Когда порвётся кокон.

***

Вне времени.

Вне смысла.

Вне забот.

Те, кто ушёл из жизни, уже не способны видеть её смысл, ощущать ход времени и беспокоиться о живых или мёртвых. Жизнь такова, что некоторые люди «вне» понимают её, но уже слишком поздно. Дети, грешники, старики — все они предстанут перед судом, где будет решено, разорвётся ли их кокон и получит ли душа шанс на перерождение в новом теле. Каждый будет судим, независимо от того, виновен он или нет. Душа нуждается в суде, чтобы кокон мог кровоточить и наполнять будущую жизнь, прежде чем вновь появиться в мире «вне». Тёмные здания, тёмное ночное небо с серыми тучами при тусклой луне. Небоскрёбы, что контрастируют со старыми домами. И души. Души и лужи. Лужи и души. Маленькие, горбатые, высокие, жирные — души. Эрвин не понимал, куда попал в первую секунду, да и во вторую тоже. И в третью. Он вообще не понимал, что произошло, когда закрыл свои усталые глаза. Прогуливаясь по странному месту, всматриваясь в шпили зданий, он старался осознать случившееся. Казалось, лишь мгновение назад он скакал на коне в изначально проигрышном, безумном плане. Отвлечь Зика. А затем оказался на холодной, сырой земле. Тяжело дыша, видя перед собой лишь мутный силуэт своего убитого верного скакуна. Эрвин мёртв — он ощутил это, когда уже часами лежал на земле мира «вне», а затем был поднят Флоком, что изначально пытался его убить. Командир видел, как грязные штаны паренька присели рядом с ним, как Флок сквозь страх и ненависть что-то ядовито шептал ему. То ли «умри», то ли «я тебя ненавижу», то ли «адское отродье, ты погубил нас». Смит слышал, как слова парнишки тонули в его голове. Он не мог сказать или даже повернуться. Он просто лежал, изредка обдумывая свою ничтожную по меркам покойных юнцов жизнь. В один миг Эрвин ощутил тупую, но при этом острую боль. Флок медленно прижимал отломанное лезвие своего погибшего товарища к шее командира. Маленькая коварная струйка багрового цвета пробежалась по коже раненого. Сжав челюсть, Флок смотрел, как Эрвин спокойно тусклым взглядом смотрел вперёд. Был ли у него шанс убить командира тогда, они оба не знали… Флок ненавидел его. Ненавидел этот день, эту, как на зло, солнечную погоду. Ненавидел и свою трусость. Он не смог. Лишь понял, что попытка оставить его в аду на Земле накажет самого Эрвина. Телу было холодно, оно каменело. Эрвин ощутил касания к своей руки. Он думал, что в сырой, но мягкой земле его уходящее тело лежало на крыше. Эрвин считывал, когда в последний раз наказывают его болью. Жадный, но слабый вздох закончил его жизнь. Эрвин смог вырвать свою руку и приглушённо услышать голос Леви. «За стенами Дьяволов и так хватит. А Эрвину пора отдохнуть». Прогуляться по серым местам. Вцепиться взглядом в души. Человеческим пороком попытаться натянуть на них роли, представить, кем они были при жизни. Поварами, убийцами, детьми, марионетками. Эрвин шёл, пока перед ним не встретилась женщина, словно белая мгла. Снежные волосы, белые глаза, бледная кожа. Казалось, будто его встретила сама Смерть. Пока её рот не открылся, пока немое звучание не стало похожим на голос его друга. Эрвин повернулся из стороны в сторону, боясь увидеть здесь Леви, но понял, что это была она. Без имени, без прошлого и будущего, безликая. Она говорила монотонно, будто читала его летопись:       — Надо было сломать тебе ноги перед операцией в Шиганшине. Белые глаза посмотрели в сторону.       — Но, к сожалению, послушал тебя, дурак. Выплеснув последние слова, она стала преобразовываться. Перед Эрвином появился Леви. Только вместо привычных серых глаз — бездушное белое полотно.       — Я провожу тебя на суд, — спокойно сказал он. Эрвин нахмурился. Суд? Для души? Его так просто не отправят в ад? Он не стал спрашивать, видел, как роль друга, что заняла другая сущность, отвернулась и пошла вперёд. Сердце, что больше никогда не билось, глухо отдалось. Эрвин удивлённо опустил взгляд на свою грудь. Она остановилась, через плечо кинула:       — Они с тобой прощаются. Закапывают в землю. Продолжив идти, женщина молчала. Эрвин последовал за ней, думая, что у них получилось. Там, в мире «вне», они достигли цели. Кожа, что и так была холодна, начала дрожать. Скорее всего, гроб грела лишь мокрая земля. Эрвин не подавал виду, что с ним что-то происходит. Думал, рассуждал, одновременно всматриваясь в другие души. Встречались многие: со странными повязками на руках, еле идущие старики, что прожили свою жизнь. Смерть невесомо ступала по пепельной земле, иногда посматривая на него из-за плеча. Казалось, Эрвин держался лучше, нежели несколько сотен душ до него. Эрвин на секунду отвлёкся, взглянув на душу, что шла в противоположную сторону, держа с собой грудного ребёнка.       — Потянула за собой дитя, не смогла разродиться, — кратко объяснил облик Леви, снова изменившись. Эрвин посмотрел на неё. Теперь перед ним шёл Мики. Точные черты его лица, дёргающий нос, будто он принюхивался. Смерть умела притворяться живой. Эрвин понимал, что они шли слишком долго. Иногда ноги подмёрзали — видимо, если его уже захоронили, значит, он уже был в земле. Смерть не говорила, когда они вышли за черту города, когда пепельная земля превратилась в густую, тёмную массу. Сапог увяз в ней, но Эрвин продолжал идти. Смерть приняла облик отца Эрвина. Увидев своего родителя, он впервые спросил:       — Мне уготован путь сразу в Ад. Зачем тогда суд?       — Смешные вы, людишки, не можете быть полностью безгрешны. Система цикла жизни и смерти так не устроена. Грешникам даётся прочувствовать на себе свои ошибки, а вы все грешники. Ад для вас слишком легок. Её голос был точной копией голоса отца. Та же интонация, тот же темп речи, такой же чуть спокойный, шёпотливый тембр.       — Что со мной будет?       — Самый распространённый вопрос умершего, — голос усмехнулся. Смерть превратилась в образ Саши. Эрвин нахмурился, он не был с ней так близок. Хорошая подчинённая, но почему она принял её облик?       — Ты принимаешь облики всех, кто встречался в моей жизни?       — Тех, кто умер. Здесь время течёт совсем иначе. Её нога коснулась раскалённой земли. Эрвин болезненно осмотрел спину совсем юной девушки. Его взгляд упёрся в дыру на спине, что слилась с чёрной униформой. «Умерла от выстрела», — быстро понял Эрвин. В один момент всё закружилось перед глазами, огненная земля жгла сильнее. Ноги горели, голова непроизвольно, как и тело, оборачивалась. Смерть остановилась, повернулась к нему, видя, как он растерянно кружит сам себя.       — Живые вспоминают тебя, задают вопросы, что бы ты сделал… — её образ сменился на образ Берта, — тревожат твой смертный покой… Всё прекратилось в один момент. Эрвин остановился, взглянул на Берта, и они вновь двинулись. Как только земля сменилась туманной чернотой, Эрвин почувствовал, как его ноги стали хрустеть. Один сапог слетел. Вместо ступни показался скелет. Значит, тело уже гнило под землёй. Пара раз он так же кружился, когда кто-то его вспоминал, иногда в ступоре стоял. Так Смерть говорила, что кто-то проклинал его в мире «вне». Перед Эрвином появлялись всё новые знакомые. Смерть в облике Ханджи провожала его по спуску в кромешную темноту. Тело погибшей коллеги начало обугливаться, волосы горели при ходьбе. Потом они поднимались наверх по острым маленьким шипам. Эрвина уже провожал Эрен, что держал свою отрубленную голову в руках. Дорога к суду была вечной. Эрвин не знал ни конца, ни края. Не получал и шанса на точный ответ. Престарелая Микаса резко остановилась. Эрвин резко захотел пить. Впервые за столь бесконечное путешествие у него пробудилось человеческое естество. Взгляд опустился на ледяную пустошь и поднялся на массивные двери. Смерть в облике Микасы открыла их с лёгкостью. Эрвин никого не видел, только соединённые скамьи, поднимавшиеся до самого верха. Он последовал за ней. Остался один в этом месте. Смерть явилась в своём изначальном белом обличии. Постучала молотком. Из ушей брызнула кровь. Эрвин, почувствовав невыносимую боль, заткнул их.       — Суд начался. Твоё слово? — Эхо разрывало Эрвина со всех сторон. Ладони превратились в скелетные конструкции, лицо исхудало. Тело рухнуло на колени, бросало то в холод, то в жар. Чувство голода и беспомощности давило на Эрвина всё сильнее и сильнее.       — Ты должен принять, что уже мёртв. Тогда и не будешь испытывать человеческие чувства. Он понимал. Понимал, что мёртв. Но тело и изменения говорили об обратном. Эрвин то обрастал мышцами и кожей, то морщинился, то молодел. Смерть смотрела, как он проходит все этапы живых. Её белые ресницы дрогнули. Если он не примет тот факт, что мёртв, то начнёт умирать множество раз. Время шло. Много, очень много времени Эрвин давился слюной, перекатывался по земле. В один момент он понял прелесть быть мёртвым и перестал чувствовать всё, из-за чего мучался. Суд начался. Теперь они были не вдвоём. За столами сидели безликие силуэты. Молоток снова постучал. Перед Эрвином появился стол с весами. Его бьющееся сердце было на одной чаше, а перо — на другой.       — Твоё слово? — повторила Смерть. Эрвин задумался, попытался вспомнить боль, что испытывал скорее не днями, а веками.       — Смерть, — отчеканил он сухо. Девушка улыбнулась. Глухие аплодисменты пробежались по залу. Эрвин поднял взгляд на силуэты, что хлопали. Он пытался понять, что это означает, пока не взглянул на весы. Перо перевесило, сердце остановилось, перестало биться, хотя уже было мертво. Эрвин видел, как весы рассыпались, как голос Смерти велел судьям принять облики людей. Эрвин видел, как первый силуэт превратился в Леви, который поспешно вышел из-за стола, спустился по лестнице и подошёл к нему.       — Смерть, — спокойно проговорил образ Леви, резко воткнув свою руку в живот Эрвина. Резкая боль отдалась по всему телу. Эрвин распахнул глаза. Он же мёртв? Он же принял это! Смерть наблюдала, как образы смертных подходили к Эрвину, как втыкали свои руки в его тело. Как из его крови появлялись нити, образуя красные коконы.       — Смерть, — повторил отец, вновь пронзая тело Эрвина. Смерть видела, как он покрывался красным коконом, что вскоре должен был стать белым. Душа нуждается в суде, чтобы кокон мог кровоточить и наполнять будущую жизнь, прежде чем вновь появиться в мире «вне». Как только кокон охватил тело Эрвина, забрав его в кровавые объятия, Смерть, оставшись одна, подошла к нему. Дотронувшись до оболочки, она закрыла глаза, видя новую жизнь. Как родится, кем станет, какой грех совершит и как умрёт. Для Смерти это не было ново. Сколько коконов она сплела за время судов — не сосчитать. Сколько жизней увидела и лишила. Смерть прислонилась лбом к кокону. По белым волосам стекла кровь. Этот мужчина переродится в последний раз, а потом станет проводником для таких же душ, каким был сам. Усмехнувшись во тьме, Смерть оторвалась, позволила массивным дверям открыться перед ней и увидела множество полубледных, багровых, чёрных коконов. Чёрный кокон треснул. Из него вышел бледный, длинноволосый юноша. Вместо зелёных глаз — белые. Он прожил уже несколько жизней, истратил лимит душ и теперь стал одним из подчинённых Смерти.