Письма для разбитого сердца (Венера/Марс)

«Быть сильным — больно. Но быть слабым пугает меня ещё больше». ★ — ♡・° • ◆ • °・♡ — ★ — ТЫ ЧТО, СОБИРАЕШЬСЯ РАБОТАТЬ?! — возмутился Венера, по-настоящему ошеломлённый. — Ты что, идиот? Ты не можешь так поступить. — Он полностью откинулся на спинку дивана, а затем тут же поправился. — Ну, то есть, технически можешь… но я не хочу, чтобы ты это делал. Рыжеволосый скрестил руки на груди, изображая шутливую улыбку. — И почему это? — он приподнял бровь, глядя прямо в глаза собеседнику. — Ну… — он посмотрел на него в ответ, слегка запинаясь, — потому что нет! А как же твои братья? А школа? Ты не можешь их бросить, идиот! Марс тихо рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку. — Я буду работать по ночам, дети всегда рано засыпают, к тому же они не останутся одни, потому что… подожди, бросить школу? Конечно же, я не перестану учиться, не переживай, доро—… — он резко замолчал. — Венера, — поправился он. После этого повисла тишина. Младший тут же отвёл взгляд, как и его друг; у обоих вспыхнули щёки. Венера, разумеется, понял, что именно хотел сказать рыжий. И если бы это был кто-то другой, он бы наверняка обругал его. Но нет — это был Марс, тот самый, кто почти назвал его этим «прозвищем». Он попытался что-нибудь сказать, но не нашёл нужных слов. Всё же он лишь сжал ладони и промолчал — это слово ударило прямо в сердце. — Ты идиот, — сказал он спустя несколько секунд, полностью игнорируя произошедшее. — Ты уже говорил, — спокойно улыбнулся Марс, делая вид, что всё под контролем. — И, зная тебя, скажешь это ещё тысячу раз, но ладно, — рыжий усмехнулся, — я всё равно это сделаю. Я к таким вещам привык. Если могу — сделаю. Это сразу стёрло улыбку с лица Венеры. Он посмотрел на друга со смесью злости и недоверия. Почему он так обесценивает собственную ситуацию, если столько раз говорил ему, что ни одна проблема не бывает «жалкой»? — Нет, — наконец сказал он. — Ты не можешь. Ну… — он слегка наклонился вперёд, — не без меня. — А? — Можно я тебе помогу? Не знаю… может, сидеть с Фобосом и Деймосом по ночам, убирать у тебя дома, да что угодно. Чтобы тебе было не так тяжело. Марс посмотрел на него удивлённо. — Ты правда бы сделал это? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанн—… — Марс, — он тут же замолк. — Я ничем не обязан. Я хочу это сделать просто потому… потому что хочу, ясно? И всё. — Я ожидал чего-нибудь более приторно-милого… — пошутил старший. — Заткнись, я не ты, чтобы нести всякую дьявольскую чушь, — нахмурился он, слегка покраснев. — Но я это сделаю. Я помогу тебе, чем смогу. И мне плевать, если ты откажешься, потому что я тысячу раз отказывался от твоей помощи, а ты, упрямец, всё равно продолжал настаивать. Теперь моя очередь. Рыжеволосый улыбнулся. И снова между двумя влюблёнными воцарилась тишина. Оба знали, что между ними что-то происходит, но ни один не решался сделать шаг дальше. И всё же они больше и не пытались скрывать свои явные проявления заботы и привязанности друг к другу. Ну… каждый по-своему. — И… как я могу тебе помочь тогда? — нарушил тишину Венера. — Нет ли чего-нибудь, с чем тебе нужна помощь? Марс повернулся к нему, и в его глазах Венера увидел чистую, искреннюю искру. Не говоря уже о лёгкой улыбке, что мелькнула на губах. — Э-э… — он чуть отвлёкся. — А, да… эм… думаю, с уборкой или с ужином для моих мальчиков. «Какая же морока — убираться каждый день…» — подумал Венера. — Ладно, могу сделать и то и другое. — Ты уверен? Если не хочешь — ничего страшного… — Хочу, — перебил он и заговорил быстро. — Я абсолютно уверен. Я никогда в жизни ни в чём не был так уверен. Обещаю тебе, морковка. Я настолько уверен, что—… — Всё-всё, я понял, — его ладонь легла на грудь рыжего, заставляя того замолчать. Марс сразу почувствовал тепло. Жест был маленький, но достаточный, чтобы по коже пробежали мурашки. — Полагаю, тебе придётся оставаться здесь ночевать, — продолжил старший, — потому что будет уже слишком поздно возвращаться домой, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Венера замер, не зная, как реагировать на всё происходящее. Внутри началась маленькая паника: из-за руки, всё ещё касавшейся его груди, из-за слов, которые он только что услышал от своего… *друга?*, из-за того, как близко они стояли. Из-за всего сразу. Скрывать свои чувства к Марсу становилось с каждым днём всё сложнее. Тем более что сам Марс совсем не помогал — ни своими поступками, ни жестами, ни словами… Как он вообще мог вести себя так спокойно? Если ничего не сделать и не сказать, Венера просто сойдёт с ума. Рыжий резко убрал руку — он тоже заметил, что только что сделал. Оба пылали от смущения и не знали, что сказать. Идеальная пара. — Эм… да, хорошо, — тихо ответил младший. — Такое чувство, будто я уже тут живу. Я же всё время прихожу… Старший рассмеялся. — Тогда уж просто переезжай ко мне, — пошутил он. Как всегда, они сделали вид, будто ничего не произошло. Спустя несколько дней. Марс. Я иду туда, где, вероятно, буду работать в ближайшие месяцы. На мне небольшой рюкзак: в нём телефон, наушники, немного наличных и какая-нибудь сладость. И что я вообще должен чувствовать из-за всего этого? Воодушевление? Гордость? Радость? Волнение? Потому что, если быть честным, мне до смерти страшно. Ну то есть, это не война и не задание на жизнь и смерть, конечно же. Но моё тело будто думает иначе: ладони вспотели. Несмотря на свитер, меня всё равно трясёт от холода. И к тому же я весь в поту. Я стараюсь идти нормально, держать нейтральное выражение лица, притворяться, будто всё под контролем. Но, если честно, я понимаю: я всего лишь играю во взрослого. Я уже совсем близко к кофейне. Знаю это потому, что чувствую запах кофе. Я ни в коем случае не хочу облажаться. И уж тем более — разочаровать свою начальницу. Я глубоко вздохнул. Лучше меня никто не знает, что я к этому не готов, но иного выбора я себе не оставляю. Идея пойти работать могла показаться глупой, особенно учитывая, сколько всего на мне висит. Но я к этому привык. И, хотя Юпитер предлагал помощь, я не хочу зависеть ни от него, ни от кого-либо ещё. Принимать от него слишком много денег — значит чувствовать, будто я что-то у него «отбираю», ничего не давая взамен. Да и каким старшим братом я буду, если сам не вкладываюсь? По очевидным причинам я не смог предотвратить аварию родителей, и их состояние здоровья тоже не в моей власти. Работа даст мне ощущение, будто я… не знаю… будто я могу хоть что-то «делать», а не стоять сложа руки. Будто я контролирую хотя бы одну вещь в своей жизни. Потому что если я ничего не буду делать, я начну слишком много думать, чувствовать — и плакать. А если отвлекусь на это, на школьные задания и дела по дому, у меня просто не останется времени чувствовать так. Я знаю, я понимаю, что подавлять эмоции — плохо, но… со мной всё будет в порядке. К тому же я уже не маленький. «Работать» — самое логичное решение, верно? Единственное, что меня по-настоящему успокаивает, — это то, что Венера сейчас с Фобосом и Деймосом. Я знаю, они любят друг друга и прекрасно ладят. На самом деле мои братья постоянно спрашивают: «А когда придёт Венера?» при любой возможности. И каждый раз у меня сжимается сердце от умиления. Мне просто нравится смотреть на них вместе — когда они спят, играют или ссорятся из-за какой-нибудь ерунды. Думаю, нет картины милее. Кто бы мог подумать, что человек, который терпеть не может детей, будет так хорошо относиться к моим? Честно говоря, меня удивило, что он тогда сам предложил помочь. Я не хотел взваливать на него ещё больше, зная, сколько у него уже на плечах, но он настаивал, и у меня не хватило сил отказать. В конце концов, это означало, что он будет больше времени проводить с моими братьями, а значит — они трое будут счастливы. А если три человека, которых я люблю больше всего на этом свете, счастливы — значит, счастлив и я. Я отдал бы всё, лишь бы защитить своих братьев от всего плохого и одновременно исцелить разбитое сердце моего Венеры. И с гордостью могу сказать, что у меня это получается: мои малыши почти не плачут, чаще всего улыбаются, и я слежу за тем, чтобы они наслаждались своим возрастом. Венера… ну, он уже не тот, что раньше. Он лучше ест, чаще улыбается, особенно рядом со мной, пусть и продолжает изображать своё ворчание, которое мне так нравится. Но сейчас мне нужно войти в эту кофейню и начать свою первую смену. Когда я открыл дверь, зазвенел колокольчик. А запах кофе, который я уже чувствовал, стал ещё сильнее. Вообще-то он должен был быть приятным — я часто пью кофе, это один из моих любимых напитков. Но нет, по какой-то непонятной причине он лишь усилил моё напряжение. Я увидел за стойкой новую начальницу — она сидела и читала какие-то бумаги. Но, заметив меня, отложила их и поднялась, чтобы пожать мне руку. Похоже, она меня ждала. — Добрый вечер, — её голос нельзя было назвать тёплым. Впрочем, я всего лишь ещё один сотрудник, я понимаю. — Ты пришёл рано. Хорошо. — Добрый вечер. — Твоя форма там, — она указала на комнату. — Надень её. Вещи можешь оставить в шкафчиках, выбирай любой. Я сразу же кивнул и тихо поблагодарил. Зайдя в комнату, я увидел аккуратно сложенную одежду: бежевую рубашку и коричневый фартук, оба с логотипом заведения. Надев форму, я оставил вещи там, где она сказала, взяв с собой лишь телефон. Перед тем как выйти, я посмотрел на себя в зеркало. Одежда была мне немного велика и… не знаю, я выглядел странно. Я разглядывал каждую деталь своего отражения. Единственное, что я знал наверняка: парень в зеркале — это был не я. Действительно ли я хочу такой жизни? Почему бы мне просто не вести себя как обычный семнадцатилетний подросток и не жить спокойно? Я знаю, что это не моя обязанность — быть сильным, помогать другим и удерживать их на ногах. Но уже много лет всё именно так: в каждой чёртовой сложной ситуации именно я был опорой для всех, так что я привык. Я всегда стараюсь не дать людям вокруг меня сломаться — наоборот, помочь им стать лучше. Но проблема начинается тогда, когда, если вдруг сломаюсь я… все остальные тоже рухнут. Венера стал лучше благодаря мне — именно я был рядом с ним. Мои братья наслаждаются детством, потому что я пожертвовал своим. У Луны есть с кем говорить каждую ночь, потому что всё её доверие лежит на мне. Земля пытается изменить свой характер и справиться с зависимостью благодаря моим советам. Меркурий подтянул оценки, потому что я помогал ему с учёбой, и он постепенно переживает свою утрату. И меня это устраивает. Мне нравится помогать им, технически я тот, кто «лучше всех» — и эмоционально, и физически. Но я начал замечать, что забываю о себе. У меня больше нет пространства, где я мог бы выговориться и быть собой, не боясь встревожить кого-то или причинить боль. Я имею право плакать, отдыхать и быть тем, о ком заботятся. Я это прекрасно знаю. Но у меня нет с кем. И в этом главная проблема моей жизни: я не могу быть нестабильным рядом с нестабильными людьми. Наверное, поэтому я никогда ничего не говорил ни Луне, ни Земле, ни Меркурию — и уж тем более Венере. Я не хочу, чтобы он знал: человек, который вытащил его из шторма, сам находится в самом его эпицентре. Я глубоко вздохнул, поправил фартук и вышел. И заметил, что начальница меня ждёт. — Ты долго, — заметила она. — Стоит быть побыстрее. — А, да… прости. — Ничего, но постарайся не затягивать с делами, — я кивнул с лёгким стыдом. — Сегодня ты просто понаблюдаешь, как работают коллеги — и за стойкой, и в зале — и будешь делать то, что скажут. Пока начни с уборки столов и поддержания порядка. Всё необходимое во втором ящике под стойкой. С клиентами особо не разговаривай, договорились? Тон у неё был не грубый, но и не обнадёживающий. Просто профессиональный — она говорила с новым сотрудником, а не с нервным подростком. И это нормально. Я не имею права её осуждать. Наверняка для неё это уже сотни раз повторялось. — Да, хорошо. — Если понадобится помощь, обращайся к любому, у кого фартук белого цвета. Это значит, что у них больше опыта и они твои старшие. Я кивнул, а она, кажется, ушла в офис — видно, была к этому привычна. Медленно я подошёл к указанному ящику, взял тряпку и начал протирать первый попавшийся грязный стол, задавая себе лишь один вопрос: Почему я не позволяю себе быть семнадцатилетним? Венера. Я нахожусь в доме этой сраной морковки, которую так сильно люблю, и прямо сейчас подметаю пол, потому что пообещал помочь ему с уборкой и всем таким, чтобы он мог сосредоточиться на других делах. И в эти самые моменты я чувствую себя… как мать. То есть я присматриваю за двумя детьми и ещё по дому вкалываю. В какой грёбаный момент я оказался вот в этом? Я только знаю, что какой-то слишком энергичный тип (слишком, на мой вкус) начал со мной разговаривать, я пытался его отшить, а он упрямо продолжал — стал моим другом и всё. И вот вдруг… я в него влюбился. Ладно, это не совсем «вдруг», но сейчас я не собираюсь это обсуждать. Так вот. Из-за всей любви и переживаний, которые я к нему испытываю, я сейчас здесь. Стоп… какого хрена? Какую мерзкую сентиментальность я только что выдал? «Из-за любви, которую к нему испытываю» — что за чёрт? Как я умудрился перейти от депрессивного эмо без любви к… ну вот этому? Мне за себя стыдно… Хотя, если честно, в каком-то смысле мне это нравится. И даже слишком. Мне нравится, что я больше не тот, кем был. Что я не чувствую себя таким дерьмом, как раньше. Но с другой стороны — моя личность просто сломалась. Я больше не могу делать вид, что я серьёзный, потому что смеюсь по любому поводу. Я не могу ни с кем ругаться, если рядом Марс, потому что по какой-то странной и чёртовой причине, если он говорит «нет», я просто… ничего не делаю. Если подумать, я вообще-то могу спокойно подняться на крышу этого дома и сброситься оттуда. Мой я из нескольких месяцев назад точно бы это сделал, увидев меня сейчас. «Ты чё, это я? Я снова влюбился? Какого хрена? Я что, совсем идиот…» — подумал бы он. И я его понимаю. Но тот я ещё не знал Марса. И не знал, что влюбиться именно в него будет так приятно… и так мучительно. Кстати, в доме сейчас почти полная тишина. Фобос и Деймос давно уснули. И деталь, которую я только сейчас заметил: Фобос очень сильно храпит. Это так умиляет… слишком. Эти двое так сильно напоминают его. Если бы не разные оттенки волос, я бы поклялся, что это один и тот же человек. Хотя Деймос — это более безрассудная версия Марса, а Фобос — более послушная. Две его крайности, и это ужасно смешно. Интересно, был ли он таким же, когда был маленьким. Я уже хочу, чтобы он вернулся с работы. Хочу его увидеть, поговорить с ним, обнять, заставить смеяться — и чтобы он делал то же самое. Посмотреть что-нибудь вместе по телевизору… Фу, как же мне противно от самого себя. Это глупо. Всё это невероятно глупо. Я становлюсь всё большим романтиком. Но я не могу не задумываться… а Марс сейчас думает обо мне? А вдруг он думает о мне так же, как я о нём? Нет, нет, стоп. Почему он вообще должен так обо мне думать? Я ему не лучший друг и уж тем более не… парень. А каково это — быть его парнем? Наверное, это было бы очень мило. Может, он бы покупал мне цветы, обнимал, держал за руку, говорил «я тебя люблю» при любой возможности (а я бы отрицал, что чувствую то же самое, хотя это и так очевидно)… может, он бы меня поцеловал? Каким был бы его поцелуй? Ну… я уже об этом мечтал. И, честно говоря, это было не так уж плохо. Проблема в том, что я вообще не умею целоваться. Я ни с кем этого не делал. Я, наверное, самый неопытный в этом плане подросток из всех, кого можно встретить. И это странно, потому что большинство парней в моём возрасте уже делали вещи, о которых я даже думать не хочу. Меня это, чёрт возьми, пугает. Наверняка у Марса уже был первый поцелуй, другие отношения и многое другое, пока я безнадёжно отставал. Какой же стыд. Хотя… я бы очень хотел, чтобы мой «первый поцелуй» был именно с ним… СТОП. РАДИ БОГА. О ЧЁМ Я ВООБЩЕ ДУМАЮ?! Хватит. Это уже слишком. Он мой друг. Я не могу думать о друге в таком ключе. [. . .] «Мой друг». Я никогда не задумывался, насколько ужасно это звучит. И дело не в том, что я не хочу дружбы с ним — я ценю её больше собственной жизни. Но мне хочется чего-то большего… Самое худшее, что раньше я был просто в замешательстве. Потому что Марс начинал мне нравиться, но я всё ещё думал о том, кто присылает мне письма. Но с того момента, как я получил письмо с инициалом «М», я стал допускать мысль, что это Марс их пишет. Я очень хочу, чтобы это был он. Правда хочу, чтобы это был он. Но это может быть и кто-то другой, и эта мысль приводит меня в ужас. Мне нравится Марс. Но если он не мой таинственный автор… что мне делать с тем, кем он является? Быть нелюбимым — это ужасно, и я знаю это лучше многих. Я не хочу разбивать ничьё сердце. Тем более сердце автора писем. Каждое письмо помогало мне во многом. В них такие красивые слова… чёрт, всё это просто прекрасно. Я буквально однажды составил список «причины, почему Марс — автор писем» и «причины, почему нет». Почему да: совпадает инициал, он относится ко мне слишком хорошо, то, как он меня описывает, как смотрит — слишком… интенсивно, то, какой он приторный со мной, и как упрямо не сдавался, когда я его отталкивал. Почему нет: он мне не признавался, что любит писать; его почерк не совпадает с почерком в письмах; когда он вообще успевает их оставлять, если в последнее время он целыми днями со мной; я не нашёл у него дома ничего связанного с этим; и ни его братья, ни наши болтливые друзья ничего мне не сказали. Шесть на шесть. И что мне, чёрт возьми, с этим делать? Всё это — полное дерьмо. Я не знаю, что делать. Почему я не могу просто подойти к Марсу и сказать: «Эй, ты мне нравишься, я тебя люблю»? А, точно. Потому что я боюсь разрушить дружбу. Потому что боюсь, что он отдалится. Потому что не хочу, чтобы он надо мной посмеялся. Потому что есть вероятность, что мои чувства не взаимны. Потому что стыдно. Потому что я не хочу разбить сердце своему таинственному писателю. Я сам нахожу тысячи причин молчать. Похоже, я просто обожаю противоречить себе и всё портить. Ладно. Чтобы перестать об этом думать, я закончил подметать и улёгся на диван. Но если я ничего не буду делать, мой проклятый разум начнёт играть против меня. Как он, собственно, и делает прямо сейчас. Потому что всё — я абсолютно потерян. Меня интересует всё, что связано с этим чёртовым Марсом. Я хочу быть рядом с ним. Быть с ним. Просто рядом. Это ужасно. Правда. Я ненавижу то, что люблю его… но не хочу переставать. Я не могу перестать о нём думать. И это уже не «я очень его люблю». Нет. Это «Я ЕГО ЛЮБЛЮ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ». Это «хочу броситься в его объятия и вывалить всё, как идиот, пока эти сраные бабочки не уйдут». Какой кошмар. Я провёл рукой по лицу. Всего десять тридцать вечера. До его возвращения ещё есть время. Я глубоко вздохнул, но вся эта чёртова квартира напоминает мне о нём. Он. Он и ещё раз он. Я буквально ни на секунду не перестаю о нём думать. И всё это под аккомпанемент бабочек в животе. Я не испытывал этого чувства уже много лет. Я нервничаю, мне стыдно, я одновременно взволнован и мне противно от себя. То есть… любовь. — Ну что ж, мне полный пиздец… — пробормотал я после долгого молчания. Потому что да. Я его люблю. И если бы не страх, я бы сказал ему об этом. А если он не чувствует того же? Если он видит во мне всего лишь близкого друга, которому он просто помог… Я не знаю, смогу ли снова молча проглатывать свои чувства. А вдруг я ему недостаточно хорош? Правда ли он захотел бы быть со мной романтически? Я не самый ужасный человек на свете, но и точно не лучший вариант, который он мог бы найти. Есть парни без такого количества проблем и «травм». Есть люди более уверенные в себе. Более общительные, открытые, весёлые. Он говорил, что мои недостатки его не волнуют. Но откуда мне знать, что в романтическом контексте это не изменится? Я даже не уверен, что готов к отношениям. Последние (и единственные) у меня закончились просто катастрофически. Я не хочу, чтобы Марс стал ещё одним доказательством того, что всё, что я люблю, в итоге причиняет боль. Ужасно, что он научил меня не подавлять свои чувства… а я всё равно вынужден это делать, чтобы не разрушить всё, что у нас есть. Я не могу сказать ему, что он мне нравится. Кто бы мог подумать. Я — циничный и грубый — разваливаюсь эмоционально из-за какой-то морковки на ножках. Я утоплю этих бабочек. И пусть бы на этом всё закончилось. Но нет. Мне ещё кажется, что Марс что-то от меня скрывает. А если он тоже прячет свои чувства — ничего у нас не выйдет. Когда я увидел его после больницы, он был… нормальный. Он не выглядел как парень, которому только что сказали, что один из родителей на грани смерти. Это меня тревожит. А потом он выдал своё «я хочу работать». Какой вменяемый подросток такое скажет? Это нелогично. Мне кажется, он просто навешивает на себя ещё больше ответственности, чтобы отвлечься или всё подавить. А что, если он тоже подавляет свои эмоции? Как мне сделать так, чтобы он рассказал, как ему на самом деле? Я знаю, что сам сейчас далеко не в лучшем ментальном состоянии. Не знаю, смогу ли ему помочь… но я хочу быть сломанным рядом с ним. Я не хочу исцеляться только благодаря его поддержке, пока он разваливается за моей спиной. Это было бы нечестно. Так как же мне ему помочь? Чёрт. У меня слишком много мыслей о нём. Я — хаос. Он — отдельный случай. А вместе мы в десять раз хуже. Посмотрим, что я сделаю. Но я не собираюсь просто стоять в стороне — мне нужно что-то предпринять. Венера лежал на диване и смотрел сериал, когда услышал, как снаружи дома открывается дверь и звенят ключи. Он сразу понял, что это Марс, и тут же улыбнулся, радуясь встрече. Поставил фильм на паузу и просто стал ждать, пока его друг войдёт. — Привееет, — сказал рыжеволосый, закрывая за собой дверь. — Привет, как всё прошло? — начал расспрашивать Венера, подходя к старшему. — Ну как? Марс слегка улыбнулся, заметив явную озабоченность. Он взъерошил немного волосы Венеры и пошёл положить свои вещи на стол. — Всё прошло хорошо! — по его выражению лица любой бы сказал, что он «доволен». — Я особо ничего не делал: просто протёр несколько столов, немного пообслуживал и посмотрел, как работают мои коллеги. Венера немного успокоился, хотя и не до конца. Что-то казалось ему странным. Марс выглядел как обычно: улыбался, его улыбка не казалась фальшивой, он был таким же энергичным, как всегда… но почему тогда Венера чувствовал, что что-то не так? — А-а, ну и хорошо, я рад. — Да! Мне даже дали чаевые, — добавил Марс, доставая из карманов монеты и пару купюр. — Серьёзно? — с любопытством посмотрел Венера. — Сколько? — Ну, где-то 120 песо, не так уж много, но всё же. — Для первого дня это нормально, — оба парня улыбнулись друг другу. — Да… — Марс убрал деньги обратно в карман. — А ты? Чем занимался? — Мех, просто помыл посуду и подмёл. Твои братья так и не проснулись, — скучающе прокомментировал он. — Хочешь воды? Марс кивнул, и более высокий пошёл на кухню за стаканом воды. Когда он вернулся, то увидел, что его друг уже удобно устроился на диване: снял обувь и ремень, а также взял пульт от телевизора. Венера подошёл к нему и встал перед ним. — Держи, — старший взял стакан и сделал пару глотков. — Спасибо! — он похлопал рядом с собой, предлагая Венере сесть, что тот и сделал. Перед этим он взял плед и накрыл Марса, просто для большего комфорта. — Хочешь посмотреть фильм? — предложил старший. — Да, какой? — Ммм… — он начал просматривать, какие фильмы шли по телевизору. — Не знаю… а тебе что хочется посмотреть? Венера опустил взгляд и немного задумался, но, подняв его, встретился с глазами друга. — Спасибо, что помог мне сегодня… — поблагодарил Марс, положив голову ему на колени и глядя в потолок. — Не за что, всё нормально, — Венера в ответ начал гладить его по голове. Со стороны могло показаться, что они уже привыкли к физической близости и ведут себя «обычно». Но за этой внешней спокойностью оба сгорали от волнения и нервов из-за того, что находились так близко к человеку, которого любили. И дело было не в том, что «они близко и может случиться что-то ещё». Нет. Сам факт того, что они проводили время вместе, обнимались или обменивались такими ласками, уже заставлял их нервничать. Тем более потому, что они не могли делать больше — например, держаться за руки или целоваться, ведь они всего лишь «друзья». — Нет, правда, спасибо, я очень ценю то, что ты мне помогаешь, — подчеркнул Марс. — Прости, если в какой-то момент это станет для тебя обузой… — рыжеволосый слегка улыбнулся: ему было трогательно, как Марс о нём беспокоится, хотя это его и немного раздражало. — Если так будет, пожалуйста, скажи мне и— — Эй, Марс, — тот замолчал, — ты никогда не будешь для меня обузой. Мне нравится приходить к тебе. Я тоже хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Улыбка его собеседника была совсем не сдержанной. — АААЙ, КАК МИЛО! — Марс поудобнее устроился и обнял его. — Я тебя ооочень люблю! — Э-э… — щёки Венеры покраснели. — Да-да, заткнись. Но, несмотря на это, он обнял его в ответ. — Я тебя ооочень люблю, — повторил Марс. — Ты уже сказал. — Я тебя очень люблю, — снова сказал он, обнимая его чуть крепче. Венера не понимал, зачем тот это повторяет. — Я знаю, но… — Я тебя очень люблю. И тут Венера понял. Марс хотел, чтобы он сказал то же самое. — Уф, я тебя тоже… и очень сильно, а теперь отстань. Марс послушался и отпустил его, но снова прислонился к нему. — Ты такой прилипчивый, — заметил Венера, поглаживая его по волосам. — Говоришь это и всё равно меня не убираешь… — Венера снова немного покраснел. — Ладно… ты уже поужинал? — Нет. — Как это нет? — он встал, чтобы посмотреть ему в глаза. — Нет-нет, тебе надо поужинать. — Но я не— — Без «но», пошли, я что-нибудь тебе приготовлю, — он взял его за руку, почти потащив на кухню. — Чего хочешь? — Ух, да что угодно, мне всё равно. Венера. Прошла уже неделя с тех пор, как Марс начал работать, и подозрительно — всё идёт хорошо. То есть, ничего необычного не произошло. Постепенно всё, что происходит, становится для меня рутиной: по утрам я помогаю Марсу собирать его братьев, сам тоже собираюсь. Потом мы отвозим их в детский сад и вместе идём в старшую школу. После уроков я возвращаюсь домой. Вечером снова прихожу к Марсу, немного убираюсь или просто валяю дурака. А когда он возвращается, мы что-нибудь смотрим по телевизору, ужинаем и засыпаем. Мы выглядим как семья. И меня удивляет, что я не чувствую ни дискомфорта, ни неловкости. Наоборот — мне всё это нравится. Проводить время с ним и с близнецами определённо поднимает мне настроение. Благодаря этому я также начал замечать маленькие привычки Марса, о которых раньше не знал. Например, он всё время напевает песни, когда отвлекается. Или то, что он не очень выразительный, но если внимательно следить за его жестами, легко понять, что он на самом деле чувствует. Он ещё и обожает читать — в его комнате есть полка с кучей книг, на днях я их пересчитал, их девятнадцать. А ещё он по вечерам созванивается с Луной! Не даёт мне их слушать, говорит, что у них личные разговоры, но, признаюсь, любопытство узнать, о чём они так много говорят, у меня огромное (и это при том, что я с Луной не особо лажу). В общем, всё вроде бы хорошо. Вроде бы Потому что есть одна проблема. Та, которая мне совсем не нравится. Марс последних дней — не мой Марс. То есть, я не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Он всё так же улыбается, остаётся таким же неловким, ласковым, весёлым, всё так же смешит меня и ведёт себя как всегда. Но… не знаю, есть что-то, что меня сбивает с толку. Блеск в его глазах уже не тот. Я чувствую, что с ним что-то не так. И это совсем нехорошо. Но, судя по всему, никто этого не заметил. Ни Земля, ни кто-либо ещё не сказал ему об этом. А если мои подозрения верны, значит, Марс притворяется — и никто этого не замечает. Я хочу выяснить, что с ним происходит: узнал ли он что-то и нам не сказал, плохое ли у него настроение, или хоть что-нибудь, что объяснило бы, почему я чувствую, что с ним не всё в порядке. Но я не знаю, как начать серьёзный разговор, не знаю, как общаться или заводить глубокие темы. Я полный отстой в разговорах на такие вещи. Я не могу просто подойти и сказать: «Ты какой-то странный, у тебя всё в порядке?» — нет. И знаете почему? ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ, БЛЯТЬ, НЕ ПОДБИРАЮТСЯ СЛОВА! Я не знаю, что сказать. У меня не хватает смелости. И, вероятно, кому-то всё это покажется преувеличением или паранойей, но я клянусь самым дорогим для меня (хотя на этом этапе я уже и сам не знаю, что это, но пока опустим), если бы они знали Марса так, как начинаю знать его я, они бы так не сказали. Он всё ещё смеётся, но его энергия уже не та. Так что раз я не знаю и не могу об этом поговорить… мне остаётся выражаться действиями. Что я имею в виду? Я становлюсь тем, кем поклялся никогда не быть: прилипчивым, чрезмерно ласковым и всем, что с этим связано. К чёрту стыд. ☆ Это был очередной обычный день. Эти двое голубков снова пришли вместе — как это уже вошло в привычку. Не обошлось без насмешливой улыбки Земли и «не-оскорблений», которыми его осыпал Марс. Оставив рюкзаки на местах, они вдвоём подошли к синеволосому, чтобы поболтать и провести время до первого урока. Всегда вместе. — Как вы? — с улыбкой спросил высокий, хлопнув Марса по руке. — Что-нибудь интересное случилось? — Нормально, — сразу ответил рыжеволосый тем же сухим и скучным тоном, что и всегда. — Да ничего не произошло. Рыжевато-оранжевый опустил взгляд, говоря это. Он ни на кого не посмотрел. — Хорошо! — он поднял взгляд. — А ты? Венера это заметил. Он где-то читал, что если человек не может смотреть в глаза, утверждая что-то, значит, он лжёт. Правда ли это? Он не знал, но в ответ просто слегка потрепал друга по волосам, будто «дразня». И Марс лишь весело улыбнулся в ответ. — Нормально. Мы с Луной смотрели, не пойти ли взять щенка из приюта. — ЧТО, ЕЩЁ ОДНОГО?! — воскликнул Венера. — Да сколько у вас вообще животных? — Одна собака, два кота, три хомяка, две рыбки и попугай. Марс рассмеялся. — Бро, у тебя там целый зоопарк. — И вы ещё одного хотите? Совсем охренели… Земля улыбнулся. — Я хочу собаку! — сказал Марс. — А ты что скажешь? — обратился он к Венере. — Я больше по кошкам, но ладно… Договорив, он ничего больше не сказал и просто обнял Марса, пряча лицо. Да. Прямо при Земле. И да, Марс потерял дар речи и покраснел. Синеволосый смотрел на них с удивлением и восторгом. Его смешило, что со всеми Венера был холодным, а с Марсом — совсем другим. *«Луна и Меркурий точно должны об этом узнать».* Им всем было радостно видеть, как их друзья «прогрессируют». И в то же время им не терпелось дождаться дня, когда те скажут: «Мы теперь пара». Поэтому Земля всегда и спрашивал, не случилось ли чего, надеясь, что те наконец выкатят новость. Нетерпеливые, да? — Эм… да, тогда усыновим ещё и кота, — ответил Марс, поглаживая Венеру по спине, опустив голову. Земля изо всех сил сдерживался, чтобы не крикнуть что-нибудь вроде: «Да поцелуйтесь уже!», «И после этого вы не пара?», «Да здравствуют молодожёны!», «Мои родители». На удивление, он ничего не сказал, и разговор продолжился как обычно. Так было до первого урока, после чего все разошлись по местам. Но ни один из влюблённых ничего не прокомментировал. Через несколько минут, уже на уроке, странное поведение Венеры продолжилось. Учитель спокойно объяснял тему, Марс внимательно слушал, иногда что-то записывал в тетрадь или смотрел на слайды. А вот Венера был куда менее сосредоточен. Он смотрел в окно, отвлекался даже из-за мухи или рисовал каракули на последней странице папки. Проще говоря — ему было скучно. Так скучно, что он вдруг начал разглядывать друга. Как свет делал его волосы ещё ярче, как на щеках и лбу у него больше веснушек, чем на остальном лице, как сосредоточенность делала его ещё привлекательнее… Он мог бы продолжать, если бы не заметил: взгляд Марса был чуть опущен. Он посмотрел ниже — его нога нервно дёргалась из стороны в сторону. Венера поёрзал на месте и ещё несколько секунд смотрел на него. *«Почему я не могу понять, что с тобой…?»* — он начал уходить в себя. *«Я начинаю понимать тебя. Это ужасно — видеть, как тому, кто тебе дорог, плохо. Ты так чувствовал себя со мной?..»* Он смотрел на него с такой тревогой, что на это было больно смотреть. Он хотел помочь. Но как успокоить Марса? Ему никогда раньше не приходилось этого делать — всегда было наоборот. *«Что мне делать? Что делать?! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!»* И тут ему пришла идея. Это было не так уж много, но он надеялся, что этого хватит. Он прислонился к плечу Марса и начал ласково гладить его по руке. Прижиматься к плечу или обниматься стало их любимым способом проявления чувств. Марс, почувствовав прикосновение, слегка вздрогнул — будто его испугали или застали врасплох. Но его нога тут же перестала дёргаться, а сам он довольно сильно покраснел. — Что ты делаешь? — спросил он, обвивая рукой спину Венеры и обнимая его. — Тебе-то что. Ответ звучал холодно, но он так и сидел неподвижно большую часть урока. Венера с облегчением заметил, что его цель была достигнута. К тому же оба выглядели довольными. А сзади сидел Земля, внутренне крича и отчаянно борясь с желанием снять их на видео или хотя бы сфотографировать. В итоге он, возможно, всё-таки сделал фото. ☆ В какой-то момент их компания снова была вместе. Меркурий уткнулся в телефон, Луна ел, а остальные трое болтали. — А что если нам всем вместе куда-нибудь сходить на выходных? — предложил Земля. Луна и Меркурий молча кивнули, улыбаясь. — Лень, нет, — сразу ответил Венера. — Закройся, потому что гарантирую: если Марс пойдёт, ты тоже пойдёшь, — усмехнулся Земля. Лицо Венеры выразило возмущение. Меркурий засмеялся. — Заткнись, Земля, — показал ему средний палец. — Иди на хуй. — Уф, — ответил тот тем же. — А ты что скажешь, Марс? Тот слушал музыку и был в своём мире. — Мааарс, — повторил Земля. Без реакции. Пока Венера не взял его за плечи и слегка не встряхнул. — Марс! — А? Прости, — он снял наушники. — Что? — Этот идиот, — кивнул Земля на себя, — тебя спрашивает. — Хочешь пойти со всеми на выходных? Венера говорит, что если ты не пойдёшь, он тоже. — Что? Я такого не говорил, лживый уб— — Ладно, я пойду, — слегка улыбнулся Марс, но незаметно сжал руки. Это заметил только Луна, сидевший рядом. — Окей! Тогда ты пойдёшь, Венера? Он скрестил руки и, с огромным трудом, признался: — Блядь, ты не представляешь, как я тебя ненавижу, сын суки. Да, пойду. Меркурий и Земля рассмеялись. Марс просто улыбнулся. Луна молчал, доедая печенье, но украдкой поглядывал на Марса. Потом Марс снова включил музыку и просто начал осматривать место вокруг. Земля и Меркурий обсуждали, в какой день лучше собраться, а Марс слушал молча. Венера, посмотрев на него, ничего не говоря, подвинулся ближе. Он взял один наушник и надел его без разрешения. — Что ты слушаешь? — спросил он, наклонившись ближе к телефону. — Ничего особенного, и не знаю, понравится ли тебе, — улыбнулся Марс. — Думаю, мы слушаем разную музыку. Венера несколько секунд слушал мелодию. — Это испаноязычный рок? — Марс кивнул. — Ну, я его не слушаю, но если тебе нравится — ладно. И вообще, он не так уж плох. Марс ничего не ответил, лишь тихо засмеялся. И вскоре они снова сидели, прижавшись друг к другу. Луна положил руки на стол и посмотрел на них с полуулыбкой. *«Они такие милые…»* — подумал он. *«Интересно, Венера уже заметил, что с Марсом что-то не так?»* А двое других, глядя на голубков, переглянулись и улыбнулись. — Они опять начали, — прошептал Меркурий. — А в классе было ещё хуже, липли друг к другу как жвачка. Венера это услышал и заинтересованно подошёл ближе. — Серьёзно? В смысле — хуже? — Да! Венера вдруг обнял его прямо у меня на глазах. И на протяжении всего урока они почти не отлипали друг от друга! — Меркурий был в восторге, Луна — между тревогой и радостью. — Я даже фотку сделал, — прошептал он. — Ну-ка покажи. Земля достал телефон и показал снимок. — Оу, они такие милые! — сказал Меркурий. — Кто бы мог подумать, что всё так закончится. — Правда? Я уже хочу, чтобы они стали парой! Луна снова замолчал, наблюдая за ними. — Я тоже! Еле сдерживался, чтобы не влезть, — пожаловался Земля. Внезапно повисла тишина. Меркурий заметил напряжение. — Луна, ты какой-то слишком молчаливый, не находишь? — А… да нет, ничего. Просто… вам не кажется, что с Марсом что-то не так? Они переглянулись. — Эм, а почему мы должны переживать? — Да! Он же как всегда, разве нет? — Хм, ну если вы так говорите… Пока всё это происходило, Венера сохранял серьёзное выражение лица. Но вдруг он обнял Марса и спрятал лицо у него на плече, чувствуя медленный ритм его сердца. Марс, конечно, обнял его в ответ, но не смог не удивиться такому поведению друга. А вдруг ему и правда слишком тяжело, и это его способ просить о помощи? Он не знал, поэтому решил спросить. — Ты сегодня какой-то странный, — сказал он. — С тобой всё хорошо, или…? — Я в порядке. — Точно? — Да. А ты…? — Хорошо, — быстро ответил Венера. — Мне очень нравится, когда ты меня обнимаешь… Возможно, это была попытка уйти от темы. Голос Венеры стал чуть мягче. Он крепче сжал объятия, всё ещё скрывая лицо. — Заткнись. В тот же день, позже. Марс. Работа не такая уж плохая. Кажется, я ожидал чего-то более сложного. Но нет — всего лишь принимать заказы, убирать столы и следить за порядком. Немного утомительно, да, но ничего необычного. Я к этому привык. Самое главное — это меня занимает. — Хотите заказать что-нибудь ещё? — спросил я уже, наверное, в двадцатый раз за вечер. Женщина, которую я обслуживал, покачала головой и улыбнулась мне. Это была первая улыбка, которую я получил за всю ночь. Я заметил одну вещь: люди проживают свои жизни в раздражении. Они постоянно жалуются, отвечают грубо, у них нет терпения — и так далее. Невольно задаёшься вопросом: почему? В любом случае, я улыбнулся ей в ответ и продолжил свою работу. Я собирался подойти к стойке, но мужчина поднял руку, подзывая меня. — Что вам нужно? — сразу спросил я, подходя к нему. — Принеси мне эспрессо, — приказал он. Я кивнул и сразу же пошёл за заказом. Насколько я понял, этот кофе довольно крепкий. Уверен, если бы Венере пришлось заказывать кофе, он тоже взял бы эспрессо. Он мне этого не говорил, но я его знаю — наверняка да (хотя, думаю, он всё-таки больше по чаю). Если бы он был здесь, он бы точно попытался меня рассмешить или сказал что-нибудь саркастичное. Я легко могу это представить. Он бы всё время поднимал руку, чтобы я подошёл, а потом говорил мне какую-нибудь глупость. Я правда его люблю. Мне было бы так приятно, будь он сейчас рядом со мной. Он бы точно сделал этот вечер лучше. Но есть кое-что, что меня смущает — сегодня он вел себя очень странно. Он был слишком ласковым, даже на людях. И, конечно, я не жалуюсь — наоборот, какое же это было благословение. Но, пожалуйста… ЭТО ЖЕ ВЕНЕРА. Кто вообще видел его таким? Буквально никто! Увидеть Венеру ласковым — самая маловероятная вещь на планете (для остальных, потому что со мной он такой бывает — и довольно часто). Я переживаю. С ним всё в порядке? Он правда чувствует себя хорошо? А если с ним снова что-то случится? Он поклялся, что нет, но я не знаю. Я не хочу снова видеть, как ему плохо… Я бы продолжал утопать в своих мыслях, но одна из девушек-бариста окликнула меня, чтобы передать заказ. Я сразу подошёл за едой, и, пока относил её к нужному столу, почувствовал резкую боль в голове. Мало того, что у меня уже болели плечи — теперь ещё и голова. Прекрасно. Ничего, всё нормально. Я справлюсь. Я не ребёнок. Хотя должен признать — мне очень хочется немного отдохнуть. Я хочу спать, тело и веки тяжелые. Кстати, я только что вспомнил, что договорился позвонить Луне. Думаю, кроме нас двоих никто не знает, но мы созваниваемся почти каждый день. Разговариваем о глубоких вещах, и он немного выговаривается мне. Ещё я пообещал своим малышам отвести их в зоопарк на выходных, так что мне нужно выкроить время, чтобы пойти с ними. И, вероятно, в следующем месяце я поеду навестить родителей. Маме стало лучше, но она всё ещё на покое. Хотя, если быть честным… я не хочу ехать к ней. Но я не хочу оставлять её одну. И почему я не хочу её видеть? Потому что есть кое-что, что заставляет меня чувствовать себя отвратительно: когда я видел её несколько дней назад, я ничего не почувствовал. То есть, учитывая, что мы не виделись месяцами, наша «встреча» была холодной. Я буквально ничего не почувствовал. Может, злость — но никаких тёплых чувств. И я чувствую себя худшим сыном на свете из-за этого. Я знаю, что она моя мама. Но… не знаю. Я отдалился от неё. А папа… всё ещё не проснулся. Я боюсь, что он не проснётся. Самое ужасное — наши отношения не изменились, несмотря на то, что он иногда мне звонит, спрашивает, как я, подбадривает меня. Это уже не то. И я знаю, что мог бы легко переехать с ними, когда им предложили работу в другом городе, но я не хотел оставлять здесь своих друзей. Земля только начал меняться к лучшему после всего, что с ним случилось — он был в очень уязвимом состоянии. У Луны тоже были проблемы, особенно социальные. Меркурий недавно потерял близкого человека. К тому же Фобос и Деймос только пошли в детский сад и уже нашли друзей — я знаю, им бы не понравилось уезжать. Я не мог их оставить, поэтому не уехал. Но, помогая им, я пожертвовал своим счастьем. Боже… я только сейчас это понимаю. Я отдаю им слишком много. А как же я? Я не должен нести их проблемы. Не моя ответственность — спасать всех. И всё же я здесь. Как и много лет подряд. Честно… сейчас я очень хочу отдохнуть. Но если я позволю себе это, мне станет только хуже. Потому что со мной не всё хорошо. Я просто делаю вид, что сильный. Как всегда. И мне это надоело. Я заслуживаю спокойствия. Возможности быть слабым. Но я НЕ МОГУ. Я НЕ МОГУ БЫТЬ НЕСТАБИЛЬНЫМ РЯДОМ С НЕСТАБИЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ! Это моё самое сильное убеждение. И оно меня убивает. — Марс! — снова вырвали меня из мыслей. Я дёрнулся, поправил фартук и выпрямился. — А, извините. Что случилось? — Отнеси это к столу номер шесть, — мне дали поднос, и я взял его дрожащими руками, — и сходи к столику номер два, принять заказ, туда пришёл клиент. — Да, простите. Я так и сделал: отнёс заказ и пошёл принимать новый — с улыбкой. — Добрый вечер, меня зовут Марс, сегодня я буду вас обслуживать, — так я представляюсь каждому клиенту. — Вы уже решили, что будете заказывать, или…? — Уже решил. Хочу очень крепкий кофе и без сахара. — Хорошо. Что-нибудь ещё? — Нет. — Ладно, принесу через несколько минут. Этот мужчина был злой. И я это знаю, потому что уже научился отличать вежливых клиентов от тех, кто просто хочет, чтобы их обслужили. Ну, это обычное дело. Я ничего не могу с этим поделать. Я пошёл на кухню передать заказ. — Крепкий кофе с сахаром для стола номер два, — сказал я. И, пока ждал, начал думать: Я хочу отдохнуть. Мне нужно отдохнуть. Но если я это сделаю, мне станет только хуже. Я — сплошной хаос. Кто меня вообще поймёт? Всё бы решилось, скажи я: «Мне плохо», но мне страшно. И я уверен, что большинство людей, узнай они, что творится у меня в голове, не поняли бы меня. Но я понимаю себя прекрасно. Я знаю, почему делаю всё это. Я знаю себя лучше всех. Но я не знаю, как помочь себе. Я не грустный. Я просто уставший. Я не умею просить помощи, не боясь стать ещё одной ношей для окружающих. Но я же могу справиться сам… верно? Нет. Я знаю, что не могу. А если сказать что-нибудь Венере…? Нет. Я должен заботиться о нём, а не он обо мне. Он и так не в лучшем психическом состоянии, чтобы взваливать на себя чьи-то проблемы. Это небезопасно. — Держи, Марс, — меня снова прервали, и я сразу улыбнулся. — Вот кофе для второго стола. Мне передали чашку, и я быстро понёс её к столу. — Ваш заказ, — сказал я, аккуратно поставив чашку. Мужчина попробовал кофе, а я уже собирался отойти, как услышал звук недовольства и жалобу. — Эй ты, мальчишка! — я обернулся. Мальчишка. Конечно. Я ненавижу, когда меня называют «мальчишкой». — Что случилось? Есть проблема? — Да. Я просил без сахара, — в его лице было только раздражение. — Ты что, не слышишь? Я напрягся. Я ошибся. Идиот. Идиот… Это не в первый раз. Я слишком рассеян. Я глубоко вдохнул и попытался сохранить спокойствие. Натянул улыбку и снова взял чашку. — Простите, сейчас принесу правильный. Я сразу пошёл менять заказ. Отходя, я услышал шёпот: — очередной тупой сопляк… Мне было больно. Я не ребёнок. И я не тупой. Что люди выигрывают от того, что оскорбляют меня? Почему у них нет ни капли сострадания? С каждым шагом двигаться становилось всё тяжелее. Это слишком. Мне хочется плакать… Я подошёл к бариста и снова попросил кофе — теперь без сахара. Подождал, пока он будет готов, и отнёс его. Мужчина принял его и ничего больше не сказал. И вот ещё одна причина, по которой я не могу говорить о своих чувствах: мне кажется, будто весь мир ждёт, что я всегда буду сильным, идеальным и ни на секунду не покажу свою уязвимость. Если любому, кто меня знает, сказать: «Марсу плохо» или «Марс не сильный», он это отрицал бы. Я ненадолго прислонился к стене. Мои руки слегка дрожали. Я не должен тащить всё это на себе… Во мне слишком много эмоций. Я перегружен. Со мной не всё в порядке. И снова эта фраза: Я не могу быть нестабильным рядом с нестабильными людьми. Что мне делать? [ . . . ] Я боюсь. Я хочу сделать то, чего давно не делал. Но это только ухудшит всё. Это мне не поможет. Я чувствую, как теряю последние остатки сил. Я глубоко вдохнул. Я не могу сломаться. Не снова. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет… Пожалуйста, на этом этапе кто вообще может в это поверить? Но эта усталость, эта тишина, эта тяжесть в груди… я их узнаю. Я уже переживал это раньше. Я боюсь снова через это пройти. Я не хочу сорваться снова.