Книга Аоибе

Пожилой монах стоял у окна, задумчиво глядя на горный горизонт и провожая закат. Прохладный ветер перебирал его седые, длинные волосы, временами приоткрывая шрам на правой щеке. — Пожалуй, стоит закрыть окно, — пробормотал он, когда порыв ветра с новой силой ворвался в коридор. — Отец Рогат, похоже, собирается гроза… — неожиданно произнёс подошедший монах. — Да, эта ночь будет неспокойной. К слову , я не видел сегодня брата Эйвона. — Хм… Я видел, как он с утра отправился в горы за травами. Похоже, опять заплутал, — ответил монах с лёгким беспокойством. — Лучше бы ему поторопиться, — отозвался Рогат, закрывая ставни. Ветер усиливался. Уже слышались первые раскаты грома, а в тёмном коридоре струились сквозняки. Пламя свечей на стенах плясало, потревоженное дыханием стихии. Откуда-то из глубины монастыря доносились обрывки молитв. За окном стремительно темнело, и вот уже начал моросить дождь. Лишь изредка молнии озаряли долину, в центре которой, возвышался монастырь, больше похожий на крепость среди гор. Раскат грома — и на пороге возник тёмный силуэт. Лица его не было видно: капюшон мокрого плаща скрывал черты. Вода с его одежды стекала на каменный пол, собираясь в небольшую лужу. В руках незнакомец держал какой-то свёрток, крепко прижимая его к груди. Он сделал несколько шагов, но задел ведро, стоявшее у стены. Оно покатилось по коридору и с грохотом врезалось в шкаф, с которого посыпались какие-то вещи. — Кто здесь?! — на звук вышел седовласый монах со шрамом на щеке, держа в руках лампадку. — Отец Рогат… это я, — раздался знакомый голос. Фигура откинула капюшон, и слабый свет осветил юное лицо. Это был Эйвон. Парню едва ли было двадцать. Короткая монашеская стрижка, тонкие черты — он выглядел усталым. — Эйвон! Ты вернулся! Я уже собирался идти тебя искать, — с досадой сказал Рогат. — Простите, отец. Я немного заблудился… а потом… за мной гнались какие-то люди… — Люди? Здесь, в такой глуши? — нахмурился Рогат. — Да. Я почти спустился с горы, когда они меня заметили. Они были в доспехах… Я испугался и убежал… — Понимаю… А что у тебя в руках? — взгляд монаха упал на свёрток. — Это… — Эйвон замялся, подбирая слова. — Вот, держите. Только осторожно. Я… я не мог оставить его там, — быстро проговорил он, передавая свёрток. Седовласый монах поставил свечу на стол, взял свёрток размером с небольшую корзину в руки и развернул верхнюю часть. Внутри спал ребёнок — он не просыпался, несмотря на шум и гром. — Дитя! — воскликнул Рогат. — Это дитя! Эйвон, где ты его взял? Ребёнок слегка пошевелился, потерев лицо ручкой. В свете свечи его волосы отливали огненными бликами, а на груди лежал кулон. В углу корзины, на бересте, виднелась надпись: **«Аоибе»**. — Этот свёрток лежал у главного входа. Я подумал, что кто-то из братьев забыл корзину… но потом увидел это… — Эйвон, ты понимаешь, кем может быть это дитя? — с опаской спросил седовласый монах. — Да, я понимаю. Но ведь это всего лишь дитя. Оно ни в чём не повинно… Как и все дети, оно безгрешно! Не мог же я оставить его там, на улице! — ответил Эйвон с возмущением. — Тише, Эйвон, ты его разбудишь. — Рогат посмотрел на ребёнка. — Может, ты и прав… быть может, это воля Господа. Ибо лишь от Него будет зависеть судьба всех нас, — задумчиво произнёс он. — Что ж, Аоибе… добро пожаловать домой. К счастью, больше сюрпризов этой ночью не было. История этой девочки осталась тайной для остальных братьев монастыря. Они лишь знали, что бедная женщина из округи принесла ночью дитя, сказав, что у неё нет возможности его прокормить. Рогат не раз думал, правильно ли он поступил. Обман тоже грех, но он был готов взять его на себя. Он считал, что эта ложь во благо как для девочки, так и для братьев.