Плейлист, который никто не слышал.

Она вернулась около шести. Открыла дверь ключом, стараясь не скрипнуть. Мама давно спала, в комнате пахло лавандой из дешёвого освежителя воздуха. Лея прошла мимо зеркала и на секунду задержалась. Подошла ближе. — Ночью я настоящая… — повторила шепотом, глядя в собственные глаза. — А вот днём… ты кто? Сняла худи, включила настольную лампу. На стене — постер с текстом любимой песни. На подоконнике — забытая сигарета, недопитый чай, открытая тетрадь. Села на пол, спиной к кровати. Взяла ручку. И начала писать: Где заканчивается ночь — там начинается ложь.  А я просто хотела остаться.  Просто остаться собой». Отношения Леи с мамой можно описать как сложные и токсичные. Мать Леи,  представляет собой личность, склонную к эмоциональному абьюзу. Она может быть требовательной, контролирующей, не проявляющей должной заботы о чувствительных потребностях своей дочери. Вместо того чтобы поддерживать Лию, она часто критикует её, не понимает её чувств и интересов. Лея может чувствовать, что её личность подавляется, а её творческое самовыражение воспринимается как что-то ненужное или странное. Мать Леи может использовать манипуляции, пытаясь контролировать её жизнь. Например, она может постоянно указывать на её недостатки, ставить её достижения под сомнение, выражать разочарование по поводу её хобби или выбора в жизни. Эти отношения могут быть эмоционально истощающими для Леи, она чувствует, что её любовь и одобрение всегда нужно зарабатывать, а не получать естественным образом. Лея, в свою очередь, становиться всё более замкнутой, пряча свои эмоции и мысли. Она начинает избегать общения с мамой, но при этом чувствует сильное внутреннее напряжение, потому что она не может разорвать эти токсичные отношения. В глубине души Лея всё ещё ищет одобрение и любовь, но боится, что она никогда не получит того, что ей действительно нужно. Лея сидела за свернувшись на кровати калачиком, как всегда, немного в себе, её пальцы нервно крутили блокнот в руках. Мама стояла у плиты, жаря яичницу, её движения были резкими и неестественно уверенными, как будто ей нужно было контролировать всё вокруг. Лея пыталась сосредоточиться на утренней тишине, но мамин голос нарушил её мысли. — Ты опять сидишь в своей комнате, как всегда. Почему не можешь быть, как нормальные люди? — сказала мама, не оборачиваясь, её тон был сухим и раздражённым. Лея подняла взгляд, стараясь не выдать того, что чувствует. Она знала, что любое её слово может привести к очередной ссоре. — Просто не хочу. — Ответ был коротким, почти неразборчивым. Мать подалась в сторону, взгляд её был холодным, строгим, как нож. — Опять это твоё “не хочу”. Сколько можно? Ты не можешь просто нормально существовать, как все? Вечно какие-то проблемы. Вечно эти твои глупости. Ты же видишь, как я для тебя стараюсь, а ты всё равно не ценишь.  Она поставила сковороду на плиту с таким усилием, будто хотела её разбить. — Пора бы уже задуматься о том, как тебе жить, а не прятаться от всех и от себя. Лея попыталась снова спрятать своё беспокойство, но внутри неё уже бурлило. Это было как всегда: её внутренний мир не существовал для мамы. Она всего лишь была причиной для бесконечных упрёков. — Я не прячусь, — сказала Лея, но её голос дрожал, и она почувствовала, как холодные руки сжали сердце. — Просто… не хочу жить, как все. Мне не нравится. Мать обернулась, её лицо было искажено недовольством. — Опять свои глупости. Почему ты не можешь быть нормальной? Почему не можешь научиться радоваться жизни, как нормальные люди? У меня нет сил с этим бороться. Ты меня достала. Лея не смогла удержаться от слов, которые только что пришли в голову. — Ты не понимаешь, — почти шепотом произнесла она. — Ты никогда не поймешь, что я чувствую. Мне нужно… просто быть собой. Но ты этого не хочешь. Мать рассмеялась нервным, саркастичным смехом, не скрывая своей злости. — Быть собой? Ты не знаешь, что такое “быть собой”. Ты не делаешь ничего, кроме как убиваешь время и свою жизнь. Зачем ты даже живёшь, если не хочешь меняться? Лея почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Но она сдержалась, не давая волю этим чувствам. Её лицо оставалось спокойным, почти безэмоциональным, но внутреннее напряжение росло. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты меня поняла, — сказала она, едва слышно. Мать резко выдохнула и вернулась к своей яичнице, не обращая больше внимания на дочь. — Понять? Лея, мне это уже не нужно. Ты сама виновата в том, что с тобой происходит. И в том, что ничего в жизни не добьёшься. — Она обернулась снова, добавив с презрением:  — Если бы ты хоть на секунду перестала быть такой жалкой и поняла, как устроен этот мир, всё было бы иначе. Лея сжала пальцы, чувствуя, как в груди что-то больно сжалось. Она не сказала больше ни слова, просто молча наблюдала, как мама заканчивает готовить завтрак, чувствуя, как её мир сужается с каждым мгновением. На кухне пахло хлебом из тостера и каплями кофе, которые капали слишком медленно. Лея пришла села за стол, уткнувшись в чашку, как в броню. Перед ней — тетрадь по литературе и телефон, экран которого она держала экраном вниз, не читая ничего. — Ты опять всю ночь где-то шлялась, — сказала мама, не поворачиваясь к ней. Голос был ровный, но в нём жила усталость, накопленная за годы. — Я была на крыше, — ответила Лея, так, будто это объяснение. — На крыше. В апреле. В три часа ночи. — Там спокойно. — Ты могла упасть. Лея пожал плечами. Она знала, что могла. Иногда даже этого хотела. Но не потому, что ей хотелось умирать. А потому что в падении было бы хоть что-то определённое. А сейчас — всё зыбко, как туман под кожей. — Я волнуюсь за тебя, понимаешь? Ты живёшь, как будто тебе плевать на всё. — А мне и так плевать, — тихо ответила Лея. Мама села напротив. Несколько секунд молчала. Потом сказала: — Когда я была в твоём возрасте, у меня уже был твой брат. И я тоже ничего не умела. Но приходилось. Лея смотрела на неё. Впервые — не через обиду. Мама говорила не как судья, а как человек, который тоже когда-то хотел просто быть собой, но ей это не позволили. Тишина. Слышно было только, как тикали дешёвые пластиковые часы над плитой. Тишина, которая была громче любой ссоры Леи с мамой.