Дом

За окном, затянутым слоем пыли не было ни луны, ни звёзд — только багровая дымка, окрашивающая руины в цвет запёкшейся крови. Лэйн знала этот вид наизусть. Три дня. Три дня она вглядывалась в эту тьму, пока пальцы автоматически перебирали страницы древнего текста. " Если перевести отрывок с последней страницы, то я смогу пробиться дальше… смогу понять, как остановить цепную реакцию…" Буквы расплывались перед глазами. Её пальцы дрожали от усталости, но она сжимала карандаш так крепко, будто от этого зависела судьба всего, что осталось. Лэйн резко тряхнула головой, закусила губу до боли — надо было держаться. Тяжёлый дверной механизм, давно лишённый смазки, издал протяжный стон, когда дверь в её спальню отворилась, пропуская внутрь потоки холодного воздуха из коридора. Вздрогнула, но даже не обернулась — кто-то из охраны, наверное. Однако шаги были слишком уверенными, слишком… знакомыми? В проходе остановился тот самый, узнаваемый с полувздоха силуэт, который она, вопреки всему продолжала ждать с томительным, почти болезненным нетерпением. — Ты снова не спишь? - раздался голос. Усталый, резкий, но его. Она медленно подняла голову от пергаментных страниц, и её зрачки, расширенные от долгого напряжения, дрогнули, фокусируясь на его фигуре, застывшей в дверном проёме. Дмитрий выглядел так, будто прошёл сквозь ад — его шинель была покрыта слоем пепла и чего-то тёмного, ремень с кобурой расстёгнут, а на скуле свежий порез, едва затянувшийся коркой. В глазах та же усталость, что и у неё. Но он вернулся. — Три дня. — её голос сорвался в шёпот. — Знаю. Задание затянулось. Она встала, забыв про книгу, которая соскользнула на пол. Её колени дрожали — от усталости, от голода, от чего-то ещё, что она не решалась назвать, — и сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, будто между ними всё ещё висела невидимая преграда, возведённая не столько обстоятельствами, сколько их собственными страхами. " Почему так сложно? Почему я не могу просто подойти и обнять его? Трое суток его не было. Всё это время я боялась, что он не вернётся. А теперь… что сказать? " — Донован снова… — Отправила меня туда, где даже крысы уже не выживают, — он закончил за неё, его губы искривились в чём-то, что должно было быть улыбкой, но превратилось в гримасу. — Да. Тишина снова натянулась между ними, как струна, готовая лопнуть. — Она надеется, что однажды ты не вернёшься ? — прошептала Лэйн, её пальцы сжали край стола так сильно, что суставы побелели. — Она надеется, что я перестану приходить сюда, — поправил он, его взгляд, тяжёлый и неумолимый, заставил её опустить глаза. — Но я всегда возвращаюсь. Дмитрий прошёл мимо, его плечо на мгновение коснулось её, и этого лёгкого касания хватило, чтобы женское тело вспомнило то, что разум пытался забыть — тепло, безопасность, его. Тишина. Лэйн сжала кулаки, слова застревали в горле. Дмитрий вздохнул, провёл рукой по лицу : — Я скоро вернусь. - бросил он через плечо, исчезая за дверью. Лэйн опустилась в кресло, прижала ладони к лицу. "Почему так сложно? Почему я не могу просто… потянуться к нему?" Она боялась. Боялась чувствовать. В этом мире, где завтра могло не быть ничего, любовь казалась слишком дорогой роскошью. "Но когда он рядом, внутри все переворачивается … я хочу быть ближе. Всеми клетками. Всей кожей." Любовь в конце света — это не романтика. Это страх. Страх потерять, страх, что завтра его не станет, страх, что однажды он уйдёт и не вернётся. А она останется одна. С этой книгой. С этим проклятым переводом. Криптограф закрыла глаза, её пальцы дрожали, когда она провела ими по лицу, пытаясь стереть усталость, но она въелась слишком глубоко, проникла в кости, в мышцы, в саму душу. "Он вернулся. С ним все хорошо." Но почему это знание не приносило облегчения? Потому что завтра его снова не будет. Донован не остановится, она снова отправит его на задание. В этом мире, где каждый день мог стать последним, позволить себе чувствовать — значит подписать смертный приговор. И всё же… Когда он рядом, она хочет быть слабой. Хочет позволить себе эту роскошь, хочет просто быть, хочет просто чувствовать. Она не заметила, как закрыла глаза. Первое, что она ощутила — тёплую каплю, упавшую ей на лоб. Лэйн вздрогнула, её веки дрогнули, открывая взгляду его лицо, склонившееся над ней. Дмитрий сидел на подлокотнике кресла, его рука обнимала её за плечи. От него пахло дымом, мылом и чем-то тёплым, живым. — Ты снова засыпаешь над книгой, лаборант? - Он произнёс это с усмешкой и особенно мягче, чем обычно. — Я..не хотела. — слабая улыбка проскочила на лице. Она попыталась сесть, но его рука, лежащая на её плече, не позволила. — Ты пахнешь гарью и мылом. — сказала она, её нос сморщился. — Я знаю. — ответил он улыбаясь, его пальцы слегка сжали её плечо. — А я… пахну пылью и чернилами, — она попыталась шутить, засмеялась, но голос дрожал. — Нет, ты пахнешь… как дом, — он сказал это так просто, так естественно, что её сердце сжалось. И тогда она не выдержала. — Я боялась, — её голос разбился о тишину комнаты. "Идиотка" Он молчал. Взгляд смягчился. Его пальцы медленно, будто боясь спугнуть, сжали её плечо, а затем он потянулся ближе, его руки обвили её, прижимая к себе так крепко, что она почувствовала, как сердце генерала бьётся под ладонью. А потом он поднял её. Его руки, сильные и уверенные, обхватили талию, поднимая с кресла так легко, будто она весила ничего. — Дмитрий… — голос сорвался на полувздохе, когда её тело инстинктивно прижалось к нему, руки обвили шею, а ноги — бёдра. Генерал уже садился в кресло, усаживая к себе на колени, руки не отпускали Лэйн, а лишь притягивали ближе, пока её лицо не оказалось у него на плече, а его губы — в её волосах. Дыхание было горячим на её виске, а пальцы – твёрдыми на спине, будто он боялся, что если ослабит хватку, она растворится в этом полумраке, как мираж. Лэйн чувствовала каждый его вдох, каждое движение грудной клетки под своей ладонью, и это осознание – что он здесь, живой, её – заставило поднять голову. Его глаза в тусклом свете лампы казались темнее обычных, но в них горело что-то такое, от чего собственное дыхание перехватило. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос был грубым, словно он только что пробежал километры по выжженной земле. Она не ответила. Вместо этого её пальцы медленно поднялись, коснулись его щеки, провели по линии скулы, ощущая подушечками новый шрам и шероховатость небритой кожи, такую тёплую и живую. — Я не дрожу, — наконец выдохнула она. Дмитрий замер. Его взгляд скользнул по лицу, остановившись на ее губах – чуть потрескавшихся от напряжения, но всё таких же мягких. — Ты лжёшь, лаборант, — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с её. Она не отстранилась. Не посмела. Поцелуй был лёгким, почти нерешительным. Просто прикосновение губ к губам, проверка, граница, которую они оба боялись переступить. Но когда она ответила ему, едва слышно прошептав его имя, что-то в нём сломалось. Руки сжали её сильнее, прижимая к себе так, что рёбра заныли от давления, а губы стали требовательными, жадными, будто он пытался за один миг вдохнуть в себя всю её сущность – на случай, если завтра им не суждено будет повторить это снова. Лэйн забыла, как дышать. Её пальцы вцепились в его волосы, спутанные и всё ещё слегка влажные, а сердце колотилось так сильно, что она была уверена – он слышит его. Когда они наконец разомкнули губы, он не отпустил её. — Я вернусь, — прошептал он, его лоб прижался к её. — Всегда буду возвращаться. Она знала, что это ложь. В этом мире никто не мог обещать «всегда». Но прямо сейчас, в этой комнате, где пахло пылью, чернилами, мылом и "ими", она позволила себе поверить. Они больше не говорили ни слова. Дмитрий держал её на коленях, голова покоилась на его плече, а пальцы мужчины медленно перебирали её волосы, распуская узлы, которые она не замечала последние три дня. За окном по-прежнему царил ад, но прямо сейчас, в этом кресле, они были просто "дома". И этого хватало.