новая эра любви. новая жизнь. выбери ты.

***

— поварёшкин, а я завтрак приготовил, — вадик ложится ко мне в постель, и закидывает обе руки за голову. от него пахнет уже привычно, тяжелым парфюмом, табаком, и… чем-то горелым. от последнего мне приходится тотчас проснуться и сесть для проверки масштаба катастрофы, под названием «завтрак». сразу начинаю думать о том, что в этом дракон похож на моего бывшего. тот тоже совершенно не умел готовить, и в студенчестве мне приходилось делать это за двоих, чтобы беда по имени сергей не заработала гастрит на дошираках и энергетиках. ну, нет. опять? хватит уже, олег я встаю с кровати также резко, как и вырвался из сладкого сна, а потом смотрю на своего мужчину. с ним мы не так давно вместе, но знакомы давно. дракон бегал за мной ещё в армии, а мне не нужен был никто, кроме разумовского. я тогда его фото носил в нагрудном кармане. и в армии, и когда стал, так скажем, более профессиональным военным. и на каждой своей миссии любовался рыжим чудом. любил его. но теперь люблю не его. и фото вадика, к слову, я тоже с собой ношу, правда в паспорте.  — вадим, если я обнаружу угли вместо кухни, то заранее предупрежу, что это не будет считаться за завтрак, — пытаюсь отшутиться я, ведь замечаю, как вадик начинает смотреть на моё напряженное лицо. снова я не могу просто сказать спасибо. веду себя как курица-наседка и пытаюсь всё контролировать. нужно перестать этим заниматься. он ведь не сергей… пытался прервать мысль на полуслове, но всё-таки её закончил, отчего, наверное, лицо стало ещё более хмурым. вадик теперь по любому думает, что это из-за него. отлично, блять. себе день испортил, и ему тоже. теперь буду винить себя до последнего. — не переживай, олег, там всё не так плохо, как ты подумал, — вадик же, вместо обид, как это делал кое-кто другой обычно, обстановку разряжает улыбкой и бровями, которые двигаются вверх-вниз, словно заигрывая. хоть в этом они не похожи. хотя, если признаться самому себе, то они вообще не похожи. не знаю, как после сергея, часто угрюмого, одинокого, рыжего и тощего, я сошелся с вадимом: выше меня ростом, шире в плечах, с вечной улыбкой и белобрысым. наверное, это издёвка судьбы, не иначе. тогда почему я до сих пор пытаюсь их сравнивать?  скучаю? нет, ни за что. я никогда не смогу простить ему то, что случилось в венеции. я пришёл помочь, а он оставил меня, продырявленного, словно решето. умирать. такое не прощают. а когда я лежал в больнице, то даже ни разу не позвонил, не написал. вообще никак не дал знать о себе, а об извинениях и речи не идёт. зато вадик оказался рядом. провёл вместе со мной в больнице несколько месяцев, помог заново научиться жить. терпит мой хриплый голос и ночные кошмары. я ему благодарен, и очень его люблю. люблю?  стыдно думать, что это что-то иное, чем любовь. ведь я должен его любить за то, что он сделал для меня, и делает по сей день. я уже полгода полностью на его обеспечении, реабилитируюсь. хоть и рвался в бой, но вадик не отпускает никуда. говорит, что не хочет отпускать. и серёжа так говорил, когда я уходил в армию. плакал, вис на шее. и всё это посреди людного вокзала. мне тогда чуть за девятнадцать было. из универа документы забрал сразу, после первого курса. и тогда пришла повестка. не косить же от армии. там и с вадиком познакомился. он старше. закончил институт, получив бакалавриат и магистратуру, а потом ушёл отдавать долг родине. он был единственным в роте, кто разделял мой интерес к своему полу. так и подружились. а потом вместе ушли в некую частную армию. серёжа не знал, и какое-то время мы были на связи. а потом я пропал. наверное, есть моя вина в произошедшем.  я сам его бросил.  заслужил. нет.  такое нельзя заслужить. что угодно: истерики, удары по лицу. но не обойма, выпущенная в грудь.  и даже это я был готов ему простить. если бы вадима не было рядом. ему я нужен, он меня ценит. сергей не ценил. за всеми этими мыслями перестал замечать, что уже минуты три стою и тупо пялюсь на вадима с недовольным выражением лица. блять. ещё чуть-чуть, и он начнёт задавать вопросы. с утра я даже не смогу придумать, как нормально соврать. расслабляю лицо и киваю. — верю, вадик. знаю, что ты плох в готовке, но не настолько. пойдём уж, посмотрим на твой шедевр кулинарии, — выдавливаю наверное, очень неискреннюю улыбку, разворачиваюсь спиной к мужчине, и ухожу быстрым шагом на кухню. аппетита нет, если честно. но обижать дракона не хочется, будет думать, что его стряпня действительно настолько плоха, что я даже к ней не притронулся.  главное — это делать вид, что я в порядке. я счастлив, у меня всё хорошо, отличная новая жизнь. счастлив ли?  открываю кастрюлю, стоящую на плите. ещё теплое всё. долго старался, наверное. внутри моя любимая овсяная каша. на столе стоят пиалки с мёдом, орешками и сублимированными ягодами. всё, как мне нравится. всё для меня.  а с сергеем я всё делал для него. он был центром моей жизни очень много лет. наверное, сейчас я на его месте. и должен быть этим доволен.  вадик хоть и был заносчивым, иногда жадным до денег, но лично мне он никогда не сделает ничего плохого. ни за какие деньги этого мира. будет беречь и ценить. непривычно даже как-то, после произошедшего. пока лежал в больнице я думал о том, что больше никого не смогу подпустить так близко в свою жизнь, довериться, элементарно повернуться спиной и не чувствовать угрозу. но вадим тут как тут. развлекал, помогал, старался давать веру в этот мир и в лучшее. и как ему такому не доверять? накладываю еду в две глубокие тарелки. каша густая и выглядит аппетитно, лишь немного пригорела на дне. ну, оттуда есть было необязательно.  ставлю все на стол, кладу рядом ложки. сажусь, и просто смотрю в стену. надо разобраться в себе. ещё немного, и я начну делать больно не только себе, но ещё и вадиму. или я уже делаю ему больно?  точно также, как сделали больно мне. серёжа, я всё-таки скучаю.