понимали войну: интимно, болезненно, с таким знанием, которое никогда не исчезало.       Вэнь Цин однажды приставила нож к его горлу и угрожала вырезать его золотое ядро.       Вэй Усянь однажды умолял ее сделать это.       Теперь они обменивались сухими письмами — клиническими сводками, сухими наблюдениями, случайными колкостями, завернутыми в ученый язык.       Это было почти как дружба.       Почти.       Вэнь Нин был тихой тенью у его локтя в эти дни — тихим, бесконечно терпеливым и верным до крайности. Слишком верным, сказали бы некоторые. Лань Ванцзи, безусловно, так считал.       — Господин Вэй, — пробормотал он сейчас, остановившись в дверях его кабинета. — Ученики просят вас. Они, эм... кажется, случайно покрасили волосы Молодому господину Оуяну в фиолетовый цвет.       Вэй Усянь застонал.       — Опять?       Вэнь Нин кивнул, выглядя виноватым.       — На этот раз… они светятся в темноте.       Было что-то в Вэнь Нине — его мягкий характер, его готовность играть злодея в их учебных битвах, то, как он никогда не повышал голоса, даже когда они поджигали его рукава, — что делало его странно любимым среди младших учеников.       Лань Ванцзи, конечно, был менее в восторге.       — Вэй Ин, — сухо сказал он, когда Вэй Усянь вернулся, разобравшись с фиолетововолосой катастрофой. — Ты должен поощрять их?       Вэй Усянь ухмыльнулся.       — Лань Чжань! Ты же знаешь, я не могу устоять перед хорошим экспериментом.       — Мгм. — Взгляд Лань Ванцзи скользнул по Вэнь Нину, которого в настоящее время использовали в качестве столба для лазания трое перевозбужденных подростков. — И он всегда должен помогать?       В этих словах не было настоящего жара, лишь намек на раздражение.       Вэй Усянь рассмеялся, прислонившись к плечу своего мужа.       — Признайся, ты будешь скучать по нему, если он уйдет.       Лань Ванцзи не признал этого.       Но он и не отрицал этого.       Несмотря на то, что Вэнь Цин терпела его присутствие — несмотря на то, что она признавала его помощь с А-Юанем и Вэнь Нином — между ними была черта, которая никогда не будет пересечена.       Вэй Усянь знал это.       Она позаботилась об этом.       — Я никогда не прощу тебя, — говорили ее глаза каждый раз, когда они встречались. — Не за то, чего ты мне стоил. Не за то, чего ты ему стоил.       И Вэй Усянь…       Вэй Усянь не просил ее об этом.       Некоторые долги нельзя было вернуть.       Некоторые раны никогда не заживут.       А некоторые люди…       Некоторым людям лучше без тебя.       Ответ Вэнь Цин был кратким, практичным — настолько в её духе, что это едва не вызвало у него улыбку. По крайней мере, кто-то в этой проклятой секте все еще признавал его существование.       «Дорогой Глава ордена Цзян,       Было бы неплохо, если бы вы поинтересовались у ваших товарищей из Башне Кои, почему подтиральщик задниц их главы посчитал настолько необходимым провести конференцию именно здесь, на Погребальных холмах.»       Никаких подписей, просто приказ — это было так похоже на нее. Он улыбнулся.

***

      Башня Карпа сверкала под полуденным солнцем, ее позолоченные крыши ослепительно сияли на фоне ясного голубого неба. Вэй Усянь приземлился менее грациозно, чем обычно, его желудок скрутило, когда он приблизился к знакомому павильону, где Яньли часто пила чай.       Она ждала его, округлившаяся от беременности и сияющая, как всегда. Цзинь Лин стоял рядом с ней, уже выше матери, несмотря на то, что ему едва исполнилось шестнадцать, — весь состоящий из острых углов и с острым языком, как и его дядя.       — Цзе-цзе! — позвал Вэй Усянь, насильно вливая бодрость в свой голос, когда он заключил ее в объятия. Ее аромат — лотос и что-то уникальное, присущее только Яньли, — наполнил его чувства, и на мгновение он снова стал десятилетним мальчиком, цепляющимся за ее юбку после ночного кошмара.       Цзинь Лин нахмурился.       — Ты ее раздавишь.       — Ах, но твоя мать дарит самые лучшие объятия! Ты согласен, павлин… — Вэй Усянь осекся, оглядываясь. — Где Его Золотое Высочество, в любом случае?       Улыбка Яньли померкла.       — А-Сюань в последнее время нездоров. Я настояла, чтобы он отдохнул сегодня.       Что-то холодное поползло по позвоночнику Вэй Усяня. Цзинь Цзысюань также заметно отсутствовал на последней конференции — бледный и с запавшими глазами, как человек, лунатически бредущий по собственной жизни.       Они расположились вокруг низкого столика, слуги принесли подносы с дымящимся чаем и нежными пирожными. Вэй Усянь подождал, пока они не остались одни, прежде чем затронуть истинную причину своего визита.       — Итак, — начал он, небрежно выхватывая медовый пирожок с блюда, — Я слышал, что следующая конференция пройдет на Погребальных Холмах.       Тишина.       Чашка чая Яньли застыла на полпути к ее губам. Пальцы Цзинь Лина сжали его собственную чашку.       — Я слышала об этом, — наконец сказала Яньли, с нарочитой осторожностью ставя свою чашку.       Вэй Усянь наклонился вперед.       — Есть какие-нибудь идеи, почему ваш дорогой зять предложил бы нечто подобное?       Цзинь Лин ощетинился.       — Ты намекаешь, что мой шушу что-то затевает?       — Я спрашиваю, знаешь ли ты, что у него на уме, — возразил Вэй Усянь. — Почему там? Почему сейчас? И, самое главное, — его голос понизился. — А-Чэн в опасности?       Цзинь Лин усмехнулся.       — Какое тебе до этого дело? Разве он не убийца?       Эти слова прозвучали как удар.       Рука Яньли молниеносно вылетела вперед, сжимая запястье сына.       — А-Лин!       Но ущерб был нанесен.       Улыбка Вэй Усяня стала натянутой.       — Ах, Цзинь Лин, ты звучишь прямо как твой дядя. — Он закинул в рот последний кусок пирога, медленно пережевывая, прежде чем продолжить. — Но для тех из нас, кто помнит мальчика, который носил головастиков в карманах и плакал, когда его щенков раздавали… — Он встретился взглядом с Яньли. — Что ж. Некоторые преданности идут глубже, чем политика.       Глаза Яньли заблестели.       Цзинь Лин отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись своими ботинками.

***

      Вэй Усянь нашел Цзинь Цзысюаня в семейном саду, сгорбившегося на скамейке под цветущей магнолией. Когда-то яркий павлин выглядел... угасшим. Его золотые одежды свободно висели на его фигуре, его щеки запали.       — Выглядишь как дерьмо, — заявил Вэй Усянь, плюхаясь на скамейку рядом с ним.       Цзинь Цзысюань даже не вздрогнул.       — Вэй Усянь. — Его голос был ровным. — Пришёл позлорадствовать?             — Пожалуйста. Если бы я хотел позлорадствовать, я бы напомнил тебе о том, как ты упал лицом в грязь на охоте на горе Феникса.       Тень улыбки мелькнула на лице Цзинь Цзысюаня, прежде чем исчезнуть. Они долго сидели молча, наблюдая, как лепестки падают на землю.       Наконец, Вэй Усянь заговорил.       — Что происходит в твоей секте, павлин?       Пальцы Цзинь Цзысюаня нервно задергались.       — Ничего, что я мог бы доказать.       — Настолько плохо, да?       — Он... — Цзинь Цзысюань с трудом сглотнул. — А-Яо стал... другим после смерти отца. Более скрытным. Более… — Он небрежно взмахнул рукой. — Я больше не чувствую, что контролирую себя. У меня бывают приступы провалов в памяти, и я действительно не знаю, все это было так странно, — сказал Цзинь Цзысюань.       — Ты чем-то заболел или что?       — Я не знаю, — ответил он, его глаза остекленели.       — Вэй Усянь. — Он повернулся. — Если тебе вообще не все равно на Цзян Ваньиня — держи его подальше от этой конференции.       Эти слова повисли между ними, тяжелые от невысказанного предупреждения.       Кровь Вэй Усяня похолодела.       Той ночью, вернувшись домой, Вэй Усянь уставился на чистый пергамент перед собой, кисть замерла.       « Дорогой А-Чэн,»       Он зачеркнул это.       «Господин Цзян,»       Нет. Слишком формально.       «Цзян Чэн…»       Кисть сломалась в его руке.       Со стоном он поник, прижавшись лбом к столу. Как написать «Я думаю, что твоей жизни угрожает опасность, но к тому же я последний человек, которому ты поверишь», не выглядя параноидальным дураком?       Рука Лань Ванцзи легла ему на плечо, теплая и твердая.       — Вэй Ин.       Вэй Усянь повернул лицо и прижался щекой к запястью мужа.       — Лань Чжань… что мне делать?       Большой палец Лань Ванцзи коснулся его скулы, отстранившись влажным.       — Иди к нему.