I could never be your woman.

Well I guess what you say is true – I could never be the right kind of girl for you. I could never be your woman.

***

Уилсону надоела желчь Хауса. Ему надоели его истерики. Надоел его ужасный характер. Надоел весь он. В очередной раз Хаус показал себя с плохой стороны, но этот раз отличался от остальных, потому что был хуже. И ладно если бы он причинил Уилсону душевную боль, к которой тот смог еле привыкнуть, но физическую он терпеть не стал. Рука долго болела, когда он упал на неё, пытаясь не попасть под колёса машины Хауса. И это была их последняя встреча, а потом последовали 3 ужасных месяца мучений, которые пришлось пережить Уилсону, и обо всём тщательно подумать. И ему удалось прийти к выводу, что Грегори Хаус – не тот человек, с которым ему бы хотелось иметь какое-либо дело.

***

– Ты мне нравишься. – произнёс Хаус, пряча свой взгляд. Ему нужно было это сказать, чтобы Уилсон не ушёл.– Мне весело с тобой. И если ты можешь, положа руку на сердце, сказать, что, я тебе не нравлюсь, и тебе со мной не весело, я смогу это принять. Просто сделай всё, что считаешь нужным, чтобы покончить с этим. Наконец-то Хаус перестал лепетать, по его мнению, истину. Уилсон внимательно слушал, даже когда озадаченно отводил глаза. Он просто не понимал, есть ли конец этой уверенности Хауса? Почему он был уверен, что Уилсон про всё забудет и ответит ему взаимностью? За всё это время, пока Хаус где-то отсутствовал, Джеймс сидел за своим столом и думал. Думал и думал и думал и тысячу раз думал. Вскоре придумал и смирился. Он, кажется, наконец-то обрёл покой без каждодневного "Хауса". Без него, ему было лучше. – Дело вот в чём, Хаус... – спустя несколько секунд, Уилсон решительно начал говорить, точно давая понять, что "Всё кончено." – Ты мне не нравишься. "И разве это не было очевидно?" – Думал Уилсон, глядя в растерянные глаза Хауса, вздёрнув бровь. Он ведь не думал, что Уилсон будет бесконечно делать поблажки своему "другу"? Должен же быть этому конец. Джеймс продолжал настойчиво смотреть на Хауса, пока тот глядел куда-то в сторону, не решаясь что-то ответить. Он не мог подобрать язвительную ответку в этот раз, да и не хотел. Всё-таки он понимал, что в данный момент это бесполезно. И Уилсон еще больше разочаровался. – Я бы никогда не стал твоей женщиной, Хаус. Последнее, что плюнул ему Уилсон, и с секунду подождав, ушёл прочь, оставив Хауса наедине со всем этим, что ему предстояло переварить, теперь, в одиночку.

***

She said she never liked you from the start, Well me, I wish that I could claim the same. But you always knew you held my heart. Уилсон всё никак не мог успокоиться и вытеснить из своей головы мысли, что оккупировали полностью его голову. Перед глазами то и дело крутился образ Хауса, не оставляя его в покое. Как обычно. И закрадывались к нему мысли, что Хаус не такой ужасный человек, каким кажется на самом деле. Ведь он сделал и много хорошего для Уилсона. «Хорошего» в Хаусовском понятии, но это не отменяет того факта, что он всё-таки дорожил их дружбой и самим Уилсоном. Он всегда пытался оберегать его от глупостей и наставить на правильный путь, конечно, нестандартными способами. Но искренне. Онколог тяжко вздохнул, и наконец понял, что сердце его, принадлежало, принадлежит и будет принадлежать лишь одному человеку. Человеку, который мог одной своей улыбкой заставлять что-то теплиться под рёбрами, доставляя приятные чувства. И Уилсон больше не мог отрицать, что с Грегом ему хорошо. И что Хаус – это Хаус. Ты никогда не получишь от него того, чего бы тебе хотелось, поэтому не и стоит даже ждать чего-то. И если ты будешь полон энтузиазма и уверенности в том, что сможешь его изменить, то ты глупец. Хаусу уже ничем не поможешь, всё дело, кажется, в его генах. И Уилсон готов с горечью на душе простить и принять его таким, какой он есть. Далеко неидеальный, противный, злой, угрюмый, но не без доли добра, которое он приносит в жизнь онколога. И снова по всему телу разливается тепло, трепетно касаясь сердца, когда он видит смирённого Хауса, с лёгкой улыбкой.