Вопрос, который я не задам

Мой разум всегда кипел целым ворохом вопросов. Какие-то из них — абсурдные. Какие-то — риторические, на них ответы я искать перестал. А есть и те, которые я никогда не задам. Они живут внутри меня. Иногда я прокручиваю их в своей голове, перебираю каждый, словно струны моей виолончели. И вопрос, на который я больше всего хотел бы узнать ответ, относится именно к такой категории. Мы сидели в его квартире на Лиговской, окна выходили прямо на сероватое петербургское небо. Осаму перебирал струны гитары. Он пробовал сыграть что-то новое — всегда пробовал. Его длинные, слегка мозолистые в области костяшек пальцы наигрывали знакомый мотив. Your skin, your skin and bones... turn into something beautiful... — Твой внутренний перфекционизм на этот несчастный F#m сегодня прямо лясы точит, — сказал я, глядя, как он уже пятый раз за минуту переделывает обращение из одних и тех же трёх нот. — А ты опять ворчишь, как дед. Гляди, «Утреннюю звезду » не пропусти, завтра как раз воскресное утро, — отозвался Осаму, всё так же не поднимая глаз. — Может, мне ещё и лапти купить? — Не помешало бы. А то ты вечно по квартире босиком ходишь. Простынешь ведь. Я улыбнулся уголком губ. — Думаешь, эта версия звучит лучше? — спросил Дазай чуть тише, меняя предыдущий аккорд на другой. — И так, и так хорошо. Ведь их же играешь ты. And you know, for you, I'd bleed myself dry. For you, I'd bleed myself dry... Я давно начал подмечать его привычки, любимую еду, музыку. Не знаю, когда это началось. Но почему-то я всегда помнил, что он морщит нос, когда сбивается с мелодии, и хмурит брови, если забывает текст песни — даже если доводил её до совершенства на прогоне накануне. Осаму пьёт чай с тремя ложками сахара, но только после восьми вечера. Он носит кольца, но снимает, когда играет, потому что «они мешают чувствовать». А иногда, когда поздней осенью в студии становится совсем холодно, кладёт свою руку чуть ближе к моей — как бы случайно. И тут же отдёргивает. Я всё это запоминаю. Храню. Как будто готовлюсь однажды — не сегодня, но когда-нибудь — рассказать это всё хоть кому-то. А лучше — донести свои наблюдения до него самого. It's true. Look how they shine for you. Look at the stars.. Мы гуляли у Летнего сада. Лёгкий снег только начал ложиться на мостовую. Осаму шагал чуть впереди, насвистывая какую-то мелодию под нос. Его зимнее бежевое пальто подчёркивало его слегка сутулые плечи, а руки он держал в карманах. Мы шли в тишине, не разговаривая. Иногда молчание может сказать гораздо больше, чем просто слова. И всё равно — язык чесался. Был бы ты счастлив со мной? Тянется ли твоя рука набрать мой номер, как это делаю я, когда напьюсь и часами листаю наши переписки? Терзают ли тебя ночные мысли — мысли о будущем? И если да, то, может быть, иногда в нём хотя бы на долю секунды мелькаю я? Look how they shine for you. Но вместо этого я только подмечал очередное движение. Как он поправляет волосы, когда нервничает. Как улыбается прохожим — будто ему важно, чтобы день у них был хоть чуточку светлее. Не спрашивай, Фёдор. Пока что лучше оставить всё на самотёк. Иногда он засыпал в моей квартире, если мы оказывались там после долгой репетиции. Осаму разувается небрежно, скидывая свои лакированные коричневые ботинки на пол, и как только снимал их — плюхался на мой диван и мгновенно проваливался в сон, распластываясь в позе морской звезды. В такие моменты я укрываю его пледом и, глядя на это лицо, невольно задумываюсь. В нём слишком много всего для одного человека. Слишком красивый, слишком громкий, слишком искренний. А я? Я, возможно, просто слишком влюблён. And all the things that you do... Однажды весной этого же года он взял меня за руку. Просто — на секунду. Мы тогда были в кинотеатре. Тёмный зал, 14-е и 15-е места, последний ряд. Я даже не помню, на какой мы ходили фильм. Я запомнил лишь, как моё сердце пропустило удар, когда я ощутил это мимолётное касание. Потом он отпустил, будто ничего не было. Но я всё ещё помню. И вот сейчас я сижу за роялем, кладу ноты на подставку, но всё никак не могу их сыграть. Мои руки дрожат. От недосказанности. Ведь в голове моей всегда вертелась не озвученная мысль, терзающая меня уже довольно давно: А взаимны ли мои чувства, желание вручить тебе моё сердце и душу в коробочке, перевязав их атласным бантиком? Желание, чтобы наши разговоры на любые темы в четыре утра на крыше никогда не заканчивались? Взаимно ли моё желание любить тебя?